Павел Александрович Мамонтов 
Разведчик

Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=7075662
«Разведчик»: АСТ; М.; 2014
ISBN 978-5-17-085729-6
Аннотация

Виктор Ахромеев – командир разведгруппы Зелёного Города: русской колонии, созданной в суровом и жестоком мире магии, чудовищ, нечеловеческих рас и врагов-людей, еще более опасных, чем нечисть. Задача Виктора – делать то, что он умеет лучше всего: драться и убивать, защищая свою родину, своих друзей и любимую сестру. От врагов внешних и врагов внутренних. От нечисти, нелюдей, разбойников, предателей…
Этому учил Виктора отец, этому учили его наставники.
Здесь Мир Колоний.
Здесь – граница между своими и чужими всегда в шаге от тебя. Отступи – и всё, что ты любишь, превратится в прах.
Здесь живут и побеждают те, кто сражается насмерть.

Павел Александрович Мамонтов
Разведчик

© Павел Мамонтов, 2014
© ООО «Издательство АСТ», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. 

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Часть I
Я рейдер

1. Неандертальцы

Виктор Ахромеев 
Быстрый бег, удары подошв о мягкую прелую землю, ритмичное дыхание, стук сердца, пульс, уверенно бьющийся в артериях. Тело само двигается так, чтобы лёгкие раздвигались и заглатывали воздух, а на обратном движении выплёвывали ядовитый газ. В темноте ночного леса глаза ловят серые тени, очертания деревьев, веток, мелькающих по бокам, свисающих над еле заметной тропкой. Семь человек в размеренном ритме бежали по звериной тропе. Я бежал третьим по счёту, двое впереди, четверо сзади.
Идущий первым дозорный уверенно смотрит вперёд, но и чётко держит след, оставленный на тропе, подмечая каждую мелочь: сломанную ветку с остатками сухих листьев, взрыхлённую почву (вот тут и надо сказать про ночное зрение, иначе никакой логики). Если на пути окажется натянутая верёвка, сучок, мешающий движению, который так и хочется отбросить, или тоненький разрыв в слое земли, впереди идущий это заметит. За ним бежит второй дозорный, страхующий, который делает всё то же самое. Я командир группы, поэтому бегу третьим, за мной прикрывающий маг, потом пулемётчик и снайпер (они же правый и левый дозорные) и замыкающий боец. Все в маскировочных куртках, с накидками и в разгрузках поверх железных пластин брони.
У всех автоматы с примкнутыми штык-ножами. На бедре у некоторых висит длинный нож или кинжал, а у второго дозорного, Коли Викинга, на спине настоящий меч.
Семь едва различимых теней бегут по лесу.
– Чи, щи, – сказал второй дозорный, будто прошуршал ночной грызун или серая выпь взмахнула крыльями.
Группа замерла. Каждый всматривался в серо-чёрные тени, пытаясь заметить врага. Враг себя обнаружил, пожертвовав скрытностью, чтобы усилить удар. Переплетения веток и листьев в семи шагах слева вдруг обернулись рукой, делающей могучий взмах. Полуметровое копьё с каменным наконечником с огромной скоростью полетело во второго дозорного, но тот успел отреагировать, отклониться, позволив копью лишь скользнуть по броне.
Тут же из кустов на группу выпрыгнули со страшным рёвом два силуэта. Одновременно нас накрыла волна эмоций: страх, паника, невозможность сопротивляться противостоящей огромной силе. Но в группе не зря находится маг, да и каждый боец умеет справляться с ментальным прессом, главное, не думать, а делать то, чему тебя учили.
В первый силуэт ещё на лету ударила пулемётная очередь, развернула и отбросила его на землю, где сразу три трассирующих пунктира добили дергающееся тело.
Это я заметил краем глаза, потому что второй враг с рёвом набросился на меня. Кремниевый топор с отлично отшлифованным лезвием, несомненно, прорубил бы мне голову, если бы я стоял на месте. Присев на корточки, я пропустил топор над головой и дважды выстрелил, но это не остановило нападавшего. Расстояние было слишком маленьким, поэтому пули проходили насквозь, не отталкивая.
А вот рубящий горизонтальный удар штык-ножом заставил противника отшатнуться. Но он непременно попытался бы напасть снова, если бы сразу за штыковым ударом не последовала очередь в упор, прямо в пах. Даже неандерталец не может жить с разорванной мошонкой и размозжёнными костями таза и копчика. Раненый враг издал булькающий звук и рухнул на спину.
Я снова вернулся к обязанностям командира группы и оглядел поле боя. Ночное зрение было бесцветным, серо-чёрно-белым, зато более-менее чётким. Света звёзд и ущербного месяца мне вполне хватало.
Около звериной тропы лежало два трупа. Коля Викинг как раз поудобнее перехватил длинный узкий меч, чтобы добить третьего неандертальца, который минуту назад метнул в него копьё. Неандерталец был ещё жив, хотя в груди у него зияла цепочка пулевых отверстий, а правая рука была начисто отрублена.
Два убитых неандертальца, небольшого роста, могучие, длиннорукие и широкоплечие, даже мёртвые внушали уважение.
Головы у них были широкие, будто приплюснутые сверху, а лица искажены злобным оскалом, но всё равно они не выглядели тупыми или звериными. Из одежды на неандертальцах были только короткие шерстяные штаны до колен и какое-то подобие кожаных жилетов.
Раздался влажный хруст, последний неандерталец вздрогнул и умер.
– Вроде всё, – со вздохом проговорил дозорный Вадим Санилов, идущий первым, самый молодой в команде, которому сразу дали кличку Салим. Сказал почти обычным голосом. После недавнего шума маскироваться смысла не было.
– Погоди, – сказал Коля Викинг, вытирая меч, и обратился ко мне: – Командир, что-то я сомневаюсь, что эти вот, – кивок на трупы, – так просто нас к остальному племени подпустили. Может, след запутывали?
Коля был прав, я задумался, потом ответил:
– Да, могли и запутать след. Могли остаться, надеясь, что ранят кого-нибудь, и мы прекратим преследование. Тем более в стаде их было мало, не больше полутора десятка неандертальцев. За таким небольшим особого смысла нет гоняться.
Ещё немного поразмышляв, я задрал рукав маскхалата, прищурился, привыкая к свету наручных часов, и сказал:
– Сейчас четыре часа утра, солнце взойдёт через три часа. Тогда преследовать их мы не сможем. За полчаса надо найти настоящий след и догнать стадо. Гаврик, – обратился я к нашему магу, – передай в Западное городище: «Группа Ахромеева продолжает преследование до утра, направление – северо-запад». Коля, ты теперь пойдёшь первым. Молчи, Салим. Группа, приготовиться. Марш!
Коля Викинг обтёр клинок и закинул в ножны за спиной, обошел Салима и побежал первым. Однако вскоре пришлось возвращаться – след действительно оборвался. Три неандертальца остались, чтобы защитить своих соплеменников – задержать нас и дать стаду уйти.
Через десять минут мы напали на след остальных – они уходили в сторону от тропы, на юго-восток, явно направляясь к ручью у подножия невысокого горного хребта, в семи километрах к югу. Переправившись через него, можно серьезно оторваться от моей группы. И им это удалось.
Моя группа вышла к ручью как раз в тот момент, когда на другом берегу по сорокаметровой скале поднималась последняя фигура. Инга, наш снайпер, вскинула винтовку, прицелилась. Раздался выстрел, и карабкавшийся неандерталец рухнул в воду.
– Самка, – сказала снайпер, посмотрев в оптику, – похоже, старая.
На другом берегу ручья лежало сломанное дерево, которое, видимо, беглецы использовали в качестве моста, у нас такой возможности не было. Я скинул с головы капюшон маскхалата, несколько раз провёл ладонью по взмокшим от пота волосам и начал разглядывать в бинокль скалу.
– Ошибся ты, Виктор, – сказал я самому себе, – упустил их, проиграл. Плохо.
– Писец, – высказался Боря Звягинцев, пулемётчик моей группы, здоровенный курносый бугай с покатыми плечами.
Я пристально посмотрел на Борю, тот потупился и стал разглядывать свой пулемёт Калашникова, будто в первый раз его увидел.
Солнце уже взошло, и его лучи больно резанули по глазам, перешедшим на ночное зрение. Я скривился, ругнулся про себя, а вслух распорядился:
– Гаврик, передай в городище: стадо ушло, устраиваемся на ночлег, через шесть часов выходим обратно.
– Есть, – ответил маг и активировал свой амулет связи, висящий на груди: два камня, синий и красный, размером с большой палец руки.
Амулет связи работает по принципу обычной морзянки, только передаёт не отдельные сигналы, а целые заготовленные слова, но многое зависит и от самого передающего мага. Гаврик, худощавый, на первый взгляд, на самом деле был очень крепким и выносливым человеком. При этом довольно хладнокровным и весьма сообразительным. В общем, прекрасно дополнял пулемётчика Борю, вместе с которым они, согласно уставу, составляли основную ударную силу подразделения.
Место привала нашли почти сразу, в трёхстах метрах от ручья, в ельнике. Высокий покатый склон с одной стороны и почти отвесный – с другой. Видимо, его подмывал разливающийся весной ручей.
Осталось распределить часовых, и можно ложиться спать. В группе семь человек, прикрывающий маг, после того как установил сторожевые сигналки, ложится спать и не дежурит. Остальные дежурят вдвоём по два часа, в итоге получается на каждого по четыре часа сна, вполне достаточно, чтобы выспаться.
Себя я поставил в последнюю смену, не потому, что командир, а потому, что лучше всех вижу в темноте и, когда восходит солнце, я некоторое время практически ничего не вижу Это моё слабое место, ничего не поделаешь, у всех оно есть.

* * *

Меня тронули за руку, я открыл глаза. Боря уже ложился.
Всё делалось молча, без всяких «вставайте, командир» или «Ваше время, пора дежурить».
Так в рейде всегда бывает: все друг друга понимают с полуслова. Порой за весь рейд, а это недели полторы-две, друг другу и двух десятков слов не скажем. А как иначе, если все в группе, кроме Бори и Гаврика, считай, с детства знакомы?
Среди разведчиков-рейдеров даже позывные не очень приживаются, все и так понимают, кто к кому обращается. Ко мне обращались по позывному, только когда я работал в Зелёном Городе, пару раз такое случалось.
Поганенькая работёнка, надо сказать: тотальная секретность, конспирация, интриги и всё такое. Вот тогда по позывному «Хром» и обращались. А в рейде всё больше «командир» да Витя, если с глазу на глаз.
Я поднялся, положил руки на поясницу, выгнул спину назад, потянулся. Накинул на плечи свою броню, разгрузку и пошёл на пост. Броня у меня сделана в виде панциря, наподобие чешуи сказочных драконов, про которых пишут в книжках. Она хоть и малость тяжелее обычного бронежилета, зато не сковывает движений и прикрывает плечи. Сработал её на заказ один городской умелец, уверял, что по древним технологиям: чешуйки вырезались из титанового листа и крепились внахлёст на алюминиевую проволоку. Кузнец уверял, что надёжнее моего панциря в мире нет.
Часы показывали пять минут двенадцатого. Со мной дежурил Сашка Заторный, старший сержант, наш замыкающий, хороший боец и просто классный мужик, на два года старше меня. Он большой шутник да ещё на гитаре отлично играет. К власти и ответственности не стремится, поэтому до сих пор ходит в сержантах. Это я – офицер в нескольких поколениях, наследственность обязывает. Хотя в Колониях понятие «офицер» сильно размыто.
Я заступил на вахту, выбрал позицию поудобнее, прямо за валуном у подножия склона. И сектор обстрела хороший, и тропинку вдоль склона, которая ведёт к ручью, можно прикрыть, если отступать придётся. Я устроился поудобнее за валуном, автомат повесил на шею и положил на шершавую поверхность камня, затем прикрыл голову капюшоном, расслабился. Заметить теперь меня было очень сложно.
Лучи солнца больше не резали глаза, и сквозь полуприкрытые веки я фиксировал взглядом всё происходящее в радиусе ста метров. То же самое делал с помощью слуха и обоняния. В общем, я занимался тем, что умеет не только каждый разведчик или траппер, но и любой хороший охотник. Мои органы чувств держали под контролем окружающую местность, тело отдыхало, а разум думал. И мысли приходили нехорошие – о будущем втыке от начальства, за то что упустил стадо. Хотя во многом это был прокол Гаврика.
Самих неандертальцев заметили охотники одного из форпостов, небольших укреплённых поселений, которые расположены вокруг Западного городища. Точнее, охотники напоролись на стоянку, где ночевали неандертальцы. Двое глупых охотников решили пройти дальше по оставленному следу, больше их никто не видел. Один умный вернулся на форпост и передал весть в Западное городище. Моя группа как раз патрулировала лес. Мы начали искать следы, Гаврик тоже, но по-своему. Он и неандертальцы сразу друг на друга напоролись на ментальном уровне или в астрале, я в этом не сильно разбираюсь, а маг подробно не объяснил. Зато вину свою понимал. Но от этого было не легче – стадо всё равно упустили, несмотря на все усилия.
А Колониям нужны рабы, и особенно нашей. Из неандертальцев, троллей, снежных людей, да из любых более-менее разумных гуманоидов делают рабов, чтобы добывать уголь на центральных шахтах и торф на северных и южных болотах. Отчасти поэтому каждые две недели отправляются в рейды разведчики. Топливо нужно Колонии как воздух.
И здесь тролли, снежные люди и прочие нелюди с их огромной силой и выносливостью подходят как нельзя кстати. Но чтобы заставить коренных жителей Мира выполнять работу, приходится сажать их на тяжёлые наркотики, ломая ментальную связь внутри семей и племен.
Качнулась ветка в лесу, в пятидесяти метрах от меня. С неё взлетела птица сорока. Не двигаясь, я только чуть повернул голову, всматриваясь туда, откуда донёсся подозрительный шум. Скосил глаза направо, на Сашку Загорного, в двадцати метрах правее от меня. Он показал жестом, что тоже услышал шум. Десять секунд, тридцать. Ничего. И интуиция молчит, значит, всё в порядке. Знак Саше:
– Отбой, всё нормально.
Можно дальше спокойно дежурить. Лес здесь хороший, чистый, без разной нечисти и опасных тварей. Причина, скорее всего, в ручье: все реки в округе питаются водами горных ледников, расположенных в пятистах километрах севернее, а горные породы содержат немало минералов, которые не любят твари вроде нечисти. Земля вокруг усыпана красно-коричневым ковром опавших иголок. Над ним поднимаются высокие сосны. До этого мы шли через лиственный лес: дубы, клёны, берёзы, уже сбросившие листья. Осень. Дожди еще не начались, солнце ярко светит, хотя ползущие по небу тучи пьют его свет.
Я вспомнил карту местности: этот ручей резко поворачивал на юг, а неандертальцы убегали на юго-восток.
Где-то пятнадцатью километрами севернее должен находиться городок трапперов – охотников на разную особо ценную дичь Мира, а от него идёт хороший тракт к Западному городищу.
«Хм… Тогда по этому тракту и будем возвращаться в городище. Как раз полный круг по местности сделаем», – подумал я.
И посмотрел на часы. Уже без трёх минут час. Пора своих бойцов поднимать.
Я встал из своего укрытия, кивнул Саше, тот тоже поднялся и пошёл за мной на склон, где спали наши друзья. Пять человек, в центре Гаврик, вокруг него остальные бойцы. Ближе к спуску спала наш снайпер Инга, тоже старший сержант.
Милое лицо девятнадцатилетней девушки, короткая русая коса, чуть растрёпанная, аккуратно уложенная вокруг головы, чуть розовые щёки, прямой нос, аккуратный подбородок, грудь среднего размера, мерно поднимающаяся под разгрузкой. Черты лица ровные, нежные, но всё равно в них есть что-то хищное. Правая рука Инги вытянута вдоль винтовки, левая лежит на прикладе. Из-под правого рукава виднеется часть татуировки: два кровоточащих шрама на внутренней стороне запястья. Всего шрамов было семь. Инга отмечала только людей.
– Даже будить жалко, – сказал за моей спиной Саша.
– Жалко, – сказал я, – поэтому ты её и разбудишь.
– Ну ты жук, Витёк.
– Поговори мне ещё! – ответил я с деланым недовольством. – И я тебя отжиматься заставлю.
– А! Ну, раз отжиматься, тогда понял, замолкаю.
Он обошёл меня, положил руку на плечо девушке и тихо сказал:
– Пора вставать, подъём, Инга.
– Какая я тебе Инга, – сонно ответила девушка.
А я стал будить остальных. Через минуту группа уже поднялась. Все проверяли свою амуницию, готовились к продолжению рейда. Разбирали и чистили оружие, проверяли снаряжение, осматривали обувь. «Волка ноги кормят» – гласит гениальная поговорка, пришедшая ещё с Внешней Земли. Я тоже проверил амуницию. Сперва основное оружие. «Калашникова» я чистить не стал, только осмотрел газовую трубку, нет ли повреждений, и проверил, нормально ли держится штык-нож на стволе. Длинный нож на бедре свободно входил и выходил в ножнах. «Стечкина» за поясом тоже не разбирал, просто проверил, как работает ударный механизм.
Затем обмундирование: разгрузка, берцы, куртка, плащ-накидка, армейские брюки. Следующий на очереди – браслет магического прикрытия «Силуэт-М» на руке. У каждого из моих бойцов есть такой. В идеале он должен дробить силуэт солдата для постороннего наблюдателя и маскировать его на фоне местности. Мой даже умеет слегка отклонять траекторию пули, обычной пули, конечно, без наложенной магии.
К сожалению, браслет работает в активном режиме минут пятнадцать максимум. Так что включать его можно только перед самой атакой. Я аккуратно провёл рукой над «Силуэтом», браслет из янтарных камешков и металлических цилиндриков еле заметно мигнул. Энергии под завязку.
Последней я проверил рацию, закреплённую на плече. Электроника в Колониях барахлит, но всё-таки работает, так что километра на полтора связь распространяется.
– Раз, два, три. Связь есть, – сказал я по рации, покрашенной под цвет камуфляжа. Сквозь громкий треск я услышал семь ответов:
«Всё нормально, связь есть».
Наскоро позавтракав сухим пайком и оправившись, группа отправилась к городку трапперов, который находился максимум в пятнадцати километрах к северу Расстояние смешное, но дорога сквозь густой лес могла оказаться непростой. Однако всё было нормально: сначала мы шли в тени хвойных гигантов, которые заслоняют свет молодняку, так что внизу под ними лежал ровный рыжий хвойный ковёр. Пахло грибами. Тут приходилось быть осторожным, чтобы случайно не задеть гриб, пыхающий ядом или спорами. Таких мерзавцев очень трудно было разглядеть в опавшей хвое. Но всё обошлось, этот отрезок пути был спокойным, даже сороки не шумели, хотя лес был живой, просто тихий – каждый это чувствовал.
Через три километра ручей круто повернул на запад, а хвойный лес сменился лиственным, правда, под уже голыми сучковатыми дубами, вязами и берёзами подлеска почти не было. Я сделал уточняющие пометки на карте касательно местности, что по ней можно легко пройти. Странно, что в десяти километрах от поселения трапперов местность толком не обозначена.
Ручей ушёл в сторону и больше не защищал нас от нечисти, правда, судя по следам, её здесь и не было, зато других животных полно. Вот на ближайшем дубе отпечатки когтей и сломанная ветка на высоте пяти метров. Это лев, один. Скорее всего, молодой совсем. Неподалёку от дуба следы стаи волков – прошло не менее десятка. И повсюду в опавшей листве виднелись отпечатки лап более мелких животных.
А вот следов нечисти не было. Как она может выглядеть, трудно сказать, каждый раз по-разному, но она оставляет непропорциональные уродливые следы и ещё запах – неживой запах.
До городка оставалось, по моим прикидкам, около пяти километров, я дал добро Гаврику, чтобы тот вызвал трапперов по амулету связи. С более далёкого расстояния вызывать городок не хотелось, чтобы сохранить силу ценного магического имущества. Можно было бы вообще обойтись без сообщения трапперам. Если бы городок был оставлен, мы бы в него всё равно смогли попасть. Но предупредить о своём приходе стоило, потому что из обитаемого жилища при нашем внезапном появлении можно получить несколько автоматных очередей, несмотря на все распознающие сигналы, вроде ракет и паролей по рации.

Городок трапперов оказался обитаемым, по амулету Гаврику пришёл ответ: «Рады. Ждём. Пить».
После такого сообщения и идти стало веселей, но через два километра группа остановилась.
– Чи, щи, – выкрикнул, Салим, идущий впереди. Жестом он показал, что всё нормально, опасности нет, но тут же подал другой знак: «Следы».
Я прошёл вперёд, посмотрел: это был след от берца чужого солдата – не из нашей Колонии и не траппера, есть такие отличительные значки, по которым их можно узнать, – рисунок протектора, например. И оставлен он был недавно. Коля определил примерное направление движения, оставившего след, и мы двинулись туда же – искать новые отметки. Через три сотни метров нашли место привала. «Гости» даже не прятались, похоже, были уверены, что здесь их никто не обнаружит. На месте привала была разворошена листва, остались небольшие выжженные пятна – следы от спиртовых таблеток, на огне которых разогревали еду. И даже валялись два окурка и обёртка от шоколадной конфеты. Ну и наглость, за такую беспечность надо наказывать. Группа двинулась бегом.
Судя по следам, «гости» сделали небольшой крюк, затем круто повернули на север и, как я и ожидал, сразу вывели нас на обжитую территорию. Салим и Гарик по специальным знакам нашли капкан, поставленный охотниками на крупную дичь. Капкан был не тронут, а вот сторожевой амулет рядом погашен.
Гарик передал в город сигнал тревоги, но связь уже не работала. Значит, впереди противник, и очень опасный противник. Движение кулаком – знак: «Бежать в боевом порядке».

Мы побежали очень быстро. Каждый из нас, даже худощавый Гаврик и здоровенный Боря с пулемётом на плече, может пробежать три километра примерно за двенадцать минут, а некоторые и быстрее. А бежать приходилось очень быстро, особенно когда на полпути мы услышали гулкий лай тяжёлого пулемёта.

2. Трапперы

Было пять часов вечера, небо над головой затянула серая хмарь. Начинало темнеть. Враг решил атаковать городок до наступления темноты, чтобы не ждать, когда внутри ещё больше насторожатся. Но что-то пошло не так, и теперь около двух с половиной десятков нападавших лежали на границе зоны отчуждения (стометровой полосы выжженной земли перед частоколом) и палили по крепости. Работали два пулемёта, наверняка где-то были и снайперы. Стрелявшие медленно, но уверенно охватывали укрепление с флангов. Со стены городка – трёхметрового сооружения из толстых бревён, у подошвы и по гребню которого была натянута колючая проволока, – отстреливались пять – семь защитников. Укрепления трапперов предназначались для защиты от зверья и нечисти, но не очень годились для полноценной обороны, особенно если противник вооружен огнестрелом. Если нападавшим удастся прорваться к стенам сквозь проволочные заграждения внизу на земле, то дело сделано. Гранату за стену, пластичное ВВ в щели между бревен частокола – и всё.
Но это были не все неприятности. Я разглядывал в бинокль нападавших, которые лёжа вели огонь по крепости. Если смотреть на них чуть-чуть под углом, то над их спинами можно разглядеть еле заметные вспышки разного цвета. Это работают амулеты камуфляжа, которые маскируют своих владельцев: дробят их силуэты, смазывают контуры тела, помогая им слиться с окружающей местностью. Мы смотрели на атакующих сзади, а со стороны крепости наверняка были видны только вспышки выстрелов на фоне тёмных облачков. По ним и вели огонь.
Я выщелкнул магазин автомата и вставил другой со специальными пулями, в наступающих сумерках они отливали красным. Не знаю, что это были за разбойники, но экипированы они были хорошо.
– Гаврик, – шёпотом спросил я, – амулеты можешь оценить?
– Сильные, – ответил маг, – сильнее наших.
– Ясно. Значит, так, – распорядился я, – Боря, Гаврик, Инга, остаётесь здесь, в центре, напротив ворот. Давите пулемёты и, если будут, снайперов. Салим, Саша, обходите стрелков справа и ждёте моей команды. Я и Коля заходим слева. Сначала гранатами, потом в рубку. Сигнал на атаку – взрыв наших с Колей гранат. Вопросы есть? Тогда начали. С Богом!
Мы вдвоём с Колей как можно тише пробирались через заросли небольшого кустарника. Кустарник, не то дикая слива, не то ещё какая-то мерзость, был утыкан шипами до невозможности, так что приходилось двигаться особенно осторожно.
Наконец, мы оказались за спинами стрелков, слева от городка, и чуть нос к носу не столкнулись с разбойниками. Три бойца, прикрываясь зарослями, обходили городок в пяти шагах от нас.
Коля рухнул на землю и превратился в холм с травой, я прижался к растопыренному кусту. Один из шедших впереди обернулся. Увидеть нас он не мог, услышать тоже, да и учуять нас не мог, потому что ветер дул в нашу сторону И всё-таки один из них почему-то обернулся, моя рука молниеносно нырнула за шиворот и обратно, и метательный нож застрял в глазнице врага. Коля метнулся вперёд, свистнул меч, голова следующего разбойника слетела с плеч, последний оставшийся в живых дал длинную очередь. Коля упал на землю, а я одним прыжком покрыл отделявшее меня от разбойника расстояние. Приземлился на одну ногу, а другой с разворота ударил стрелявшего в челюсть. Сломал челюсть и шею.
Остались ещё шесть врагов перед крепостью.
Коля, не вставая, одновременно со мной достал из разгрузки гранату. Рывок за кольцо, короткий замах, и металлический кругляш, кувыркаясь, полетел в сторону стрелков.
– Начали! – крикнул я в рацию и упал рядом с Колей, вжался в землю.
Два хлопка, свист осколков.

И сразу послышался откуда-то сбоку лающий грохот пулемёта Бори.
Коля Викинг в два прыжка вырвался из зарослей с автоматом в правой руке и мечом в левой. Я за ним. Впереди – пять размазанных теней, будто кочки на почве, до них семь шагов.
Я на бегу всадил в центральную «кочку» длинную очередь, увидел, как в разные стороны от неё полетели ошмётки амуниции, и упал с перекатом через голову влево, потому что «кочка» в трёх метрах справа вдруг поднялась. Противник на миг потерял меня из виду. Это был человек-силуэт, окутанный тёмной пеленой, из которой торчал ствол автомата.
Я оказался сбоку от разбойника и прямым ударом ноги сломал ему коленный сустав. Затем сразу перекатился влево, чтобы использовать раненого как щит от следующего врага. Краем глаза успел заметить, как Коля Викинг пришпилил мечом к земле одного стрелка и разряжал автомат в другого.
Спасла меня интуиция и броня. Может быть, я сам бы так поступил в подобной ситуации. Я снова откатился вправо – как раз в тот момент, когда из груди раненного мной врага стали вырываться красные сгустки. Несколько пуль впились в землю рядом со мной, одна несильно ударила в плечо, но броня выдержала.
Последний оставшийся в живых разбойник решил действовать наверняка – он расстрелял своего раненого товарища, надеясь задеть и меня. Я дал очередь вбок, только чтобы пугнуть стрелявшего, и успел выставить вверх ногу.
Уже мёртвое тело разбойника упёрлось в подошву моего берца, поднапрягшись, я со всей силы оттолкнул его на стрелявшего. Мёртвый бандит на миг перекрыл обзор убийце, а я сгруппировался, прыгнул вверх в двух шагах от живого стрелка. Он попытался было развернуться и выстрелить в меня, но я успел схватить его автомат и дёрнуть на себя, одновременно уходя с линии огня. Мой противник, разумеется, не пожелал расстаться с оружием, дёрнулся назад, тогда я, вложив в удар движение всем корпусом, ударил его головой в нос. Влажный хруст. Всё!
«Твою мать, похоже, действительно всё», – подумал я, когда, чтобы не получить шальную пулю, уже лежал на земле вместе с разбойником. Тот не дышал, и пульс не прощупывался. Наверное, переносица ушла ему в мозг, ну и результат соответствующий.
– Командир, тихо, – сказал Коля Викинг, подползший ко мне.
– Угу, Колян, действительно, тихо.
– Витёк, Ви-и-и-тёк, – раздалось со стены городка, – ты, что ли?
– Я, Рубец, я! – крикнул я в ответ, поднимая голову от земли.
– От бля… ты, видать, меня спас. Слушай, тогда четверть товара, который я через Проход буду сбывать, твоя.
– Потом сочтёмся, кинь пару дымовух перед воротами, чтобы ребята могли спокойно зайти.
– Сделаем! – ответили со стены.
А я тем временем перевернулся на спину и проговорил в рацию:
– Гаврик, Инга, Саша, отзовитесь.
– Потерь нет, всё нормально, – раздался флегматичный голос Гаврика.
– Нормально, командир, – ответил Заторный.
А вместо голоса Инги послышался волчий вой откуда-то из леса перед городком.
– Вот мерзавка! – подумал я, усмехнувшись.
А на ее вой отозвалось сразу пять голосов, копирующих волчий вой. Один из которых – у меня за спиной. Мне тоже ничего не оставалось, как подхватить игру. Я сложил ладони ракушкой перед губами и испустил жуткий вой, подражая серым хищникам с Внешней Земли и их куда более крупным собратьям в этом Мире. Бойтесь, выродки! Мы – разведчики Зелёного Города!

* * *

Одиннадцать человек сидели в большой комнате главного и единственного большого здания в городке трапперов. Под потолком горело три лампочки в ряд. А широкий стол был заставлен едой и выпивкой. Тут были и всевозможные консервы, от тушёнки до тунца, и маринованные овощи: огурцы, помидоры, капуста, как здешние, так и с Внешней Земли. А гвоздём пирушки стала здоровенная индейка. Полутораметровая местная тварь, с когтями длиной в палец на ногах и с клювом, который вполне может пробить голову человеку И конечно, три двухлитровые бутылки самогона зеленоватого цвета.
Рубец, хозяин городка и главарь ватаги трапперов, угощал. Я знал его давно, он ещё у отца в отделении служил, потом в трапперы подался. Шебутной мужик, охота ему стало никому не подчиняться да чудищ всяких ловить. Одно его самого чуть не словило. А бабы на него так и вешаются, несмотря на шрам ото лба до губы. Хотя в остальном выглядит он неплохо: нос прямой, подбородок как камень, волосы с проседью.
Рубец встал для тоста, остальные тоже стали подниматься, семь разведчиков и четверо трапперов, один остался сидеть с раненым.
– Ну чё, братва, – сказал Рубец, – у всех налито? Так, ну тогда выпьем. Витёк, за тебя, за твоих ребят. Ну вы молодцы, теперь я ваш должник, всем отплачу, и не деньгами.
Я опрокинул стакан зелёного самогона, закусил солёным помидорчиком, кинул в рот пучок квашеной капусты, а потом перегнулся через стол и ножом отмахнул мясистую голень индейки.
Настроение было отличное. Все трупы с поля боя унесли, их было двадцать семь. Сбрую и оружие уже собрали. Всё достанется нам. И караулы выставлять не надо, Рубец сказал, что его ребята сами станут в дозор, не зря они на самогон не слишком налегают.
– Вот, мужики, бляха-муха, – начал разглагольствовать Рубец. – Что за житуха! Хотел же миномёт взять. Так нет, решил вместо него прикупить реактивы хранения. А ведь тема хорошая – у Васьки Рылова миномёт был, ну так, лёгкий, конечно, 50 мм, не больше.
– У Васи Рылова не миномёты, а говно с дырявой трубой, – вмешался Саша Заторный, – наёмники один взяли, так он на учениях взорвался. Ваське шкуру с поясницы содрали и за ноги повесили.
– Да ладно? – удивился Рубец.
– Правда, – сказал я, – как раз перед нашим выходом около ворот и повесили.
– Ну ни хрена себе! Всё-таки я везучий человек, – сделал вывод Рубец. – Так за это и выпьем. Вернее, за удачу, она, конечно, женщина-стерва, но нам, мужики, без неё никак. Мутно-зелёная жидкость потекла по кружкам, они стукнулись друг о друга и опустели.
– А как вы тут всемером остались? – спросил Коля главаря трапперов, дожёвывая крыло индейки.
– Ну такая ситуация, я же говорю, мне везёт. Мы Гмырха взяли.
Семь удивлённых взглядов.
– Ну да, – продолжил Рубец, – то ли старый был, то ли больной, вылез прямо навстречу нашей ватаге. Здоровенный такой, на вид почти как бурундук, только размером с носорога, – хозяин городка сипло крякнул и кашлянул, показав зубы, – посмеялся то есть. – Мы его быстро завалили. Ну, значит, железу его, этот третий глаз, вырезали, потом гипоталамус, надпочечники – в общем, как полагается, разделали. А железы эти, они ведь чахнут прямо на глазах, магия из них так и исходит. Плюс холодильник мой в подвале начал барахлить. Дизель-то, слава Богу, работает, а вот холодильник… Ну, в общем, собрал я двенадцать ребят и отправил с подводами в Городище. А тут семеро осталось. В принципе, достаточно.
– Мы заметили, – хохотнул Коля.
– А ты не скалься, у меня, между прочим, «Утёс» стоял, а сшибли его гранатомётом, двумя выстрелами.
За столом опять повисла мёртвая тишина.
– Да, – продолжил Рубец, – пока вы тут попой стулья протирали, мои ребята трупы осмотрели. Интересные на них татуировочки, ох интересные, похоже, это труженики Фактории. Ох, затрахает тебя контрразведка, Витёк, ох затрахает.
– Фактории отбрешутся, как всегда, я не я и хата не моя, – отмахнулся я. – А контрразведка в любом случае затрахает. Они только это и умеют, да ещё еду на дерьмо переводить. Ты лучше скажи, что там с гранатомётами?
– Да ничего не могу сказать. Началось с того, что связь пропала, я, каюсь, этого даже не заметил. А потом они, видать, что-то с нашим городским пулемётом начали чудить. У нас их вообще два: один ПК и «Утёс». На «Утёсе», понятно, чар навешано, каких только можно, но эти «факторцы» все равно решили его как-то вырубить, а маг наш, Юрка, это учуял. Он вдруг как на стену взбежит, что-то там расчёту сказал, пулемёт и заработал. Тут уж и я с остальными на стену поднялся, а по «Утёсу» два раза из гранатомётов выстрелили, и всё. Мага Юру, Фёдора Жигина напрочь снесло со стены, ещё Серегу Корчагина ранило. Потом вы появились.
Рубец опустил голову, замолчал, потом сказал:
– Ну, мужики, пардон, и дама, конечно, – главарь трапперов коротко кивнул Инге. – Третий тост. За тех, кто не с нами.
Он встал, остальные тоже.
– У тебя, Витя, с этим всё в порядке – все целы слава Богу. Тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить, – Рубец переложил кружку в левую руку и размашисто перекрестился. – Пусть так и будет дальше. А сейчас помянем тех, кто ушёл.
Все выпили, не чокаясь. Потом добили оставшиеся бутылки. Мы пошли спать, а трапперы остались на страже, пили они мало, пол-литра на брата – это смешная доза. Но я в любом случае был спокоен, на доме и стенах городка висели хорошие «сигналки», незаметно не подберёшься.
На следующее утро к нам должно было подъехать подкрепление: пол сотни наёмников из пришлых и девять трапперов Рубца. Забрать трофеи и узнать, откуда взялись налётчики. О происшествии сообщили в Западное городище и в Зелёный Город. Наёмники ожидались не раньше полудня. А нам пока предстояла более интересная работа – сортировка трофеев. Оружие мы упаковали, чтобы взять с собой. Обувь я продал Рубцу по хорошей цене. А вот не слишком разбитую броню (у некоторых разбойников были стандартные бронежилеты, у других, как и у меня, панцири, стилизованные под старину) я тоже забрал с собой. Все трофеи я планировал сбыть купцу Николаю Петровичу Самохину, моему даже не другу, а, можно сказать, дяде.
А с амулетами маскировки вышел облом. Гаврик сказал, что, помимо защиты от чужого проникновения, они обладают очень полезной способностью отключаться только по приказу хозяина. Маскировочный амулет ведь не может проработать больше пятнадцати минут, а если его владелец погиб, значит, амулет проработает положенное время и благополучно перегорит. И никто другой (к примеру, победивший враг) его не сможет использовать.
Наёмники явились только к часу дня, пятьдесят восемь человек и семь подвод. Три из них были оборудованы как стандартные пулемётные точки: телега, запряжённая тройкой лошадей и по бортам обложенная мешками с песком, внутри которой расположены два пулемёта. Правда, в одной подводе вместо двух пулемётов был только один, зато двенадцатикалиберный «Утёс», брат того самого пулемёта, которого лишились трапперы. Остальные телеги предназначались для грузов.
Подразделение наёмников полчаса перетаскивало трупы нападавших из холодильника Рубца на подводы. Экономный траппер уже выключил дизель, и холодильник не работал. Над телами летали мухи, начал ощущаться запах. Не то чтобы он был способен перебить аппетит устроившим привал наемникам, но лично для меня эти насекомые и вонь – только дополнительная демаскировка.
Командующий группой усиления, чудаковатый лейтенант в мешковатой форме, наконец, объявил, что пора собираться в путь.
Я попрощался с Рубцом, тот обещал сам меня найти, когда сбудет свой товар. Мы обнялись, потом я быстро попрощался со всеми трапперами. Мои ребята тоже тепло расставались с трапперами. Хотя было время, когда мы, коренные, между собою не ладили, – в трапперы уходили те, кто стремился к большей независимости, в армии оставались те, кто хотел сохранить свой город. Но разлад быстро прошёл, схожесть работы и помощь друг другу очень роднят. Хотя мы, рейдеры-разведчики, всё равно круче.
Колонна наёмников построилась и вышла из городка, мы с ними.
Была одна вроде как приятная новость – наёмники приехали со своими «разведчиками». Десять человек, которые в трёх соснах заблудятся и о кусты споткнутся.
Поэтому теперь мы шли в середине колонны, перепрыгивая через конские яблоки. Нам оставалось надеяться, что впереди идущие «разведчики» не лоханутся и не подставят нас под пули. А моих разведчиков отказался ставить вперёд командир наёмников:
– Запрещен попусту рисковать. Приказ вышестоящего начальства.
Ишь, лейтенантишка хренов. Так, стоп, разозлился я что-то. С чего бы это? Наоборот, надо собраться.
Так я и шёл, поглядывая по сторонам и под ноги, стараясь не принюхиваться к запаху из соседней телеги. К счастью, через десять километров лес закончился, мы вышли на открытую местность.
А запах – это такая штука, главное, привыкнуть и потом не обращаешь внимания. А от телег была двойная польза – в них удалось пристроить наши трофеи. До городища было тридцать километров хорошей дороги, я в одиночку, по ровному тракту, пробежал бы это расстояние за три часа с минутами, причем в полной выкладке и не сбив дыхание. А мы тащились целых пять часов. Лейтенант приказывал:
– Марш, бегом!
А потом командовал перейти на походный шаг. Эх, задохлики!
К Западному городищу подъехали уже в восьмом часу, в сумерках. Внешние стены городища возводились по стандартному плану, но опять-таки больше годились для защиты от нежити, зверья и людей уровня неандертальцев: деревянный частокол, почти полностью закрытый земляным валом, поверху которого вьётся колючая проволока, перед стеной – ров, перед ним опять колючка.
Верхушка частокола уже давно посерела от времени, хоть её и пропитывали специальными составами от гнили и огня. Да почти весь городок был серо-коричневым, кроме маковки колокольни, поблескивающей жёлтым в пробивающемся сквозь тучи свете восходящего месяца. Колокольня была пристроена рядом с небольшой церковью.
Колоколенка была крепкой и высокой, служила одновременно и наблюдательным пунктом. Именно отсюда и донесся тонкий размеренный звон, когда мы находились километрах в десяти от городища. Заметили, значит. Наша колонна, естественно, не скрывалась, шла мимо картофельных и хлебных полей, по осеннему времени уже перепаханных. Поля тоже были окружены колючей проволокой, а по углам и в середине заграждений стояли деревянные вышки.
Когда колонна подошла к воротам, перед ними уже убрали деревянные козлы, а меня заинтересовала одна деталь, которой не было, когда моя группа выходила из Городища полторы недели назад.
– Эй, приятель, а кто это висит у вас перед воротами? – спросил я у идущего передо мной наёмника, кивнув на висельника в незнакомой одежде. Собственно, поэтому он меня и заинтересовал. С другой стороны ворот стояла закованная в колодки женщина.
– А это, – махнул солдат, – батист.
– Кто?
– Ну батисты, религия такая. Этот то ли через Проход к нам попал, то ли уже в Колонии был обращён. Ну, в общем, пришёл он к нам и начал про свою веру заливать. Мы ему сначала хотели шкуру спустить, да батюшка Игорь сказал, что еретик и так в аду намучается. Ну взяли его да повесили.
– Интересные у вас дела, – хмыкнул я.
Причём, судя по речи и повадкам, мой собеседник был даже не из наёмников, а из ополчения. Хорошее нам подкрепление прислали, ничего не скажешь.
– Это что, – сказал солдат, – вон рядом баба висит. Так она, стервь, к неандертальцу бегала, который в колодках был. Беременная была, да скинула, ну а фельдшер наш сказала: ребенок – помесь человека с неандертальцем. Ну ей спину плетьми отработали и уши отрезали. Хотели нос, да пожалели, баба всё-таки красивая. Ну повисит немного да отпустят.
А колокольный звон все лился над городом.
Солдаты проходили через ворота, над которыми нависали надвратные башенки с установленными внутри картечницами. Когда я оказался за частоколом, кое-как расправил складки маскхалата, более-менее привёл форму в порядок и перекрестился на маковку колокольни, как и остальные солдаты, кроме Инги. Она сначала накинула на голову капюшон.
Началась нудная процедура проверки: сухонький дьячок подходил к каждому и читал молитву, затем мы прикасались к сигнальному камню. Магический амулет. В присутствии дьяка неудобно было говорить. Магия… есть магия.
А на центральной площади нас встречало уже начальство города. Наёмники-ополченцы рассосались по казармам, лейтенант доложил начальнику гарнизона капитану Ивану Вахлакову и тоже испарился.
Рядом с капитаном стоял городской голова вместе со своим секретарём. Голова был толстым, щекастым человеком с редкими усиками. Кличка у него была Круг. Я сначала думал, что из-за его фигуры, но мне сказали, что он просто очень похож на какого-то известного певца с Внешней Земли. Правда, я связь не очень уловил.
Городской голова неожиданно сильным и красивым голосом пригласил нас на ужин в городскую управу, рядом стоящий капитан кивнул: мол, всё нормально, субординация соблюдена.
– Ну как мы можем отказаться от такого предложения, уважаемый городской голова, – ответил я.
Бойцы позади меня заухмылялись. На площади, кроме городского начальства, остались только мы.
– Только тяжёлое оружие оставьте в оружейной комнате, – пискнул тощий секретарь с гусиной шеей.
Голова покосился на него недовольно.
– Конечно, оставим, порядок прежде всего, – сказал я.
– Ну тогда автоматы в оружейную, потом в казармы принять душ и в городскую управу, – прохрипел капитан, почесав сломанный нос.

Что-то они задумали, размышлял я, стоя под струями тёплой воды, может, трофеи хотят перекупить. Хрен им, я своё добро отдам только Петровичу.
Где-то сбоку раздались громкий шлепок и хохот.
– Я тебе сейчас мошонку оторву, ублюдок, – крикнула Инга из душевой кабинки.
– Ну у тебя и фантазия! – голос Коли.
«Как дети малые», – подумал я, но вслух гаркнул:
– Замолчали быстро!
И в душевой наступила тишина.
Ужин в городской управе, конечно, отличался от того, каким нас угощали в городке трапперов.
Нас пригласили на второй этаж трёхэтажного здания, в просторную комнату, освещённую масляными лампами, с большим камином в углу, обложенным изразцами.
Я здесь до сих пор ни разу не бывал, всё больше – в бухгалтерию или к Кругу на третий этаж.
В зале нас собралось пятнадцать человек. Кроме городского начальства и капитана гарнизона, были ещё два офицера: Никита Пежехов и Руслан Гаджиев, батальонные командиры. Я с ними несколько раз в рейд ходил, нормальные ребята, не какие-то там задохлики.
Да, здешний стол отличался от того, что нам предлагал Рубец. Во-первых, никаких консервов, зато очень много молочных продуктов: сметана, сыр, творог.
Во-вторых, много выпечки: разных пирогов и хлеба. Хлеб, который пекли в Западном городище, считался самым вкусным. В-третьих, самое главное – парное мясо. Круг сказал, что солдаты вчера носорога завалили.
Ну еще огурцы, помидоры свежие, считай, с грядки. Осень, всего много. Были и фрукты – яблоки, моченые и свежие, и мандарины! Правда, мало и только дольками в твороге, но какая разница. Дорогое удовольствие.
И конечно, обязательные двухлитровые бутыли с жидкостью зеленоватого цвета.
– Ну что, разрешите, товарищ капитан? – спросил Гаджиев, доставая из-за пазухи связку палочек, похожих на бенгальские огни.
– Можно, – ответил начальник гарнизона.
Палочки быстро расставили на столе, подожгли. В комнате сразу повис приятный пряный запах. Мысли побежали быстрее. Стало весело.
В общем, вечер прошел хорошо: тосты, выпивка, закуска. Городской голова травил свои байки. Намекал, что у них много интересного товара. Намёки я проигнорировал.
Начальник гарнизона спросил, что отправляют через Проход в ближайшие дни. Я ответил, что точно не могу сказать. Пежехов и Гаджиев сетовали, что не хватает патронов и снарядов. Особенно для миномётов. Людей тоже не хватает – некого на вышки ставить поля охранять.
– А цены на уголь и торф опять выросли, – поддакивал им голова.
Они, что, меня за контрразведчика принимают?
Ну да ладно, мне же лучше, тем более с контрразведкой всё равно придётся пообщаться.
То ли после пятого, то ли после шестого тоста Коля Викинг грохнул жестяной кружкой об стол и затянул песню – настоящую скандинавскую балладу «Herr Mannelig». О троллихе, которая влюбилась в рыцаря и предлагает ему офигенные дары, лишь бы тот полюбил её и она смогла стать человеком. А рыцарь отказывается, потому что троллиха не носит креста. Я бы тоже отказался от женщины-троллихи, и отсутствие распятия было бы последним в списке причин. Но баллада действительно была красивая, и голос у Коли то что надо – сильный, чуть с хрипотцой.
Коля Викинг, или Коля Конунг, был действительно сыном конунга. Как-то один древнескандинавский вождь из какого-то знатного рода решил отправиться в плавание и взять с собой шестилетнего сына, чтобы мальчик учился ратному делу. Корабли викингов отплыли от родных берегов и вскоре попали в туман, а когда туман рассеялся, они оказались в Мире Колоний.
Флотилия поднялась вверх по неизвестной реке, потеряла четверть хирда в бою с речными троллями и ещё треть у города Факторий, когда храбрые викинги, увидев хлипкие укрепления неизвестного городишка, вне себя от радости, стали растаскивать проволочные заграждения перед частоколом. По ним врезали картечью почти в упор – с тридцати метров.
Спустя два дня обстрел миномётов подошедшего подкрепления Факторий лишил викингов всех кораблей и самого конунга, но хирд сумел укрыться в лесу и ночью вырвался из окружения. А потом скандинавские воины прошли с боями больше трёхсот пятидесяти километров территории нашей Колонии. Дошло их меньше четверти от первоначального состава, но самое удивительное – среди них был шестилетний сын убитого конунга. С тех пор прошло тринадцать лет, Кьёрлав стал Колей, Николаем, белокурым парнем с яркими голубыми глазами. Он носил нательный крестик и свободно говорил по-русски. Но скандинавский не забыл и сейчас с удовольствием пел за столом, радуя своих друзей и соратников.

Я вдруг почувствовал, что слушаю балладу словно через вату. Комната начинала потихоньку кружиться.
– Так, тормози, – приказал я сам себе, – вечер только начался. – Действительно, на столе ещё осталось много закусок, которые я не попробовал.
Сквозь шум и гам застолья, перерастающего в попойку, послышались звонкие гитарные аккорды. Это Саша Заторный где-то раздобыл гитару. Желание есть пропало, сейчас что-то будет! Насколько Коля хорошо поёт, настолько Саша классно играет.
Аккорды слились в один раскатистый звон, Саша запел:

Думы мои – сумерки,
Думы – пролет окна,
Душу мою мутную
Вылакали почти до дна.
Пейте, гуляйте, вороны,
Нынче ваш день,
Нынче тело, да на все четыре стороны
Отпускает тень.
Вольному – воля,
Спасенному – боль.

Вот он я, посмотри, Господи,
И ересь моя вся со мной.
Посреди болот алмазные россыпи,
Глазами в облака да в трясину ногой.
Кровью запекаемся на золоте,
Ищем у воды прощения небес,
А черти, знай, мутят воду в омуте,
И стало быть, ангелы где-то здесь.
Вольному – воля,
Спасенному – боль.

Но только в комнатах воздух приторный,
То ли молимся, то ли блюем.
Купола в России кроют корытами,
Чтобы реже вспоминалось о Нём.
А мы все продираемся к радуге
Мертвыми лесами да хлябью болот,
По краям да по самым по окраинам,
И куда еще нас бес занесет?
Вольному – воля,
Спасенному – боль.

Но только цепи золотые уже порваны,
Радости тебе, солнце мое!
Мы, такие чистые да гордые,
Пели о душе, да все плевали в нее.
Но наши отряды, ох, отборные,
И те, что нас любят, – все смотрят нам вслед,
Да только глядь на образа, а лики-то черные,
И обратной дороги нет.
Вольному – воля,
Спасенному – боль.

Все замерли за столом. Я тоже молчал, я любил и не любил эту песню, она какая-то близкая, хоть и пришла к нам с Внешней Земли. Она что-то задевала в душе.
Потом были другие песни, уже самого Виктора Цоя: «Белый день», «Война» и «Группа крови» – негласный гимн разведчиков в нашей Колонии.
Слова били кувалдой по голове и прямо в душу.

Я уже порядком устал и не выдержал – спросил у головы, куда нас определили на постой. Тот честно пытался что-то сказать, но уже лыка не вязал, все объяснил его секретарь – на постоялый двор, прямо напротив управы.
Я попрощался со всеми, вышел на улицу. Над головой мерцал звёздный купол, голова гудела. Я заплетающейся походкой проковылял по пустой улице и ввалился в гостиницу. Хозяин вежливо показал, куда идти, даже попытался помочь дойти. Я оттолкнул его плечо и сам поднялся в комнату, плюхнулся на кровать и уснул. Сон мне приснился странный, будто кто-то смеётся, дразнит меня, и я должен его убить, но, кто это, я не вижу.

3. Игла

Разбудил меня скрип. Кто-то приоткрыл дверь и вошёл в комнату. Впрочем, я уже догадался, кто это, – по очертаниям в просвете двери, по мягкости шага, по запаху.
– Ты меня видишь? – спросила она.
Я дважды сфокусировал и расфокусировал взгляд. Темнота отступила, сменилась серой пеленой, в которой через долю секунды проступила обстановка комнаты и силуэт девушки, пришедшей ко мне, черты ее лица, очертания рук, фигуры.
Инга подошла ко мне, держа две кружки в руках, поставила колено на край кровати, перекинула ногу на другую сторону и села мне на ноги.
– Оставил всех, командир, а мне скучно, – с этими словами она протянула мне жестяную кружку В ней было вино, хорошее вино, но с каким-то привкусом, наверняка лёгкий наркотик.
Инга, не дожидаясь ответа, поставила свою кружку на тумбочку у кровати и закатала правый рукав.
– Видишь? – спросила она.
Я видел: на внутренней стороне запястья были вытатуированы девять шрамов. Шрамы наверняка изображались красными, кровоточащими, но сейчас я не мог в этом убедиться – ночным зрением я не различал цветов. Но ещё недавно шрамов было семь.
– Мне их у трапперов набили, – сказала Инга и залпом выпила вино.
Инга, дочь офицера-артиллериста и мастера спорта по биатлону, с ранних лет училась стрелять. Но в Колониях снайперу мало метко стрелять, нужно ещё уметь чувствовать , куда надо стрелять. Только таким давали зачарованные по максимуму пули для СВД.
Инга в девятнадцать лет чувствовала  так, что даже в густом тумане, когда не видишь дальше собственной руки, могла попасть в голову снежного человека. Или в полной темноте пробить защиту дробящего амулета.
Инга это умела делать и предпочитала, чтобы её называли «Игла».
– Красивые? – спросила она. – Твои татуировки мне тоже нравятся.
Я отхлебнул из кружки и поставил её на пол. Мои руки сами расстегнули пряжку ремня Инги, пуговицу. Молния разошлась сама. Я запустил руку вниз, проник за неуставные трусики.
Удивлённо-возмущённо-довольный взгляд.
Инга задвигала бёдрами и устроилась поудобнее на мне.
Моя левая рука нырнула ей под майку и, поглаживая живот, медленно поползла вверх, пока не достигла упругой груди. Я аккуратно коснулся соска, сжал его немного, прокрутил между пальцев. В темноте Инга улыбнулась. Она расплела косу, волосы рассыпались по плечам, наклонилась и поцеловала меня в губы.
– А руки убери – жарко прошептала она мне, – давай с тебя тоже майку…

Она чуть привстала, скинула свою майку, потом схватилась за мою. Через две секунды мы были уже без одежды, и Инга, выгнувшись так, что её грудь смотрела чуть ли не в потолок, мерно раскачивалась на мне. Я сжал её бёдра, притянул её к себе, целовал грудь, шею, губы. Ласкал, наслаждаясь её телом.
Инга откинулась на моих руках, застонала, я бросил её на спину, приподнялся на левой руке, правую опустил ниже. Инга застонала громче, я начал двигаться ещё быстрее, ещё. Инга уже кричала, изгибалась в такт мне. Ещё толчок, ещё. Вскрик! И кайф, растекающийся по всему телу…
– Надеюсь, твоя сестра не будет против, она красивая, – прошептала Инга мне в ухо прерывистым голосом.
– Нет, ты ей тоже нравишься, – ответил я.

В следующий раз разбудил меня металлический лязг, еле слышный, но способный поднять целый полк, быстрее чем команда: «Тревога!»
Я открыл глаза и увидел Ингу. Она сидела на кровати и вертела в руках мой «стечкин», который я взял с собой в город. Уже рассвело, и свет лился в окно. Ночь прошла очень неплохо. Вид у Инги был как у кошки, объевшейся сметаной, – нет, скорее, как у львицы, налакавшейся крови.
– Ты посмотри, какая красота, какая мощь, какая изящная сила! – сказала она, глядя на пистолет. – Откуда он у тебя?
– От отца остался.
– Красивая вещь, наверное, замучаешься к нему запчасти искать, если что.
– Не знаю, ещё ничего не менял, – ответил я.
– Ничего себе! – искренне удивилась она.
Инга скрестила руки над головой, вытянулась, улыбнулась, голая, красивая. Она окинула меня плотоядным взглядом. Потом положила пистолет на тумбочку и легла на меня, куснула за ухо, поцеловала в губы, сказала:
– У тебя очень красивые татуировки. Эффектные. Тебе идёт. Как ты их выбрал?
Мои запястья опоясывают татуировки в виде красно-жёлтых языков пламени, такие же есть и на ногах, чуть выше лодыжек. Почему я выбрал такой рисунок – сложный вопрос, сначала решил, что это будет просто неплохо отвлекать внимание противника на татами боя.
– Долгая история, Инга.
– Ну расскажи, мне интересно, – попросила девушка.
– Времени нет. Иди, собирайся, выход скоро.
Снайперша фыркнула, слезла с меня. Нагнулась поднять брюки и, кокетливо вращая попкой, натянула их.
– Слушаюсь, товарищ лейтенант, – с вызовом ответила Инга, на ходу надевая майку, и вышла из комнаты.
Я посмотрел на часы – без пяти десять. И правда, скоро надо выходить. В углу, у двери, кто-то заботливо сложил мою сбрую. Надо же, какие тут порядки! Броню и разгрузку я оставил в казармах, когда сдавал в оружейную комнату автомат.
Теперь надо встать и размяться. Лёгкий разминочный комплекс: сначала дыхание, растяжка, потом отжаться на кулаках. Семьдесят пять раз за минуту, ну так только, чтобы кровь разогнать. Но это всё только для мышц и тела.
Я встал прямо, закрыл глаза: руки по швам, ладони чуть приподняты, пальцы растопырены. Сначала надо успокоить мысли и прислушаться к ощущениям внутри. Как учили: первое, что надо почувствовать, – это ритм сердца. Оно задаёт ритм всему организму и сильнее всего связано с разумом и не только с ним…
Сперва я почувствовал лёгкую тяжесть в предплечье, но не ту, что возникает от нагрузки. Значит, всё идёт как надо. Легкое покалывание начало ощущаться в кончиках пальцев, затем в основании ладоней. Слабое жжение появилось на месте моих огненных татуировок. И, наконец, я смог ощутить движение потоков энергии, текущих в теле по разным направлениям. То, что надо!
Я начал разгонять ритм сердца, участил дыхание, потоки энергии чуточку изменились. Босые ступни будто липли к приятно деревянным нагретым солнечными лучами доскам пола. И вдруг – ррра-а-з!!!
Моё тело само сделало лёгкий толчок вперёд. Прыжок. Переворот в воздухе через голову. Ноги гасят удар об пол, делают неслышным приземление. И снова повторить. И ещё раз. Я открыл глаза, вытянулся в воздухе и упал на вытянутые руки. Раз! Отжаться на пальцах! Хлопок ладонями! Два раза отжаться, два хлопка. И так до пяти. После пятого хлопка резкий рывок. Встать в боевую стойку и нанести серию ударов по невидимому противнику.
– Тоё! – Этим криком я и завершил упражнение.
Теперь всё нормально. Теперь я в тонусе.
Одевшись, я вышел из комнаты и крикнул хозяину гостиницы внизу:
– Эй, начальник, вода в душе есть?
– Не успели согреть, товарищ лейтенант. Можете подождать минут десять? – ответил тот заискивающим тоном, под стать его толстой фигуре.
– К бесам, ведро воды налейте и поставьте в душе.
Вниз я спустился, как положено, по лестнице, подавив желание съехать по перилам, и оказался в просторном зале, где размещался стол регистрации постояльцев, за которым стоял хозяин гостиницы. Справа от него располагался вход в столовую, где как раз кто-то завтракал. Слева – дверь в общий душ. В душе я разделся, взял ведро ледяной воды и опрокинул на себя.
– Аххрр! Хор-ррошо!
Быстро вытерся и поднялся к себе. По пути узнал у хозяина гостиницы, что все мои разведчики, кроме старшего сержанта Инги Лошкарёвой, ночевали в городской управе.
Я попросил передать им с посыльным, чтобы готовились к выходу. За своих парней я был спокоен, они взрослые мальчики, знают что, когда и сколько можно пить.
Через пять минут я уже покинул двор гостиницы и направился бодрой рысцой к зданию городской управы. Оно находилось совсем рядом, буквально в пятидесяти шагах. Вообще в Западном городище важные учреждения: городская управа, казармы, оружейная комната – располагались на солидном расстоянии друг от друга, образуя главную площадь Западного городища. А вообще, улочки тут были узкими, вымощенными деревом. Зимой по ним можно было пройти только с лопатой для уборки снега.

4. Марафон

У городской управы я сразу заметил моих разведчиков в полном составе, Инга присоединилась к ним раньше меня. Рядом с ними стоял Руслан Гаджиев.
Я как раз подходил, когда до меня донёсся голос Коли Викинга:
– Как вечер прошёл, Игла? – спросил он.
Девушка показала ему средний палец. Коля захохотал. Он и мне тоже что-то в таком роде хотел сказать. Но, посмотрев на меня, передумал и просто поздоровался.
Ко мне подошёл Гаджиев.
– Слушай, Витя, я не могу с тобой отправить полторы роты. Тем более вы в марафон идете. Я дам вам подводу с одним пулеметом и десять бойцов, проверенных, из нашего городища, темп выдержат, но сопроводят только до тридцатого километра. Там у блокпоста тебя встретят другие бойцы. Договорились?
– Да не вопрос, Руслан, когда они готовы будут?
– Мне уже по связи начальство скомандовало: чем быстрее, тем лучше. Бойцы уже ждут.
– Ну тогда завтракаем и вперёд.
– Так уже всё стынет в столовой, а никого блевать, что ли, не тянет после вчерашнего?
– Ты нас за кого принимаешь? – спросил Боря.
Все заржали.
Завтрак в столовой гарнизона – то что нужно перед суровым марш-броском – пустые макароны. После завтрака, проверки снаряжения и чистки оружия группа отправилась в путь. Дорога вела прямо к воротам, она была достаточно широкая, чтобы по ней мог проехать трактор. Несмотря на мирный вид центральной улицы, окна домов были похожи на бойницы. Я был уверен, что под деревянной мостовой установлены мины без взрывателей, которые можно привести в боевое положение в любой момент.
У ворот нас уже ждала команда сопровождения: десять наемников и подвода с расчётом пулемёта и возничим. Командир роты кратко представился:
– Лейтенант Васильев.
Со стены укреплений за нами наблюдали бойцы, вооружённые автоматами, самодельными дробовиками и даже арбалетами.
– Что, все готовы? – поинтересовался я больше у лейтенанта, чем у своих.
Получив утвердительный ответ, я приказал караулу открыть створки. Меня по негласному приказу Гаджиева признали старшим отряда. Ладно, не впервой.
Ворота проскрипели, раздвинулись, стоящий тут же дьячок прочитал молитву и перекрестил нас. Мы пошли в сторону восходящего солнца.
Впереди пять человек из роты Васильева, за ними моя группа в стандартном порядке, замыкающие из роты Васильева, посредине пулемётная подвода.
Я обернулся, поглядел на золотистую маковку колокольни, мысленно перекрестился, в руках был автомат.
– Ну что, поехали? – вздохнул я и начал набирать темп.

Быстрый бег, удары подошв о землю, стук сердца, правильное дыхание, правильные движения тела.
Мы бежали по хорошей грунтовой дороге, всё ещё по территории, контролируемой Западным городищем. Вокруг километров на три – пять тянулись поля, на одном из них, жутко тарахтя, работал трактор на торфяном топливе.
Быстрый бег, стук сердца, правильное дыхание, правильные движения.
По хорошей грунтовой дороге можно держать высокий темп бега не один час. До столицы Колонии – Зелёного Города, по прямой – около сорока километров, по дороге – сорок два.
Марафонская дистанция, как говорят на Внешней Земле.
В идеале каждый боец колонии должен пробегать этот отрезок за один переход. Но, увы, на практике далеко не все на это способны. Я могу со всей амуницией. Боря – нет, ему приходится помогать. Но сегодня весь путь мы бежать не будем.
Быстрый бег, стук сердца, правильные движения, правильное дыхание. Минус пятнадцать километров. В горле пересохло. Взять фляжку, промочить горло.
По пути степь сменяла лес, и наоборот. За много лет, пока осваивали земли к западу от Зелёного Города, весь лес вдоль дороги был вырублен на сто метров от обочины, лесные участки тракта были по возможности заминированы и патрулировались. Примерно четверть рейдов моей группы приходилось на патруль отрезков дороги в лесной зоне, на большее не хватало ни сил, ни времени.
И всё равно нападения на караваны происходили едва ли не каждый месяц, как правило, нападала тупая нечисть. Хотя нечисть тоже бывает разная. Бывает совершенно безмозглая, а бывает вполне разумная и чрезвычайно опасная. Районы на территории Колонии, где водились особенно опасные твари, были полностью зачищены несколько лет назад. По дорогам теперь рыскают мелкие, но особо бешеные особи нечисти.

Быстрый бег, стук сердца, правильные движения, правильное дыхание.
Но лес лесу рознь, как и степь степи. На полпути к Зелёному Городу тракт проходит сквозь высокую, в рост человека, траву, выросшую на нераспаханном чернозёме. Потом начинается Бесова Прорва: зона причудливых, переплетённых между собой сосен и елей. Шириной она не более трёх километров, но тянется с севера на юг километров на восемьдесят. Вырубить этот переплетённый, изуродованный лес было невероятно трудно – между стволами едва мог протиснуться даже ребёнок. Поэтому Прорву просто обтянули проволокой, на пять километров в обе стороны от тракта, и наставили вокруг кучу магических сигналок.
Бесову Прорву сменила низкая, по щиколотку, щётка рыжеватой травы. Такой ржавый ковёр устилал землю вокруг на многие километры. В ста метрах от обочины я заметил следы носорога. Может быть, того самого, которым нас вчера угощали у Круга.

Быстрый бег, стук сердца, правильные движения, правильное дыхание.
А впереди, примерно в двадцати километрах, виднелась полоса обычного лиственного леса. Рубеж.
От блокпоста до Зелёного Города примерно пятнадцать километров. На востоке уже видна дымящаяся труба ТЭЦ. За моей спиной уверенно бежал Гаврик, неся патронную сумку Бори. Нет, нам, конечно, легче бегать, чем бойцам с Внешней Земли. Те обвешиваются гранатами и запасными магазинами, как отец рассказывал. А у нас вечный дефицит всего и вся – вот и бегаем налегке. И при этом мы разведчики-рейдеры. Элита. Я, например, получаю в полтора раза больше пехотного капитана. Хорошо ещё, что Администрации Города не пришла идея вооружить нас каменными топорами и копьями, как у вероятного противника.

Быстрый бег, стук сердца, правильные движения, правильное дыхание. До блокпоста сто метров. Мы останавливаемся, выстраиваемся плотной толпой, превращаясь в цель-мечту для пулемётчика. Взгляд на часы, мы бежали чуть больше двух с половиной часов, неплохое время, но в следующий раз надо постараться улучшить.
Вперёд выходим я и Васильев. Направляемся к блокпосту, крепкому сооружению из толстых брёвен с четырьмя амбразурами. Дорогу перегораживает деревянный шлагбаум. По бокам от него два солдата и офицер. Хмурые какие-то, невыспавшиеся. А за шлагбаумом две телеги – наше временное транспортное средство.
Снова рутинная процедура проверки, моя группа проходит мимо шлагбаума, а рота Васильева отправляется обратно.
Впереди – десять километров относительно лёгкой дороги. Теперь пятеро моих разведчиков сидят на телегах, а двое бегут сбоку и осматривают окрестности. Я бегу в первой очереди, поглядывая по сторонам на редкие заросли деревьев с ещё не облетевшей листвой. Скоро дом.
За пять километров до Зеленого Города опять начинаются возделанные поля, на них работают люди. Теперь уже никто не бежит, все сидят на повозках, но окрестности всё равно внимательно осматриваем, мало ли.
Наконец, показалась стена столицы Колонии. Да, это не забор трапперов и не частокол Западного городища. Даже смотреть приятно – какое-то ощущение безопасности и уверенности исходит от этого укрепления.
Сначала ряды колючей проволоки, за ними ров, потом двухметровый вал и четырёхметровая стена частокола с проделанными бойницами, по которой тоже тянется колючая проволока.
А частокол столицы нашей Колонии – О-о! – это настоящая непробиваемая стена. Два ряда брёвен высотой четыре метра, слой земли между ними, с тыла поднимается ещё одна стена, таким же образом построенная, для защиты от снарядов, перелетевших через укрепления. Внутри стен – помещения на трех уровнях, один из них подземный, сообщающийся с дотами и дзотами.
Доты, которые разделяют крепостной вал на равные части, выдвинуты вперед к самому рву, амбразуры находятся впереди и по бокам, для того чтобы вести огонь не только по фронту, но и по тем, кто прорвётся к стенам. Всё это присыпано песком, на котором давно растёт зеленая трава, правда сейчас уже пожухлая по осеннему времени. Из-за этой травы, что покрывает укрепления ровным слоем, и называют столицу нашей Колонии – Зелёным Городом.
В общем, передо мной был дом родной, надёжный и несокрушимый, которому сердце радуется.
Перед воротами находился ров, через который был перекинут подвесной мост. У моста стража, семь человек. И я знаю, кто среди них старший.
– Здорово, Антоха! – крикнул я издалека.
– Привет, Витёк, вернулись, значит, без потерь, – ответил один из бойцов, тот, что стоял ближе всех к проверочной коробке у ворот.
– Как видишь, – ответил я, подходя ближе.
Антон показал мне стволом автомата на металлическую коробку в рост человека, возле которой стоял. Я молча зашёл в неё. Позиция удобная, но для Антона: случись со мной какая-нибудь метаморфоза, от его очереди мне не увернуться, а на стене пара пулемётчиков держит под прицелом всю группу. Но со мной было всё в порядке: не выпали волосы, не пошла пена изо рта, я ни на кого не бросился.
– Слава Богу. Тебя, кстати, уже полдня дожидаются. Распоряжение пришло, вроде как от самого Илларионыча.
– Хреново, бумагу заставят портить.
– Ничего. Зато вы трофеи привезли, я вижу.
Мои бойцы как раз сгружали с телеги сумки с оружием.
– Ага, досмотришь? – спросил я.
– На фиг, – отмахнулся Антон, – только ты потом все как было расскажешь.
– Договорились, – сказал я и хлопнул его по плечу, а он обозначил удар в печень.
Антон, хоть и на полголовы ниже меня, боец не из последних. Да и магию хорошо чувствует.
Мои бойцы разгрузили трофеи и тоже по очереди зашли в будку. Ворота открылись. Коля и Саша о чём-то договаривались с Антоном, Гаврик беседовал с магом из сторожевого отделения. Боря и Салим подхватили сумки с трофеями. Инга, элегантно обхватив свою винтовку, огляделась вокруг и двинулась к воротам.
Антон с Колей и Сашей рассмеялись. Я поглядел на часы: на весь маршрут ушло четыре с половиной часа, нормальное время.
– Ну бывай, Антон, – сказал я, – ты сегодня весь день в карауле?
– Да, тогда завтра встретимся?
– Если я прямо завтра поднимусь, после отдыха, – пошутил я.
– Ха… Ну тогда увидимся в бане, туда точно придёшь отмокать.
– Можно. Главное, чтобы я тебя там узнал.
– Это уже как карта ляжет, – сказал Антон и засмеялся.
– Тогда удачи, – ответил я.
– Спасибо, тебе тоже.
Я огляделся по сторонам и не спеша (тело после марш-броска было еще горячим, но расслабленным) пошёл к распахнутым створкам. А Антон с подчинёнными остался на посту.
Сразу за воротами когда-то давно, ещё во времена Внешней Земли, находился парк. Потом деревья вырубили на дрова и частокол, и от них остались только пеньки. За парком, в двухстах метрах от стены, размещались казематы с миномётами, оборудованные из небольших деревянных домиков, построенных тоже ещё на Внешней Земле. Стены и крыши домиков разобрали, а неглубокие подвалы сгодились для миномётных позиций. Но нам не туда, а в оперативный штаб гарнизона, который располагается в одном из двух приземистых зданий, сразу за казематами.
Два когда-то четырнадцатиэтажных дома были разобраны до второго этажа, а их блоки пущены на перекрытия дотов.
В доме справа размещалась база дежурного батальона, а также склад. Там мои бойцы сдадут трофеи, которые потом перевезут на главный городской склад. Там же они переоденутся, оставят тяжёлый огнестрел и отправятся на заслуженный отдых. А вот мне предстоит провести несколько нудных часов в левом здании – оперативном штабе, где мне придется доказывать, что не зря потратил патроны, выданные на выполнение задания.

– Ну что, командир, – спросил Саша Заторный, – пора расходиться?
– Пора, – ответил я.
– Ты в «Спираль» пойдёшь, когда освободишься? – спросил Коля.
– Не знаю, может быть, зависит от того, как пойдёт, – сказал я, кивнув на штаб.
– Если что, ты знаешь, как нас найти, – сказал Заторный.
– Ага, по грохоту и крикам, – пошутил Коля.
Все засмеялись.
– Счастливо, командир, – пробасил Боря.
– Удачи, – пожелал Гаврик вместе с Салимом.
– Дай там разведке жару, – напутствовал Коля.
– Давай, удачи! – сказал Саша.
Я всем пожал на прощание руки.
Последней попрощалась Инга.
– До встречи, – коротко сказала она и двинулась за остальными.
«Ох, шустрая ты девочка, не по рангу. Интересно, тебя Коля сегодня утешит или ты на меня ещё надеешься?» – подумал я, вздохнул и направился в штаб.

5. Зелёный Город

– Значит, вы утверждаете, что решили повернуть к зимовке охотничьей компании Николая Рубанова, чтобы сократить маршрут? – спросил меня молодой контрразведчик в отглаженной форме, с тугим воротником на тонкой шее.
– Да, – ответил я.
– Вы раньше проходили по этому маршруту?
– Конкретно по этому не ходил, свою зимовку Рубец, то есть Николай Рубанов, поставил только полтора года назад.
– А почему вы были уверены, что не напоретесь на труднопроходимую местность или болото? – осведомился тонкошеий следователь.
– У меня была карта. В любом случае, мне надо было сделать круг по лесу западнее Западного городища, так что я решил рискнуть. Хотя риск был минимален.
– Но тем не менее вы пишете, – следователь заглянул в мой рапорт, – что карта не во всем соответствовала местности.
– Несоответствия были минимальными. И я знаю, как определить, что рядом находится болото, так что в случае необходимости мог повернуть группу обратно. Если вы это имеете в виду.
Следователь задумчиво кивнул.
– А вы проверили маршрут, по которому шли бандиты? – спросил он.
– Нет, на это не было времени.
– Но насколько мне известно, бойцы из подкрепления, подошедшего на следующий день, пробовали пройти по следам напавших на зимовку, чтобы выяснить, с какой стороны они пришли.
– Моей группе нужен был отдых, – ответил я.
«И что он мне в вину ставит, бумагомарака хренов?» – со злостью подумал я.
Я уже около часа сидел в этом… хм… кабинете, чтобы не сказать допросной камере. Хорошо, хоть успел пообедать в столовой после составления рапорта и только потом пошел на «беседу для уточнения деталей».
Тут открылась дверь в комнату. Следователь встал, я тоже.
Вошёл полковник Олег Степанович Зубарёв, правая рука начальника всея Разведки Иллариона Илларионовича, немолодой уже человек с короткой армейской стрижкой, но крепкий, высокий, со строевой выправкой.
– Можешь идти, – велел полковник следователю.
Тот, ни слова не говоря, поднялся и вышел.
– Здравствуй, Виктор, садись, – сказал Олег Степанович, присев за стол.
– Слушаюсь, товарищ полковник, – ответил я.
– Оставь, – он махнул рукой, – у меня к тебе доверительный разговор. Надолго не задержу. Ты же устал после рейда?
– Есть немного.
– Это естественно. Так вот, я просмотрел рапорты твоих ребят, – каждый из нас написал рапорт о рейде ещё в Западном городище, но особое удовольствие личного общения с контрразведкой досталось только мне, как командиру группы. – И у меня есть к тебе пара вопросов.
– Слушаю, – ответил я уныло.
– Первый. Как ты оцениваешь боевые качества напавших на городок трапперов?
Полковник положил на стол папку, вытащил из нее лист бумаги, ручку и что-то написал.
А я задумался, и надолго. Олег Степанович меня не торопил, читал записи, сделанные следователем. На меня даже не смотрел.
– Выше среднего, – наконец ответил я. – Выше наших наёмников, но ненамного. Возможно, это и были наёмники, недавно прошедшие спецподготовку. Стреляют хорошо, но… ну не лесные они люди. Лесной охотник, он тоже, бывает, лопухнётся, но не так, как они. Может, у них проколы были, но когда мы нашли шоколадную обёртку, то сразу след взяли и больше ничего особо искать не стали. Это моё мнение, товарищ полковник.
– Понятно, – кивнул он и что-то черкнул на листе. – А саму идею нападения как оцениваешь?
– Идея неплохая, да и лежит на поверхности. Наши западные городки начали строиться только десять лет назад, заточены на оборону от нечисти и зверья. Но только после нападения маршрут у них получился бы слишком длинный. Возвращаться с добычей неудобно. Значит…
– Что? – спросил полковник и уставился на меня немигающим взглядом из-под бровей.
– Значит, либо где-то недалеко у них есть перевалочный пункт или схрон, где они хотели переждать облаву, а потом выйти в поход и обойти наши восточные и южные заставы. Но это рискованно, потому что трапперы в любой момент могут обнаружить следы чужих, да и нечисть может напасть. Либо это был отвлекающий манёвр, – ответил я, слегка стушевавшись.
Полковник довольно покивал головой.
– Вот видишь, Виктор, у нас с тобой мысли сходятся. О возможном существовании форпостов Фактории в Западных лесах и докладывал Илларион Илларионович вчера Администрации. Есть сведения, что Фактории формируют подразделение рейдеров-диверсантов и перебрасывают их через южные степи к нашим западным границам.
– У умных людей мысли всегда сходятся, – поддакнул я – от скромности мне не умереть. – Но, может, объясните тогда, к чему всё это приведёт? По вашему мнению.
Зубарёв улыбнулся, так снисходительно и покровительственно.
– Необходимо перебросить крупные силы на юго-запад и провести серьёзную зачистку тамошних лесов. Это потребует много сил и времени, а гражданские префекты, как всегда, не хотят передавать лишние полномочия военным.
– Операция планируется после Прохода?
– Нет, надеюсь отправить подразделения в ближайшее время.
– Но ведь тогда в Городе совсем не останется войск?
– Не вижу в этом ничего страшного.
Слова полковника мне не слишком понравились, в них прозвучало какое-то наплевательство. Ну да и ладно, полковник Разведки мастерски сбил меня с мысли, увёл разговор в другую сторону. Я всё-таки решил использовать момент и продолжить интересующую меня тему.
– Олег Степанович, – обратился я к нему, глядя прямо в глаза, – я всё-таки вас не совсем об этом спрашивал. Я просил обрисовать ситуацию в целом. Что всё это значит?
Полковник снова улыбнулся, на этот раз снисходительно.
– Это значит, что в этой ситуации нет ничего хорошего.
– Война?! – спросил я, чувствуя, как пульс начинает учащаться.
Олег Степанович опустил глаза, подумал немного.
– Начало войны определяется многими факторами. Некоторые из них от нас не зависят, некоторые наоборот. И одним из факторов, благодаря которому угроза войны отступила, был как раз бой у зимовки трапперов. И за это тебе, лейтенант Виктор Александрович Ахромеев, Администрация Колонии выносит благодарность. Подожди пока, не благодари. Официальная церемония впереди. У меня к тебе есть ещё вопрос. По-твоему, как далеко ушли неандертальцы?
– Ну километров на сто, не меньше.
– Да, значит, как и ожидалось, придётся зимние облавы ещё дальше устраивать, – сказал Олег Степанович как будто задумчиво.
Я уверенно кивнул. Мол, нормально, товарищ полковник, куда родное командование пошлёт, туда с радостью и пойдём. Но вряд ли Олег Степанович купился на такой дешёвый трюк. Впрочем, без разницы.
– Ну что ж, тогда у меня вопросов к тебе больше нет. Можешь идти, вот пропуск возьми.
– Слушаюсь, товарищ полковник, – ответил я, вставая из-за стола.
– Удачи, если что, в «Спирали» твоя сестра сегодня поёт, в 23:00.
Я с улыбкой поблагодарил полковника за совет. Хотя в какой-то момент у меня возникло большое желание проломить ему голову. Намекает, сволочь, мол, ты у нас под контролем, «если что». Ладно, к бесу всё.
Я быстро поднялся по ступенькам из подвала штаба, на выходе показал дежурному пропуск – серый клочок бумаги с подписью полковника. Дежурный кивнул, отдал честь и приказал, чтобы мне вернули «стечкин» и автомат. Свою броню я заранее отдал Заторному, чтобы тот закинул в мой ящик в казарменной раздевалке.
Расписавшись за оружие в журнале – мерзком создании, в котором строки налазили друг на друга (экономия бумаги, мать её!), – я вышел на улицу.
Свежий ветер приятно холодил голову и трепал волосы. На небе висел месяц, мерцали россыпи звёзд, часы показывали 20:37.
– Удачи, – сказал дежурный.
– Спасибо, – ответил я, – тебе тоже.
И направился в оружейную комнату в соседнем здании. Возвращалось на склад только оружие, выданное военной префектурой. Я должен был вернуть свои гранаты и автомат, хотя он, конечно, был закреплён исключительно за мной и собственноручно пристрелян. Я сдал казённое оружие прапорщику с красными глазами, расписался, где надо, на ходу сунул в специальную кобуру на поясе личный «стечкин» и быстро вышел из оружейной. Не терпелось покончить со всеми делами.
Пройдя метров сто мимо заброшенного пустыря и частично разобранных зданий, я зашёл в казарму, вяло кивнув дневальному. На Внешней Земле это был большой спорткомплекс с двумя бассейнами, баскетбольной площадкой и множеством разных помещений. Теперь в бассейнах хранится картошка и другие овощи, а на баскетбольной площадке стоят двухъярусные койки. Хотя мы ещё сопляками пробовали играть в баскетбол, но на улице, а не на площадке. Правда, потом отец объяснил мне, что мы играем скорее в регби, чем в баскетбол, но какая разница, главное – спортивный дух.
А вот раздевалка спорткомплекса сохранилась и использовалась по прямому назначению, как и душевая, в которой всегда была тёплая вода.
В самой душевой, кроме меня, никого не было. Смыв с себя пот и грязь после марафона, я ещё чуть-чуть постоял, нежась под струями воды, и нехотя закрыл кран. Затем вытерся, подхватил одежку с берцами и босиком пошёл в соседнюю раздевалку. Под потолком слабо горели несколько лампочек. Вдоль стен – ряды железных шкафчиков, некоторые приоткрыты, здесь не воруют. Мой – самый дальний, почти у окна, закрытого деревянными ставнями.
Шкафчик Саша запер, код он, конечно, знал. Внутри лежал мой панцирь, аккуратно сложенный, и записка с учетным номером, под которым отправят на главный склад мою долю трофеев. Я переоделся. Натянул старые джинсы, майку с длинными рукавами, накинул «гражданскую» куртку. Сразу будто струна ослабла внутри. Панцирь оставил в раздевалке, честно говоря, лень было тащить домой. Тем более с ним, тьфу-тьфу-тьфу, всё было в порядке. Разгрузку тоже оставил, а вот плащ-накидку и остальные вещи решил всё-таки взять. Хоть они и казённые, а следить за ними надо и лучше не доводить до состояния, когда появится демаскирующий запах.
Все свои вещи я побросал в широкую квадратную сумку, перекинул её через плечо и двинулся к выходу. При себе у меня была красная корочка – удостоверение лейтенанта Разведки и «Силуэт». Он числится собственностью военной части, но заряжаю я его на свои собственные деньги. Берцы, конечно, тоже забрал, обувь – моя собственность. Слежу за ней, как могу, может, даже больше, чем за панцирем. Тем более их цена близка к броне средней работы. Лёгкие, на толстой и крепкой подошве, со вставками из непромокающей искусственной кожи, с укреплённым носком. Вещь!
Из раздевалки я протопал мимо сонного дневального прямо на улицу. Сама военная часть занимает немалую территорию, но большая часть строений уже давно была разобрана, а стройматериалы пущены на другие нужды. Сразу за спорткомплексом начинался большой жилой квартал. Самое внушительное здание, построенное буквой «П», уже почти развалилось, от буквы осталась только верхняя «перекладина». В прошлом году часть дома пришлось взорвать, и рабочие потом еще неделю собирали строительный кирпич. А прямо за «перекладиной» находился КПП.
Я свернул с тропинки, обегавшей здание «П», пропрыгал наперерез по оставшемуся фундаменту, битому кирпичу и водосточным трубам и вышел напрямую к КПП. Двое солдат и офицер из наёмников глянули на моё удостоверение и сразу пропустили, даже сумку не досмотрели. На незарегистрированный магический предмет энергетическая сигналка КПП всё равно бы сработала, а остальное дежурных не касается.
На улице меня сразу обдало сильным ветром, за спиной щелкнули железные ворота.
Я медленно вдохнул воздух, посмотрел на небо. Звёзд почти не было видно из-за света месяца. Настроение было хорошее, мысли о предстоящем отдыхе придавали сил. Но сначала надо привести себя в порядок.
От военной части до Центра Зеленого Города протянулась идеально прямая улица с отличной заасфальтированной дорогой. Она была неплохо видна в свете месяца. На ней сейчас редкие дворники убирали редкие конские яблоки. Вдоль улицы выстроились крепкие пятиэтажки, построенные ещё на Внешней Земле задолго до Прорыва. Западная улица – настоящий жилой квартал, каких немного в нашей Колонии (но, говорят, на Внешней Земле их невероятное количество), только на ней одной живёт больше пяти с половиной тысяч человек, почти четверть населения Зелёного Города. Примерно над каждым третьим окном торчала железная труба буржуйки или кухонной вытяжки.
В некоторых окнах горел свет, но тёмных углов оставалось предостаточно, я пристроился в одном из них, положил сумку на землю, сложил руки вместе перед собой и глубоко вдохнул.
Затем, как меня учили, опустил руки вниз, разомкнул, резко выдохнул. Снова повторил цикл. Активность и спокойствие, резкость и неторопливость. Внутреннее равновесие. Успокоить тело, убедить разум, что враги не за каждым домом, война там, за воротами, в Городе другая жизнь. Превратить ослабшее внутри напряжение в сжатую пружину, которая может в любой момент распрямиться с огромной силой. Но только в случае необходимости.
Я резко развёл руки в стороны, выдохнул, встряхнул ладони. Тело расслабилось, эмоции улеглись, теперь можно идти дальше. Я поднял сумку и лёгкой, разболтанной походкой продолжил путь. Часы показывали 22:17. Отлично. В «Спираль» успеваю. Хорошо идти, когда на плечи не давит груз снаряжения, а ноги не должны чувствовать каждую ветку и камешек, на который наступают. Кайф!
– Можно и пробежаться, – подумал я и перешёл на лёгкий бег.

В «Спираль» я немного опоздал, надо было сделать крюк, чтобы забросить сумку с вещами домой. Чем ближе я подходил к дому, а он расположен недалеко от Центра, тем ярче становилось освещение улиц и чаще стали встречаться люди, снующие туда-сюда в свете фонарей. Мне даже пришлось помахать своим удостоверением перед двумя милицейскими. Те, видимо, захотели проявить бдительность или показать свою власть, но, увидев красную корочку, стушевались, отдали честь и быстро шмыгнули в темноту. Один раз попался ухоженный человек, наверняка из Администрации, он выгуливал громадного, мне по пояс, дога.
Выйдя из своего подъезда, я не пошёл в Центр по Западной улице, а срезал угол через дворы. Выбрался на Кирпичный проспект, или просто Кирпичник (тоже большая улица, но чуть поменьше Западной), повернул налево, прошёлся ещё метров пятьдесят – вот он и Центр.
Центр – это перекрёсток всех улиц, самая дорогая и обустроенная часть Зелёного Города и… безопасная. Вон, буквально в пятнадцати шагах справа от меня синие ворота городского гарнизона. Правда, войск там немного – в основном все в рейдах и дежурят на стенах – только охрана главного склада. Зато на территории гарнизона находится автопарк, а это несколько единиц бронетехники: БТРов, БМП и Шилок – страшно дорогого, но весьма эффективного оружия в нашем Мире.
Ворота гарнизона как раз раскрылись, и из них выехал «уазик», дал газу, ловко вписался в поворот и промчался мимо меня. Я посмотрел ему вслед с лёгкой завистью.
В общем, Центр есть Центр, не зря слева от меня в тридцати шагах белеет на фоне серых пятиэтажек свежевыкрашенное здание Администрации Колонии, вокруг которого раскинулся аккуратно подстриженный зелёный газон.
А прямо через дорогу – та самая «Спираль», длинное, будто сплющенное с боков жёлтое трёхэтажное здание. «Спираль» – это не просто клуб для отдыха. Это ещё и магазин, ресторан и даже немного автомастерская. Но мне сейчас нужен только концертный зал. Пропустили меня внутрь без вопросов, теперь вверх по лестнице на второй этаж, потом направо и дальше по коридору до третьей двери слева. Рядом с дверью – здоровенный лысый охранник в серой форме. Новичок. Я его раньше не видел. Из пришлых, что ли?
Охранник окинул меня взглядом, чуть задержал глаза на кобуре и приподнял губу – типа улыбнулся. Снисходительный жест рукой в сторону двери, мол, проходите, уважаемый, но с пистолетом не балуйтесь, а то, коли не обучены, можете отстрелить себе что-нибудь.
Да, охранник здоровяк! Я и сам не маленький, один из самых высоких в разведбатальоне, но этот парень был еще выше и мощнее. Пока он «давил» меня покровительственным взглядом, я смотрел себе под ноги, как нашкодивший школьник возле учителя, и, только когда мне разрешили пройти, вскинул голову. Один взгляд прямо в глаза. Это возымело эффект. Охранник дёрнулся, и даже рука потянулась за пазуху, к оружию видимо. Я ещё ведь надавил на него мысленной картинкой, как учили. Это когда смотришь на человека и одновременно представляешь какой-нибудь образ. Принцип работы простой, к примеру, когда кто-то видит, как другому человеку перерезают горло, у него самого в области шеи возникают неприятные ощущение. Так и с мысленной картинкой, если постараться, то на долю секунды можно передать любое ощущение.
Здоровяк взял себя в руки, вежливо сказал:
– Проходите.
Да, приятель, просчитался ты, по походке, что ли, не вычислил, насколько перед тобой опасный противник. Я же вроде и не скрывался. Зазевался, видно. Но материал, безусловно, интересный, можно сказать, выше среднего, у меня на это нюх. Может, узнать, откуда он?
Концертный зал занимал пространство двух этажей и представлял собой нечто среднее между театром и рестораном. Раньше это была студенческая аудитория (собственно, сама «Спираль» когда-то была университетским корпусом), вниз от входа вела узкая лестница, слева поднимался разновысотный помост, а справа сцена, на которой играли рок-оперу. Нижние ряды помоста были разобраны, а освободившееся место заставлено партами. Задрапированные красной тканью, они служили столиками для посетителей. С верхних рядов парты убрали, на их место поставили мягкие диваны, каждый отгородили яркими занавесками. Это были ложи для дорогих гостей.
Я выбрал первый попавшийся свободный столик-парту, а таких было немного – народ всё прибывал. Через один столик от меня худющий паренёк (Гаврик его мизинцем перешибёт) втягивал белый порошок, рассыпанный на металлической пластине. Рядом с ним девчонка примерно такого же тщедушного вида ждала своей очереди. Может, это были музыканты, перед концертом настраивались, или маги из отверженных.
А на верхних ложах курили кальяны. Запах оттуда тоже доносился… характерный. А мне вот кальяны нельзя курить и порошков никаких нельзя. Лёгкие надо беречь, да и атрофия носоглотки ни к чему. В моей работе без обоняния никак.
Зато вот стаканчик-другой абсента выпить можно для снятия напряжения.
Я подозвал официанта, заказал алкоголь и ужин. Есть захотелось жутко. Официант, знавший меня, спросил:
– Лике Александровне передать, что вы вернулись?
– Нет. Не надо, пусть спокойно готовится, – ответил я.
Официант кивнул и ушёл.
А в зале уже свободных мест почти не было. Хотя не у каждого были деньги и время, чтобы посещать «Спираль». Ведь одиннадцать часов – это уже глубокая ночь, заводские рабочие уже спят, но концерты обычно проходят именно в это время, чтобы снизить нагрузку на ТЭЦ и ЛЭП.
Раз в месяц Администрация расщедривается, и здесь, в клубе или прямо на площади в Центре, проводят настоящий концерт. Рок-оперу «Дорога без возврата» по мотивам книги Анджея Сапковского из цикла «Сага о Ведьмаке». И народу, чтобы послушать, собирается тьма-тьмущая. И моя сестра поёт в этой опере одну из главных партий.
Понятно, оперу организовали не сразу, а лет через двенадцать после Прорыва. Восстанавливать всё пришлось по обрывкам текстов и нот, попавших с Внешней Земли. Сначала вообще всё делала кучка энтузиастов, но потом пришла помощь из Администрации (народу, в конце концов, тоже ведь нужны зрелища), и дело пошло на лад.
В промежутках между серьёзными концертами, два-три раза в неделю, устраивают небольшие выступления, вот как сегодня.
Официант принёс заказ. Мясо, картофель и хлеб быстро проследовали в желудок. Можно перейти к продолжению вечерней программы.
А зал практически полностью заполнился, отовсюду доносился гул голосов.
– Простите, здесь свободно? – раздался рядом женский голос.
Я обернулся, возле меня стояла девушка лет пятнадцати в белой рубашке и серой юбчонке, русоволосая, с аккуратными косичками и голубыми глазами. Ух ты, на руке браслет профсоюза магов! Я немного сконцентрировал взгляд. Да, девочка непростая – начинающая волшебница, но невежливо разглядывать людей в упор.
– Да, конечно, – ответил я, – садитесь.
И указал на стул рядом с собой.
– Спасибо.
Девочка села, положила небольшой рюкзачок себе на колени.
– Любите «Дорогу»? – спросил я.
– Да, обожаю! – пылко ответила она. – И «Ведьмака». И Сапковского, разве он не гений?
– Он очень хороший писатель, – дипломатично согласился я.
Но сам думал несколько иначе. Нет, я люблю фэнтези. А что ещё читать у нас? Постап лично у меня вызывает гомерический хохот. Классика – она ещё в школе поднадоела. Остаётся фэнтези. И Сапковского я ценю именно как писателя, создателя. Но, ё-моё, что за герои, что за метания, все эти рассуждения о праве человека на жизнь. Главный герой – Геральт, охотник на нечисть. Его любимая женщина просит убить говорящего дракона, чтобы продать его шкуру и получить возможность иметь детей. Да любой нормальный мужик в такой ситуации должен задать один вопрос: «Дракона убить как – быстро или чтобы чуть-чуть помучился?» А Ведьмак кобенится!
А люди и остальные существа: эльфы, гномы, дриады и прочее. Я не понимаю, как можно сравнивать людей и другие существа и выбирать между ними. Спокойно смотреть, как людей убивают чужие, и считать, что это правильно? Да какой бы ни был человек, хоть ублюдок, хоть выродок, – но он свой, он человек. Если надо, я ему сам башку прострелю, язык вырву, но я – человек другому человеку!
Остальные существа: эльфы, дриады, которых выгнали со своей земли плохие люди. Вот у всех есть право на жизнь, кроме людей. Да только, чем дриады лучше людей. Им плевать на всех, им плевать, в первую очередь, на людей. Они сгноили и перебили бы весь род человеческий, будь у них такая возможность! Так чего стенать, если люди просто оказались сильнее? А этот Геральт печется обо всех подряд и удивляется, чего же это люди его за своего не принимают.
Тут я сообразил, что абсент всё-таки на меня подействовал и что девочка рядом очень внимательно на меня смотрит. Я, ещё не остыв от рассуждений, подогретых абсентом, повернулся чересчур резко, глянул на неё, а вдобавок не удержал эмоции, собрал все чувства в кулак и вспышкой бросил в девушку.
Та отшатнулась на спинку стула, потеряла равновесие и упала бы, если б я не схватил её за руку.
– Извините, – пробормотал я.
– Ничего страшного. Это я должна извиняться, – ответила она и снова с интересом на меня взглянула.
– Забудем о грустном. Кстати, я так и не спросил, как вас зовут.
– Аглая.
– Виктор. Будем знакомы. Вам заказать что-нибудь?
– Не стоит, уже начинается.
Свет в зале стал гаснуть, раздались клавишные аккорды. Аглая повернулась к сцене и замерла. Я тоже начал слушать. Заиграла гитара, потом барабаны, полилась прекрасная музыка. На небольшую сцену с разных сторон вышли двое: мужчина и женщина. Он – высокий, длинноволосый, длиннолицый, в серебряной кольчуге и с длиннющим мечом – Ведьмак Геральт. Глаза Аглаи загорелись, не иначе, влюбилась девчонка. Я же Гошку Лопухина терпеть не могу, тоже мне, кумир молодёжи хренов! Пусть сначала научится меч вращать, чтобы тело в разные стороны не моталось. А она – красавица с внешностью, благодаря которой её в одинаковой мере можно принять за восточную принцессу и за европейскую графиню. Благородное лицо с идеальными, точёными чертами, поражало красотой и говорило о твёрдом характере. Это Лика в роли Йеннифэр, облаченная в вычурное платье до пола. Её длинные черные волосы густой волной спускались до пояса. Наверное, такие люди когда-то рождались на Внешней Земле в браках персидской знати с римскими аристократами.
Со сцены полилось пение. Первой вступила Лика, она запела высоким пронзительным голосом, печально растягивая слова.
Йеннифэр 

В серых буднях проходит ещё один год,
Безразличие, холод, интриг хоровод,
Чтобы выжить, точнее, чтоб существовать,
Чтобы завтра завязнуть в болоте опять.

Гоша-Геральт слегка с хрипотцой.

Геральт 

Заливает души пустоту сладкий яд,
Королева зимы не жена и не мать,
Отправляешься в путь, забирая с собой
Раскалённое сердце жертвы другой.

Йеннифэр 

Презирая законы, купаясь в вине,
Разрывая одежды, летая во сне.

Геральт 

Отдавая себя зову плоти одной,
Неизбывной тоски, разрывая покой.
Несмотря ни на что остаёшься собой, как и прежде.
Небесной красоты земное воплощенье,
Неуловимый призрак, исчезающий в ночи,
Отдавшие тебе своей души горенье,
Как мотыльки для пламени свечи.

Минуту назад на маленькой сцене стояли два актёра в причудливых костюмах, совсем неуместных в этой бывшей студенческой аудитории, где люди ели и пили. Сейчас же это были герои из другого Мира. Такие разные и такие непонятные, но такие яркие и запоминающиеся. И эти герои рассказывали историю своей любви. А зрители слушали их, затаив дыхание.
Йеннифэр 

Растает в сердце лёд
У Снежной королевы,
Цветного сна полёт
Укажет свет неверный,
Разрушится стена
Моей души прекрасной,
И ветер из окна
Откроет двери в сказку мне.

Геральт 

Счет оплачен: бездетность за власть и красу.
Жизнь проходит, а после прыжок в пустоту
Недоступное счастье в горячих сердцах
Расплывается в бывшей горбуньи глазах.
Отвернись и забудь, победи в себе страх.
Ничего нет страшней чародейки в слезах.

Йеннифэр 

От судьбы не уйти, от себя не сбежать.
За меня все решили учитель и мать.
Отказаться от песен друзей и подруг,
Излечить навсегда мой страшный недуг.

Я не знала любви и не знала тепла,
Безразличием льда наполняла сердца.
Наяву вижу то, что нельзя предсказать.
Лёд хрустальный в осколках назад не собрать.
Неприкаянным принцем из детской мечты
На дороге случайно мне встретился ты
Белым волком на лике серой Луны.

Геральт 

А судьба над тобой посмеялась опять,
Подарила любовь, чтобы снова отнять,
Но не в силах никто эту цепь разорвать.

Бессмысленно пытаться жить как прежде,
Теряя понапрасну жизни дни.
Мгновение любви за годы без надежды,
Ведьмачье молчаливое: «Прости».

Йеннифэр 

Растает в сердце лёд
У Снежной королевы,
Цветного сна полёт
Укажет свет неверный,
Разрушится стена
Моей души прекрасной,
И ветер из окна
Откроет двери в сказку мне.

Затих последний аккорд. Зрители зааплодировали. Лика и Гоша взялись за руки и поклонились. Аглая поднялась со стула, хлопая в ладоши, закричала:
– Браво!
А глаза мокрые. Ох, бедная девушка, наверное, мнит себя юной Цири и жаждет подвигов. Тем временем актриса спустилась со сцены в зал. Она плавно шла, ловя на себе восхищённые взгляды. Тихо шуршало платье, несильно раскачивались длинные волосы.
– Вернулся, братик, – еле слышно сказала она, подойдя ко мне. – Почему не предупредил?
Крошечные, острые, бесцветные коготки прошлись по моей короткой шевелюре, скользнули по лицу.
Я взял её руку, поднялся. Нам очень хотелось обнять друг друга после разлуки. И хотя в зале было темно, освещена только сцена, мы не стали обниматься на виду у всех – просто стояли и смотрели друг на друга.
– Я не хотел сбивать тебя перед выступлением, – ответил я и поцеловал ей руку.
Лика улыбнулась и глянула в сторону.
– А, Аглая, ты тоже здесь? – сказала она.
Моя соседка поднялась, явно смущенная.
– Здравствуйте, Лика Александровна.
– Я очень рада тебя видеть. Проследи за моим братом, пожалуйста, чтобы никуда не сбежал и никого не убил, – ироничный взгляд в мою сторону, – а мне пора на сцену. Договорились?
– Будет сделано, Лика Александровна, – ответила Аглая, очень довольная.
– Пока, братец.
Лика высвободила руку и вернулась на сцену.
Я все еще смотрел ей вслед, когда Аглая спросила меня почему-то шёпотом:
– А вы правда можете просто так убить человека?
– Да, – ответил я тоже шёпотом, – особенно если этот кто-то будет задавать глупые вопросы.
Девушка плюхнулась на стул и, похоже, обиделась.
– Ну будет вам, – сказал я ей, присаживаясь рядом, – вам же поручили такое важное задание. Как вы его выполните, если будете всё время смотреть себе под ноги?
– Я не ребёнок, – раздельно и чётко произнесла Аглая и посмотрела на меня обиженно.
– А я знаю. Но помните, что только ребёнок обижается на безобидные шутки.
Аглая улыбнулась.
– Ну так что, может, заказать вам что-нибудь?
– Нет, – она так быстро закивала головой, что косички взметнулись в разные стороны, – сейчас же будет продолжение.
Раздался резкий голос скрипки – и представление продолжилось. Аглая снова погрузилась в происходящее, я для неё перестал существовать. Ладно, я плеснул в рюмку ещё абсента и задумался. Анджей Сапковский всё-таки прекрасный писатель, настоящий.
Вроде, вдумаешься, нелогичный бред и рефлексирующая философия, а всё равно его книги цепляют. Книги – интереснейшая вещь. В нашем Мире читают авторов только с Внешней Земли, своих писателей ещё не вырастили. Я тоже читал, кроме Сапковского, Кука, Толкиена, Мартина. И конечно, писатели когда-то Родины: Перумова, Золотникова, Мазина, Пехова, Прозорова, ну и других. Читать я любил с детства. Отец приносил книги из рейдов в Северные Развалины. Первая книга, которую я прочитал, называлась «Чёрный охотник».
– Читай, – сказал тогда отец, – может, ума наберёшься.
На обложке фамилия автора отсутствовала – её кто-то обгрыз, зато был изображен воин в чёрном одеянии на фоне дикого леса, точнее, джунглей, но тогда я еще не понимал, что такое джунгли, мне было лет семь. А книга была старая, выцветшая, с вырванными листами, с разваленным корешком. Я прочитал ее за одну ночь.
Как же я потом хотел стать этим Чёрным охотником! А спустя некоторое время я помог отцу в полной темноте найти магазин для «стечкина», тогда ещё принадлежащего ему.
Но нет, я, конечно, не Чёрный охотник, скорость реакции у меня ниже, я не такой сильный и быстрый, и зубы вместо выбитых не вырастают. Хотя насчёт последнего не знаю наверняка. Зубы мне ни разу не выбивали, и у зубного врача я сроду не был.
Гоша и Лика исполнили дуэтом ещё две арии из «Дороги без возврата», а потом Гоша спел песню группы «Агата Кристи» «Чёрная луна», если я не путаю название. На этом закончили – отведённое время кончилось. Звуковая аппаратура жрёт энергию будь здоров.
Артист поклонился, зрители зааплодировали. Аглая выскочила из-за стола и бросилась к сцене, а потом нырнула за кулисы, я почему-то не удивился, что её спокойно пропустили внутрь. А вот молодых парня и девушку, пытавшихся пробраться на сцену, шуганули из-за занавеса.
Почти все посетители разошлись, официанты убирали в зале, поднимали стулья на столы. Свет остался приглушенным. А я все ждал сестру.
Наконец, она вышла из-за кулис в лёгком синем пальто, в джинсах и кроссовках на высокой шнуровке. Волосы она заплела в длинную косу. На плече у нее висела прямоугольная сумка с изображением высокого, тощего, глазастого чудака в пиджаке, который рубил длинным мечом каких-то уродов. Сумка была старая, я сам принёс её Лике из Северных Развалин, знал, что она любит такие картинки. Да и сама рисует неплохо, и это, понятно, не единственный её талант.
– Почему так долго? – спросил я, подходя к ней.
– Обсуждали детали оперы, скоро будет Проход, а после него выступление. Как обычно. Сам, что ли, не знаешь?
– Знаю, и с кем обсуждали, не с Аглаей ли? – Я улыбнулся.
– Представь себе, – Лика перекинула сумку через плечо, – с ней. Она – волшебница, подающая большие надежды, мы обсуждали с ней разные магические прибамбасы для оперы.
– Я просто в шоке, эксплуатируем наивных дурочек, да? – сказал я и притянул Лику к себе.
– Дурак ты! – ответила Лика – и сразу, без перехода: – Трудно было?
– Да так, пустяки, – махнул я рукой.
– А здесь говорили…
– Никогда не слушай, что болтают, пока я в рейде, сколько раз я тебе говорил. Расскажи лучше, что вы нового придумали для оперы.
Лика покачала головой и сказала:
– Ладно, по дороге расскажу, – она вывернулась из объятий и взяла меня под руку. – Пошли?
И мы пошли к выходу.

6. Дом

Лика и Виктор лежали рядом в темноте, мокрые, тяжело дышащие. На кровать запрыгнул здоровенный рыжий кот, прошёл между ними, одеяло под весом кота сползло, обнажив грудь Лики и розовый сосок.
– Ах ты, Баська, нахал! – сказала она, подхватывая кота руками и притягивая к себе. – Ко мне захотел, да?
Она почесала кота за ухом, тот замурчал.
– Старый стал, ленивый. А помнишь, как он горевал, когда папа умер? – вдруг спросила Лика у Виктора.
– Помню, – коротко ответил Виктор, он не хотел вспоминать это время.

* * *

Их отец, Александр Михайлович Ахромеев, умер в сорок семь лет. Инсульт. Сразу насмерть. Следствие контузий и многочисленных травм. Виктору тогда было почти шестнадцать. Лике чуть больше семнадцати. Жена Александра, Виктория Александровна Ахромеева, умерла еще задолго до этого: всего через десять дней после рождения Виктора. Тогда только наладили Проходы с Внешней Земли, через них стали присылать белковые батончики, очень калорийные, обогащенные определённым набором витаминов. Их выдавали роженицам по особой разнарядке. У Виктории оказалась аллергия на эти батончики, результат – анафилактический шок и летальный исход.
Александр Ахромеев служил офицером подразделения специального назначения, в двадцать семь лет он познакомился с Викторией Гольштейн, которая буквально через три месяца стала Ахромеевой. А ещё через десять месяцев они вместе с частью своего родного города оказались в другом Мире.
Произошёл Прорыв – необъяснимое явление, во время которого кусок одного Мира провалился в другой, который позднее назвали – Мир Колоний. А «провалившиеся» в другую реальность со временем свою бывшую Родину стали называть – Внешняя Земля.
Из трёхсоттысячного города в новый Мир попали сто двадцать тысяч человек, через год их осталось семьдесят тысяч. В первую очередь погибли все старики, тяжелобольные люди, новорождённые. Туберкулёзные стационары и подобные им вымирали за считаные месяцы.
Кроме горожан, в Мир попали люди из окрестных деревень. Сколько всего народа оказалось в Мире Колоний, сколько выжило, кто погиб или пропал без вести во время катаклизма, до сих пор неизвестно, и вряд ли кто-нибудь когда-нибудь это узнает.
Очень быстро население расползлось по ближайшим деревням, поближе к земле, к еде, к дармовому лесу, который можно пустить на дрова и постройки. Вдруг оказалось, что город надо очень быстро ограждать стеной, для защита от разных тварей нового Мира. И длина этой стены определялась количеством зданий, в которые ТЭЦ может подавать тепло. Все жилые кварталы, попавшие в Мир Колоний, оказалось невозможно отапливать, подавать в них воду и тепло. Люди покинули свои дома и ушли под защиту стен. Так появились Северные Развалины, огромный пустырь, полный заброшенных зданий.
В самом искалеченном городе, бывшем куске Внешней Земли, люди, ставшие невольными колонистами, как могли, пытались наладить инфраструктуру: восстановить хоть какое-то производство, поддерживать в рабочем состоянии ТЭЦ. Другие «провалившиеся» стали уходить на восток – поднимать целину, на юг и на север – добывать торф в болотах или ещё дальше на юг – добывать уголь. Со временем из городка Внешней Земли, разрушенного, вырванного из привычной среды, возник Зелёный Город, создавший Колонию, которая контролировала огромную территорию, имела свою армию и промышленность.
Но, кроме Зелёного Города, существуют и другие Колонии. В трёхстах километрах к востоку от него находятся Фактории: цепочка поселений вдоль реки, впадающей в Северный Океан. А в пятистах километрах южнее Факторий, посреди степей, образовалась Южная Колония. Она известна своими магическими амулетами, чуть ли не лучшими в Мире, и отличной рудой, которую южане сами добывают из небольших месторождений.

Сейчас в Зелёном Городе живут примерно двадцать две тысячи человек, а во всей Колонии, которую он контролирует, около ста тридцати тысяч.
Система власти в Колонии полудемократическая.
Существует профсоюз магов, Союз военных, Профсоюз рабочих, Совет окраин и Совет пришлых. Сообща они назначают кабинет префектов (исполнительную власть). Население Колонии, эти пять структур (два Совета, два Профсоюза и один Союз) вместе со всеми префектами, называют одним ёмким словом – Администрация.
Люди, в зависимости от того, кто к какой категории принадлежит, выбирают свои органы власти. Военные – Военный союз, рабочие и маги – свои Профсоюзы, жители окраин (к ним относят всех, кто занимается сельским хозяйством, а также трапперов) свой Совет, а пришлые свой.
Пришлых, кстати, исчезающее меньшинство в Колонии, это фактически изгои, но они занимают очень важное место в жизни Зелёного Города.
Пришлыми называют тех людей, кто попал в Мир после  основного Прорыва.
Совет пришлых занимается проблемами «попаданцев»: находит им временное жильё, работу по профессии, а некоторых, по желанию и за очень большие деньги, отправляет обратно на Внешнюю Землю.
Как оказалось, связь между Миром Колоний и Внешней Землёй совсем не оборвалась. Между ними очень редко возникают порталы (их называют Проколы), совсем небольшие. Как они возникают, из-за чего, куда ведут – никто толком не знает, но всё-таки через них каждый год в Мир Колоний попадает не меньше полутора десятков человек. И наоборот, на Внешней Земле оказываются существа (в том числе и нечисть), что населяют Мир Колоний.
Кроме никем не контролируемых Проколов, существуют ещё Проходы, которые контролируются людьми. Через них идёт торговля с Внешней Землёй. Каждая Колония: и Зелёный Город, и Фактории, и Южная Колония – имеет свой Проход и ведёт свои торговые дела с бывшей Родиной.
Проходы открываются раз в полгода, чаще нельзя, и потоки грузов через них идут небольшие – тонн на триста-четыреста. Больше тоже запрещено.
Но, когда открывали первые Проходы, об этом не знали. Через них из Внешней Земли в Мир Колоний сразу отправляли тысячи тонн товаров, и что-то пошло не так в системе Мироздания.
Через несколько месяцев после первого Прохода произошёл неконтролируемый Прокол. Целый жилой квартал вдруг обнаружил себя на территории, контролируемой Зелёным Городом. Ещё две тысячи человек перенеслись на территорию Факторий.
Когда во всём разобрались, стали тщательно следить за объёмом грузопотока. За равновесием между товарами, отправляемыми с Вешней Земли и обратно. Иначе в Мироздании опять происходило что-то необъяснимое и возникали неконтролируемые Проколы.
Из-за последних и из-за того, что на Внешнюю Землю стали попадать такие твари, о которых раньше там даже и не слышали, многие земные политики стали требовать совсем прекратить любое сообщение с Миром Колоний. Дескать, после этого и Проколы исчезнут. Это, конечно, глупость, Прорыв-то произошёл, когда никаких Проходов и вовсе не было.
Но в любом случае Проходы никто отменять не будет, потому что всё, что получают жители Колоний от Внешней Земли, покупается, и покупается задорого.
Органы диковинных зверей Мира, обладающие уникальными свойствами, редкие растения, эликсиры из них, уникальные минералы, источающие магию. Всё это невероятно обогащает земную науку, а заодно служит платой за предельно чистые нефтепродукты, запчасти, примитивную электронику, удобрения и антибиотики.
Смешно, сывороткой, полученной из органа какого-нибудь волка-выворотка, можно вылечить десятки людей от самых опасных болезней, вплоть до онкологических, а Колониям нужны антибиотики. Ну не может хороший маг качественно вылечить больше двух тяжелобольных, а свои исследования Колониям проводить невозможно – технологический уровень не тот.
Вот и колют больным рабочим и раненым солдатам антибиотики и кормят их белковыми батончиками.
Александр Михайлович Ахромеев в общей сложности прожил в Зелёном Городе девятнадцать лет. Через год после Прорыва у Виктории родилась Лика, ещё через год с небольшим – Виктор. А Александр за оставшиеся годы немало повоевал и вместе со своими сослуживцами, тоже провалившимися, создал уникальную систему подготовки для выживания и победы в новом Мире, на новой Родине. И успел вдолбить эту систему в единственного сына.

* * *

Лика заметила, что брат загрустил, протянула руку и почесала его за ухом – так же, как недавно кота.
– Держись, Витя, шесть лет уже прошло.
– Да, я помню, почти шесть, – ответил он и сжал кулаки, как будто хотел с кем-то драться.
– А всё-таки вовремя ты вернулся, – Лика решила отвлечь брата, – а то у нас в городе болтать начинают разное.
– Что болтают? – резко спросил Виктор.
– Ну… Говорят, что коренные принижают в правах пришлых и что это несправедливо. Что надо объединиться с Внешней Землёй, и тогда всё будет хорошо.
– Не слушай кретинов и крыс, работать не хотят, так их заставят. Можешь мне поверить.
И, взглянув на неё, добавил:
– Не переживай, всё у нас будет хорошо.
Может быть, он сам в этот момент верил в то, что говорил.

* * *

Виктор Ахромеев 
Солнце давно встало, но лучи не били прямо в окно, а падали откуда-то сбоку По ним я прикинул примерное положение солнца и определил время. Выходило часов одиннадцать или двенадцать. Точнее я определить не мог. Правильно говорил отец, тренироваться каждый день надо, иначе внутренние часы собьются, хотя зачем тогда он мне свои наручные часы подарил?
– Витя, проснулся? – послышалось из соседней комнаты.
– Ага, а сколько времени?
– Тридцать пять двенадцатого.
М-да, почти угадал.
Я поднялся с кровати, оделся и вышел на кухню. Лика стояла, запрокинув голову и сжав пальцами ноздри.
– Ты опять за своё? – недовольно спросил я.
– Ах-ха армм… ух, – она откашлялась, резко тряхнула головой и улыбнулась. – Ой, не нуди, это новые капли, без побочных эффектов, всё нормально, – отмахнулась она.
– Ага, а потом тебя опять к магу тащить, память чистить.
– Да не ворчи ты, такого больше не повторится. Честное слово, – сказала Лика, а в глазах у неё уже горели огоньки, движения стали резкими, порывистыми.
– Ну-ну, – не хотелось мне с ней спорить сегодня.
Лика взяла чайник с кухонной плиты, потом достала с полки банку кофе, здешнего, не земного, и упаковку рафинада. Насыпала в чашку кофе, налила кипятка, распечатала сахар, протянула руку к упаковке. Два сахарных кубика зашевелились и прыгнули ей на ладонь.
Лика самодовольно посмотрела на меня.
– Вот это да, я поражён, теперь я тебя боюсь. Можешь идти в профсоюз магов, заменять миномётный дивизион. Только кофе сначала мне налей, чародейка, – попросил я.
– Раз мы такие скептики, сегодня обойдёшься без кофе. Тем более смотри сюда.
– Чего там? – спросил я, наблюдая за ней.
Она достала из-под стола белый пластиковый пакет и вытащила из него две консервные банки и одну маленькую канистру, литра на четыре.
– Нектарины, – прочитал я на одной банке, на которой были нарисованы жёлтые дольки каких-то неизвестных фруктов.
– Нектарины, – повторил я, – а что это такое?
– Это как персики, но только вкуснее.
– Персики?! Как? Откуда? До Прохода же ещё два дня!
– Ты забыл, я же волшебница.
– Лика, я серьёзно.
– Я тоже, – ответила она и, невинно пожав плечами, откинулась на спинку стула. – Ну ладно, – сжалившись, ответила сестра, – журналисты подарили с Внешней Земли. Они о нашей опере передачу делали и о Городе вообще. В этот Проход должны уйти обратно. А это часть моего гонорара. Правда, сначала предлагали вшивый земной кокаин, но я их послала.
– Это правильно, попробуем?
– Конечно, погоди, куда открывалку положила?
– Какая, на фиг, открывалка? – воскликнул я и подхватил со стола кухонный нож.
Одно движение правой рукой, три левой – и консервная крышка летит в сторону. Я поддел ножом половинку нектарина (они-то и были нарисованы на банке) и протянул Лике. Она взяла нож, а мне отдала вилку.
Я проткнул вилкой другую половинку, вытащил из банки, откусил кусочек.
– Вот ведь ***! – сказал я, когда снова стал воспринимать реальность.
– Без мата, господин офицер, здесь дамы.
– Как будто ты со мной не согласна.
– Положа руку на сердце, да! – честно призналась Лика. – Продолжим?
– Естественно.
Спустя какое-то время я спросил:
– А что во второй банке?
– Ананасы, – ответила Лика, – а в канистре вроде сок какой-то.
Это оказался не сок, а молодое вино, но тоже было вкусно.
После второй кружки вина Лика сказала, взглянув на часы:
– Ой, а мне пора, – она взяла чашку кофе и залпом допила.
– На репетицию, что ли? – спросил я.
– Ага, скоро большой концерт, надо готовиться. – Лика поднялась из-за стола. – Ананасы без меня не убивай, ладно?
– Обижаешь.
Лика чмокнула меня в щёку и пошла одеваться.
– Погоди, – крикнул я ей вслед, – а кроме ананасов есть еще еда?
– В холодильнике посмотри, – донеслось из коридора, а потом дверь открылась и захлопнулась.
– В холодильнике – так в холодильнике, – сказал я самому себе и налил ещё вина.
Не хотелось просто куртку надевать, чтобы в холодильник спуститься.
Через пять минут я стоял перед высоченной, обитой резиной дверью в подвале своего дома. В руках я держал канистру с вином и банку ананасов. Поставив всё это на бетонный пол, я потянул за длинную вертикальную ручку, поднатужился, и дверь с хлопком открылась. Изнутри раздавалось ворчание, как раз пустили ток в холодильник.
«Надо было все-таки куртку надеть», – подумал я и, взяв продукты, вошёл внутрь.
На потолке и на стенах намёрз иней, внутри было градусов десять ниже нуля, естественно. Найдя в холодильнике свою ячейку – третий этаж, третий подъезд, квартира семнадцать – и сбив лёд с дверцы, я открыл её.
Внутри лежали продукты разной степени готовности, а главное – большая сковорода грибов с картошкой. Отлично! Закинув в ячейку вино и ананасы (Господи, как приятно звучит!), я взял сковороду и пулей выбежал из холодильника.
Уже на улице, со сковородой в руках, я столкнулся нос к носу с Антоном, который вчера командовал дежурным отрядом у ворот.
– Здорово, Тоха! – крикнул я, протягивая свободную руку. – Ты что, только из караула?
– Да, – ответил он, поздоровавшись, – пришлось задержаться, тебе-то заступать через неделю.
– Не угадал, через двенадцать дней. А что случилось?
Кроме рейдов, обычно каждый разведчик, кроме выходов в рейды, сутки или двое дежурит у городских ворот или у другого важного объекта.
– Да, – махнул рукой Антон, – выступления были. Пришлые там и всякий сброд, в общем, ходили с плакатами и чего-то требовали. Денег хотят, скорее всего. Вчера только собирались, и сегодня вышли на демонстрацию, и вроде хотят завтра продолжить. В Центр их не пустили, вот они и ходили по Западной улице. Ну, меня и троих солдат отправили за порядком следить вместе с милицейскими, пока смена не подойдет.
Я задумчиво почесал голову. Пришлыми в последнее время стали называть не только тех, кто попал к нам с Внешней Земли уже после Прорыва, но и тех, кто хотел установить те же порядки, что на Внешней Земле.
– А что, их милицейские не разгоняют? – спросил я.
– Да дело в том, что послезавтра – Проход, с ним какие-то журналисты с Внешней Земли обратно возвращаются. Они вроде как репортаж делали о нашем городе и о всей Колонии. Расскажут обо всём на Внешней Земле, ну и про эти уличные акции тоже. Поэтому Администрация велела вести себя вежливо.
– А, знаю, – ответил я, – они про оперу, в которой поет Лика, тоже что-то снимали. Ты сейчас отсыпаться, в баню не пойдёшь?
– He-а, но вроде из твоих туда кто-то собирался. А сколько сейчас времени?
– Двенадцать ноль пять, – не глядя на часы, сказал я.
– Не угадал, – Антон улыбнулся, – двенадцать ноль три. Но, в общем, часа в два мы планировали собраться.
– Ага, понял, спасибо, что сказал, иди отсыпайся.
– Да не за что, счастливо.
Мы пожали друг другу руки, и Антон отправился домой, его ждала там семья. А я побежал к себе.
Дом у нас хороший, отец с матерью в нём жили ещё на Внешней Земле. Три комнаты, кухня, красные обои с золотым узором, их, правда, отец уже позже наклеил, дорогие были, заразы. А мебель – шкафы, столы, стулья, диваны – практически ничего не изменилось.
В кухне я быстренько поставил сковородку на плиту.
Уголь, на котором Лика грела воду для кофе, ещё не прогорел. Вытащив из духовки железную пластину с прорезями для воздуха, я опустил её на два крепления ниже, подсыпал на неё немного свежего угля из бумажного мешка в шкафу. Жар пополз от плиты. Масло на сковороде заскворчало. Пепел, упавший вниз на пол, я аккуратно смёл железной щёткой на совок и выбросил в раковину.
Плита, конечно, не газовая, как на Внешней Земле, но хорошая. Только недавно дымоход поменяли, даже я гари не чувствую. Хотя, конечно, чёрная труба, уходящая в стену, вид портит.
«Надо покрасить», – подумал я, помешивая картошку.
Еда разогрелась, я положил разделочную доску на стол, на неё поставил сковороду, и, уплетая картошку с грибами, стал размышлять о планах на вечер.
В принципе, план был один: пропариться до костей в бане. Вот только одному или в компании? Загорный, скорее всего, тоже пойдёт, может даже, он уже там, как и Боря. Салим или в спортзале, или дома с невестой. Гаврик в Профсоюзе своём наверняка. Инга и Коля – не знаю.
Из остальных друзей Артём и Колюня, неразлучная парочка, скорее всего, в рейде, Дэн вроде в шахты собирался. А что я, собственно, голову ломаю? Бросив в рот последнюю ложку картошки, я взялся за телефон.
– Коммутатор? – спросил я в трубку.
– Да, слушаю, – ответил женский голос.
– Девушка, пожалуйста, два пять, два пять, пятнадцать.
– Соединяю.
И через пол минуты:
– Два пять, два пять, пятнадцать не отвечает.
– Понял, спасибо.
Так, вопрос решён, сковорода отправилась в раковину, а я побрёл за банными принадлежностями. Через пять минут, потушив огонь в плите, я велел Баське сторожить дом и закрыл дверь на ключ.

* * *

Бань в Городе, разумеется, несколько, но самые лучшие – Купеческие, расположенные прямо перед Южным рынком, в старинном здании с колоннами. На Внешней Земле оно было архитектурным памятником, а здесь стало баней. Отличный, кстати, домик, крепкий, ни трещин, ни плесени, фундамент выглядит так, будто только что построили. И сами бани отменные: парилки, два бассейна и свободные места, которые всегда найдутся для доблестных бойцов. Даже в долг, но это не для меня.
Я сидел с мокрой головой, завернувшись в простыню, и смаковал второй бокал пива. Первый, как и положено, был выпит залпом. После парилки и бассейна – то что надо.
Пиво я пил за столом в хорошей компании. Сашок с Борей были здесь чуть ли не с утра, с ними пришли капитан-артиллерист Игорь Залохин и Фёдор Лосев, школьный учитель, между прочим, очень умный и уважаемый человек. Я пришёл позже всех, зато успел ко второму заходу в парилку.
Напарившись и наплававшись, мы расслаблялись. А о чём могут говорить мужчины после бани за кружкой пива? Вечер после рейда все провели дома, так что разговор о женщинах потерял актуальность, осталась политика.
– Ты не понимаешь, Игорь, – говорил Фёдор Алексеевич, сухой, жилистый, хотя мужику далеко за полтинник.
– Я тебе говорю о факте, об историческом опыте. Мы часть одного этноса, и для единого рывка к освоению территории нашего Мира нужна концентрация сил, объединение. А мы тратим свои основные силы, основой человеческий ресурс, на войны друг с другом. Постоянные стычки выбивают пассионариев из этноса. Это очень сильно скажется лет примерно через двадцать.
Фёдор Алексеевич – ярый сторонник объединения Колоний и фанат Гумилёва.
– Я не понял, Фёдор Алексеевич, – говорит Игорь, – мы один этнос. И что? Неделю назад разбойников повесили – у них автоматические винтовки нашли, они сами, что ли, их в лесу сделали? А две недели назад Южный форт обстреляли из 80-миллиметровых миномётов. А вот Витёк, – кивок на меня, – три дня назад, говорят, шестьдесят диверсантов перебил. Я что, должен с этими ублюдками объединяться?
– Я не об этом, – парирует Лосев. – Феодальная раздробленность всегда усугублялась субпассионариями. Игорёк, я же тебе об этом в школе рассказывал. Лентяи, эгоисты, скупердяи – все те, для которых главное – свое брюхо, всегда были, есть и будет. И будет особенно много их сейчас, когда наш этнос достиг восьмисотлетнего возраста и вышел на тяжёлый период надлома, спада пассионарное™ и раскола этнической единицы. И здесь наши Колонии в несколько ином положении, чем основной этнос. Люди, выживающие в крайне суровых условиях, вынуждены выдвигать вперёд самых ярых пассионарных личностей и идти за ними. Люди вынуждены объединяться, чувствовать плечо друг друга, оказывать помощь окружающим нуждающимся. Поэтому в наших Колониях создалась уникальная возможность для пассионарного рывка, который может и должен перекинуться на основной этнос. И поддержать его в особенно тяжёлый период.
– А как же эти… космические лучи, которые делают человека пассионарным? – спросил Боря, который тоже, как и все мы, в школе читал рассказы Фёдора Алексеевича.
– Вот тут я не соглашусь с Львом Алексеевичем, – старый учитель ударил кулаком по столу. – Я считаю, что пассионарное™ – это не врождённая особенность, и ею можно «заражать» окружающих тебя людей. И мы должны в нашем Мире вырастить своих пассионариев, создать динамично развивающуюся государственную структуру, а потом перекинуть свой пассионарный рывок на основной этнос на Внешнею… тьфу… то есть на Большую Землю.
– Это на тот самый этнос, который опять цены на нефтепродукты поднял? – спросил Саша, оторвавшись от клешни рака, и всем пояснил: – Ребята, которые к Проходу пойдут, рассказывали.
– Я же говорю, субпассионарии, – сказал Фёдор Алексеевич. – Или вы хотите бесконечно воевать, друзья мои, продолжать эти междоусобные войны?
Компания замолчала.
– Фёдор Алексеевич, – встрял я в разговор. – Вообще-то историки пишут, что, пока остаются разными географические условия для производства внутреннего продукта, будут оставаться различия между этносами. Вы считаете, что мы создаём внутренний добавочный продукт так же, как и основной этнос на Внешней Земле?
И хитро улыбнулся.
– Я говорил пока только об объединении Колоний. А потом уже о рывке на Внешнюю Землю.
– Ага, Фактории только и ждут, как объединить наше имущество. Только без нас, – пошутил Игорь.
– А ты считаешь, что это невозможно, Витя? – спросил Фёдор Алексеевич, проигнорировав реплику Залохина.
– Я считаю, что в теории Льва Гумилёва не совсем понятно, кто такой пассионарий, – он хороший человек или плохой, а значит, для объединения с Внешней Землёй пассионарный рывок не слишком подходит.
– Ну-ка поясни, – с иронией сказал Фёдор Алексеевич и облокотился на стол.
– Ну ладно, – вздохнул я и допил бокал пива. – Вот, к примеру, Гумилёв чуть ли не восторгается Иваном Калитой, заложившим основы Московского государства. Калита – пассионарий, патриот. Но вот, для кого патриот, для Москвы или Твери, на которую он степняков водил? А ведь и там и там живут люди одного этноса. Знаете, как в поговорке: почему добро всегда побеждает? Потому что, кто победил, тот и добро.
– Победителей не судят, да? – спросил Игорь.
– Нет, – ответил я, – кто победил, тот и пишет историю под себя. Что он самый справедливый и самый добрый. А тот, другой, – сволочь. Да с чего бы это? Почему тот, кто победил, обязательно хороший человек, а проигравший плохой. Может, победитель просто оказался самым беспринципным, безжалостным, жадным властолюбцем, а проигравший больше думал о своих людях. Кто из них пассионарий? А историю всегда можно написать такую, как надо.
– А ты, Витя, себя причисляешь к победителям? – спросил напрямик мой бывший школьный учитель.
– Да, – честно ответил я. – А если я буду победителем, что мне какой-то этнос, у которого тяжёлый период восьмисотлетнего возраста и раскол этнической единицы. Нет, не так. В качестве кого я приду не землю этноса, у которого раскол этнической единицы и пассионарный спад?
Разведчики и артиллерист Игорь Залохин понятливо заулыбались. Они поняли, что я имею в виду.
Фёдор Алексеевич надолго замолчал.
– Я всегда знал, что ты, Витя, вырастешь очень умным человеком, – наконец, ответил он. – Пойду-ка я попарюсь.
– Подождите, Фёдор Алексеевич. Я тоже, – сказал Саша и встал из-за стола.
– Ну что, парни, – обратился я к оставшимся. – Может, ещё по пиву, где тут можно налить?
– Я схожу, – отозвался Боря и ушёл.
– Витёк, – тем временем проговорил Игорь, наклонившись ко мне, – а расскажи, как ты тех диверсантов положил.
– А тебе, что, Саша с Борей ничего не рассказывали?
– У тебя интересней получится. Ты же слышал? Ты умный.
– Ну ладно, слушай, – произнёс я с довольной улыбкой.

* * *

Домой я вернулся, когда уже стемнело, дверь была не заперта изнутри. Лика дома, это её дурацкая привычка – не закрываться на ключ, хотя кто рискнёт обнести дом офицера Разведки?
В квартире я застал Лику и девушку из ресторана, Аглаю. Они вдвоём сидели в зале за столом, на коленях у Аглаи мурчал Баська. Она смущённо потупилась, увидев меня, и перестала гладить кота. Неужели в Лику влюбилась? Но непохоже, чтобы у них что-то было. Зато в комнате витал запах «специальных» ароматных палочек.
У нас с сестрой договор: она не ревнует меня к женщинам, и я не ревную ее… к женщинам. Вообще, это даже хорошо, что про Лику говорят, будто она лесбиянка. Это помогает избегать лишних… сплетен. Вот я в прошлом году одному шутнику челюсть сломал и ногу. Отвергнутый поклонник подарил Лике красивую книгу в дорогом переплёте. Первый рассказ из книги Анджея Сапковского «Последнее желание». Он так и назывался – «Ведьмак». Содержание рассказа я знал. Шутка была действительно остроумная – подарить книгу, в которой описывается, как Ведьмак сражается с упырицей, которую родила принцесса… от своего брата.
Лика впала в бешенство, хотела пристрелить бывшего приятеля. Но вмешался я, и, без лишнего шума, проявил собственное чувство юмора.
– Привет, братик, – сказала Лика. – Как попарился?
– Здорово. Я вам не помешал?
– Нет, нисколько. Тем более мы уже заканчиваем. Да, Аглая?
– Да, – девушка кивнула и улыбнулась. – У вашей сестры есть талант к магии. Она должна его развивать.
– Это у неё надо спросить, – ответил я. – Почему ты, Лика, магией не занимаешься?
– Не преувеличивай, Аглая, – сестра махнула рукой. – Обычные навыки и чувства, как у всех. На большее я не способна. Может, что-нибудь и вышло бы, если бы я вкалывала сутки напролёт, но мне одного дара достаточно.
Лика улыбнулась.
– Зря вы так, Лика Александровна, – девушка встала из-за стола. – Ну я, наверное, пойду. До свидания, Виктор… эээ Александрович.
– Можно просто Виктор, – сказал я.
– Хорошо, – ответила Аглая.
– И меня просто Лика, не забыла? – вмешалась сестра.
– Нет, Лика Ал… Лика.
– Замечательно, пойдём, я тебя до двери провожу.
Они ушли, а я сел за стол. Через две минуты Лика вернулась.
– Как тебе? – спросила она.
– Малолеток соблазняешь, – покачал я головой.
– Через год ей шестнадцать, так что она почти совершеннолетняя. и, кстати, ты ей гораздо больше нравишься.
– И что ты по этому поводу хочешь мне предложить? – Я посмотрел ей прямо в глаза.
Лика улыбнулась.
– Дело твоё, но смотри, не упусти шанс. Она дочь самого Борисова.
– Кого?!
– Лидера Профсоюза магов в Администрации.
Я прекрасно знал, кто такой Борисов, и спросил сестру:
– И он спокойно отпускает свою дочь к тебе?
– А почему бы ему не отпускать ее? Кстати, сам Борисов – очень даже ничего, такой симпатичный мужчина.
– Я ему ноги вырву, он будет ещё красивее, – ревниво заявил я.
– Ты? Магу? Не смеши!
– Это ты не смеши. Этот Борисов нашего главного Сэнсэя как огня боялся. Я, конечно, не Сэнсэй, но на ноги мне хватит.
Лика засмеялась и села ко мне на колени.
– Не прибедняйся, даже я, глупая, понимаю, что ты стал мастером.
Она чмокнула меня в щёку.
– Мастер, говоришь. М-да… Интересно, и где же сейчас мой учитель? – грустно сказал я.
– Странствует где-то. Не бери в голову, что с ним могло случиться? Он ещё вас в Спортзале будет строить, каким-нибудь приёмчикам обучать.
– Приёмчикам, – хмыкнул я. – А вообще-то правильно… Ой, Лик, у тебя что, новые духи?
– Учуял, значит, а от тебя чем пахнет?
– Мылом хозяйственным.
– Нет, – тихо сказала Лика. – Это берёза и ещё что-то. Потом разберусь.
– Потом?
– Точнее, сейчас.

7. Спортзал

Проснулся я опять поздно. Выспался впрок, как любил говорить отец. Лика проснулась раньше, но ненамного, постель рядом ещё тёплая. Я встал, оделся. Нашёл Лику на кухне. Она чистила картошку.
– Помочь? – спросил я.
– Угу, – она отошла в сторону, освобождая место.
Я взял нож и присоединился.
– Вот ты только подумай, – заговорила сестра, – я известная певица. Можно сказать, кумир миллионов.
– Чего?.. – ошарашенно спросил я.
– Кумир миллионов, ты не скалься. Вот увидят меня на Внешней Земле – и будут миллионы. И вот я стою тут и чищу эту грязную картошку своими руками.
– Давай наймём служанку?
– Видел, – Лика показала мне кулак. – Служанку ему! Хотя мысль интересная. Я вот слышала, скоро неандерталок обучат домашнему хозяйству и продавать будут. Давай тогда себе возьмём, а?
– Что ты вечно всякую хрень слушаешь, – фыркнул я. – Даже если неандертальцев с обколотым мозгом можно обучить картошку чистить, кто их тебе продаст? На шахтах вечный недобор, мрут, заразы, да и разводить не получается. А свободные ушли ещё дальше. Зимние облавы хрен знает в какую даль придётся уводить. А ты говоришь для домашних работ.
Тут я обратил внимание, что Лика слишком пристально смотрит на картофелину.
Я вытянул руку с ножом, обнял её.
– Значит, хрен знает куда? – спросила она.
– Лика, ну еще ведь ничего не известно. До зимы ещё полтора месяца. Может, вообще Администрация речных троллей у Факторий купит. Решит, что овчинка выделки не стоит.
– Ясно, – тихо сказала она. – А правда говорят, будто вы нарвались на диверсантов. И их шестьдесят человек.
– Лика, ну мало ли что болтают люди. Какие шесть десятков диверсантов? Шайка разбойников, каких-то недобитков шастала. Наскочила на трапперов, а тут мы подоспели.
– Пойду, умоюсь, – сказала сестра, глядя в сторону. – В глаз что-то попало.
И вывернулась из моих рук.
Когда завтрак уже готовился на плите, Лика спросила:
– Какие планы на сегодня?
– В Спортзал зайду, потом за трофеями. Отнесу их к дяде Коле – на продажу.
– Ты только ему позвони сначала. А то опять свалишься как снег на голову.
– Он сейчас занят, – сказал я, взглянув на часы. – Но позвонить действительно надо. По одному делу.
А ты куда сегодня? – поинтересовался я после звонка.
– Не знаю. Вот сижу, жду, когда позвонят насчёт репетиции.

После завтрака я накинул старый синий плащик и не спеша побрёл в Спортзал. Захватил сумку со спортивной формой – своим древним кимоно. Ношу его с пятнадцати лет. С тех пор я не вырос. Как был метр девяносто два – так и остался.
Большое квадратное здание Спортзала находится между гарнизоном Города и Восточным рынком. Находится, можно сказать, в самом безопасном месте. Это правильно. Спортзал – это не просто клуб по интересам для разведчиков, это тренировочная база всего разведбатальона Зелёного Города. Точнее сказать, разведбатальон был сформирован на базе Спортзала. Создавали Разведку Зелёного Города, а вместе с ней всю систему выживания в Мире Колоний семь человек. Лучшие бойцы спецподразделений, мастера боевых искусств, маги. Среди них был мой отец.
Двое из создателей Разведки погибли, один умер своей смертью, один ушёл в политику, один отправился странствовать, один стал торговать, один до сих пор тренирует, несмотря на отсутствие ноги и трёх пальцев на левой руке. Но сейчас в Спортзале его нет, он командует войсками, которые уходят к Проходу встречать товар с Внешней Земли. Вообще, сейчас в Городе довольно пустынно, наверное, и в Спортзале мало народа.
И вот по пути на тренировочную базу я нарвался на выступления, о которых вчера говорил мне Антон. Толпа собралась действительно немаленькая – человек четыреста-пятьсот. В самой гуще народа несколько человек держали красный транспарант, на котором большими белыми буквами было написано: «Верните нас домой!»
Все люди, кстати, были неплохо одеты – по меркам жителей Зелёного Города. Оно и понятно, пришлые, попав в наш Мир, продают всякие безделушки с Внешней Земли, провалившиеся вместе с ними. Так что деньги, чтобы прожить первые пару месяцев, у пришлых есть, а вот дальше…
Не все способны вкалывать по восемь – десять, а то и по двенадцать часов на заводе без перерыва. Не каждый может сначала пахать весь день землю, а потом дежурить полночи на частоколе с ружьём или простым арбалетом. Причём люди этого не умеют не из-за лени, а просто потому, что физически не в состоянии, да и научиться этому не могут, а обучение в нашем Мире стоит ой как дорого.
Только вряд ли во всём Зелёном Городе наберётся пятьсот человек пришлых, ну от силы триста. Наверняка к ним присоединился всякий сброд, как и говорил Антон, обыкновенные бездельники и шушера, которых гонять и стрелять надо.
Я спокойно шёл мимо и поглядывал на толпу. Народ кучковался в переулке, ведущем на Восточный рынок, редкие прохожие обходили демонстрантов стороной. Перед толпой взад-вперёд курсировали милицейские, человек десять, а за ними я заметил трех разведчиков, державших автоматы стволами вниз. Судя по их лицам, они давно были не прочь разогнать все это столпотворение, желательно – парой-тройкой автоматных очередей. Один из троих обернулся ко мне и махнул приветственно рукой, я помахал в ответ, хотя разведчик был мне не знаком.
Толпа гудела, транспарант колыхался на ветру. Я так засмотрелся на это зрелище, что даже не заметил, как ко мне подбежала молоденькая темноволосая девчушка. А еще разведчик называется!
Девушка держала в руках микрофон в серебряной оплётке, соединённый с ленточным магнитофоном, у неё за спиной маячил толстый мужик с пузатенькой видеокамерой. Неужели те самые журналисты, которые Лику снимали?
– Скажите, как вы относитесь к дискриминации ряда граждан Зелёного Города, – быстро проговорила девчушка, ткнув микрофон мне в лицо.
Нет, насчёт «девчушки» я погорячился. Бабе уже за тридцать, это у неё просто стиль такой, молодёжный.
– Не считаете ли вы, – не дождавшись ответа, затараторила журналистка, – что Зелёный Город проводит политику сегрегации, смахивающую на фашизм?
Тут она скосила глаза, увидела «Силуэт-М» у меня на руке и поняла, что ошиблась с тем, кому задавала вопросы.
– Прочь с дороги, – злым шёпотом сказал я и пристально посмотрел журналистке прямо в ее накрашенные глазки.
– Митя, пошли отсюда, – пискнула она и скрылась из моего поля зрения.
А я спокойно отправился в Спортзал.
Охраны перед входом не было никакой, может, это упущение. В дверях стоял молодой парень лет четырнадцати в пятнистой зелёной форме – караульный. Я тоже так дежурил лет в тринадцать. Меня он пропустил без вопросов и досмотра. Ё-моё, тоже безалаберность, но никаких происшествий до сих пор не случалось. Считалось, что Спортзал хранит от беды его слава и боевое братство. Любой, кто захочет пронести бомбу, к примеру, или предать Разведку, обречён. Но мне кажется, что квадратное трёхэтажное здание защищает кое-что помощнее юнца-новобранца и боевого братства. Впрочем, не моего уровня информация.
Из Спортзала доносились выстрелы: в подвале находился тир. Работали два человека, один с ПМ, другой, похоже, с «береттой». Я поднялся на второй этаж.
Каждый этаж занимают несколько штатных разведбатальонов, а тир общий. Зал моего батальона (седьмого) на втором этаже.
В раздевалке я переоделся и оставил пистолет. Идя в зал, глянул в зеркало. Лицо славянского типа, губы тонкие, нос прямой, а вот глаза карие, почти чёрные, и волосы чёрные, короткие. До сих пор не могу понять, отчего это. То ли оттого, что я по матери на четверть еврей, то ли потому, что по отцу на одну восьмую татарин.
В зале было всего три человека: Виталик Осипов, человек с идеальной фигурой, Дима Коломийцев, разведчик с почти квадратными бицепсами, по прозвищу Каланча, а ещё (вот это номер) охранник-здоровяк из «Спирали».
– А, Витёк, здорово, – сказал улыбчивый Виталий и, перестав разминаться, подошёл ко мне поздороваться. За ним подтянулся Дима.
– Что, закис? – спросил Виталик. – Решил кровь разогнать?
– Не без этого, я смотрю, у вас пополнение.
– Ага, – ответил Дима. – Это Егор, он недавно с Внешней Земли к нам попал. Сначала в охранники подался, но потом его в разведбат забрали. Он был инструктором рукопашного боя во внутренних органах. Хороший кадр. Знакомьтесь.
– Да мы уже с Виктором косвенно знакомы, – пробасил Егор и протянул руку.
«Да уж, имя ему подходит», – подумал я и пожал руку.
Вообще-то разведка состоит почти целиком из коренных, а вот основная хм… масса войск – это наёмники, сборная солянка из всех изъявивших желание воевать. На первых порах квалифицированных рабочих в Зелёном Городе было мало, и их старались беречь, а вот в армию набирали всякую шваль, не нужную обществу. Порой записывали даже людей из других Колоний. Так что сейчас в наших войсках даже англо– и испаноговорящие попадаются.
– Ну познакомились и замечательно, – сказал Виталик, чуть ли не приплясывая вокруг нас, – давай, Витя, разминайся быстрее и побежали.
Я кивнул. Начал с дыхательной гимнастки, потом быстро прогнал разминочный комплекс и встал в строй третьим, между Димкой и Егором. И мы побежали: выносливость в разведке – это главное.
Бежали мы долго, что поделаешь, лично я уже в девять лет пробегал пять километров, не сбивая дыхания, а рабочий пульс начинается за сто двадцать ударов в минуту, тогда организм начинает активно сжигать всё лишнее и можно начать интенсивную тренировку, что называется, на пределе. Егор всё-таки не выдерживал темп, но всё равно держался очень неплохо. На двадцатой минуте Виталя стал выкрикивать команды, и мы начали отрабатывать разные упражнения на физику, затем цепочки шагов, комбинации ударов. Всё на бегу, в рваном ритме.
Концовка была привычной – три ускорения с предельной скоростью по залу. На ускорении Егор и выпал, но ничего, с его массой и габаритами он еще долго продержался. Это какая силища должна быть? А вообще, с коренными бегать наперегонки бесполезно.
После пробежки – обычный цикл упражнений, на растяжку, силовые и прочее. Потом работа на тренажёрах: набивка рук и ног, оттачивание приёмов и прочее. Если честно, я люблю заниматься, когда в зале мало народа. А ведь иногда даже в зал мастеров набивается полно народу из младшей группы. Демографический прирост, ё-моё.
Вообще, почти сразу появилась идея создать на базе Спортзала, когда неясно было, что из него получится, что-то вроде кадетского училища. Идея лежала на поверхности, неполных семей и сирот полно, боевые действия фактически не прекращаются, но как-то не сложилось.
Во-первых, кадетское училище надо организовывать в Городе, а в нём и так всё рядом, так что особого смысла переводить детей на казарменное положение не было. Есть школа и несколько детдомов (последние под патронатом церкви), в которых преподается обязательный курс выживания. Есть офицерское училище, но в него берут только с боевым опытом из наёмников или разведки.
Во-вторых, разведбатальон с самого начала формировался как нечто вроде спортшколы, в которой дисциплина, конечно, была важна, но прививалась она по-другому. Разведчику на фиг не нужно драить полы, выглаживать парадную форму и расставлять кровати в ровную линию по верёвочке. Ответственность за друга, за группу, за задание, забота о своём оружии и снаряжении, умение принимать нестандартные решения, склонность к здоровому риску – вот необходимо. И эти качества развивают в летних лагерях, во время выходов на природу и в самом Спортзале.
– Ну что, бойцы? – Виталя захлопал в ладоши. – Может, в конце тренировки – лёгкий спарринг?
– Давай, – сказал Дима. – Только я с тобой, договорились?
– Договорились. Витёк, ты тогда с Егором.
Я кивнул, мой будущий соперник тоже.
Дима и Виталик встали друг напротив друга в центре зала. Дима – большой, высокий. Виталик ниже ростом, меньше весит, но мышцеватый, жилистый, подвижный.
Первым начал Дима. Быстрые, сокрушительные взмахи руками, размашистые, проносные удары ногами, которые… не достигали цели. Виталик, быстрый и ловкий, пропускал мимо тяжёлые удары, но и достичь противника тоже не мог. Так продолжалось с пол минуты, а потом Дима всё-таки ошибся. Не рассчитал расстояния, пропустил противника внутрь своей защиты и получил жёсткий блок в бедро левой рукой. А Виталик сразу из-под блока выстрелил правой рукой косой удар от себя. Прямо в печень. Бой закончился.
Виталик помог подняться Диме, они обнялись.
– Вот сука, – сказал Дима. – Опять та же самая ошибка. В третий раз.
– Это потому, что ты, Димон, – каланча, тебе голову опускать и на всяких мелких смотреть западло, – ответил Виталик.
– Да иди ты. Чё, вторая пара готова?
– Да, – сказал я.
Егор просто кивнул.
– Ну так начинайте, – глаза у Витали загорелись.
Мы с Егором вышли в центр зала. На мои огненные татуировки он не обращал внимания – не тот уровень, похоже, поединок будет интересным.
Мы поприветствовали друг друга, начался бой. Мой противник имел серьёзное преимущество в длине рук и массе, но атаковать не спешил. Мы вдвоём кружили по залу, Егор, как я понял, опытный рукопашник, наверное, захочет меня обмануть. Интересно, ему уже объяснили, что обычному человеку это не удастся, или Виталик решил преподать урок новичку – капитан всё-таки, должен командовать и учить новобранцев.
Мне стало немного скучно, и я решил ускорить события – чуть опустил левую руку, приглашая атаковать. Противник тут же выстрелил правой ногой в голову, но я уже чувствовал,  куда на самом деле будет направлен удар. Пригнув голову, будто бы уворачиваясь, я сделал маленькое движение правой ступнёй вперёд. Нога противника описала красивую дугу и ушла вниз, а я уже согнул левую ногу так, что колено почти коснулось пола. И встретил удар блоком с упором в правую руку. Мой локоть вонзился противнику чуть выше колена в мышцы и жилы (после такого можно забыть, что у тебя есть нога), и я сразу выбросил правый кулак вперёд, не в пах (зачем калечить человека?), а в середину бедра, уже гарантированно отбивая конечность.
Опустил голову, пропуская удар кулаком. Егор, стоя на одной ноге, умудрился удержать равновесие и попытался контратаковать.
«Молодец!» – мысленно похвалил его, а сам перенёс вес тела на другую ногу и подсёк здоровую ногу соперника.
Егор плюхнулся на пол, но не на задницу, а грамотно сгруппировавшись.
– Хорош, – крикнул Виталик и хлопнул в ладоши. Капитан, как-никак, привык командовать. Впрочем, парень он отличный, мой давний друг. Хотя иногда хочется, чтобы он командовал не в моём батальоне.
– Здорово получилось, – сказал Димка и потёр рукой печень.
Я помог подняться Егору, поблагодарил его. Утешать и обнадёживать не стал, мужику под тридцатник, ему и так нелегко среди нас, пацанов, но справится, иначе бы его не взяли.
– Ну что, тест Купера и в душ? – не то спросил, не то распорядился Виталя.
– Ну как тебе боец? – спросил у меня Виталик сквозь шум воды.
– Нормально, – ответил я. – Упёртый, умный, волевой. Рукопашник, кстати, на уровне. Нормальный кадр, как ты выразился. Иначе бы вы его не взяли.
– Он на испытательном сроке. Дали мне на проверку, пока вот после него восстанавливаюсь.
Виталий кивнул на рваный шрам поперёк ключицы.
– Наверное, он крутой боец, раз ты с ним возишься? – равнодушно спросил я.
– Да, спецподразделение «Малахит», слышал о таком?
– Не-а.
– Контртерроризм, двадцать восемь лет, четырнадцать боевых операций, три ордена и медаль, «Зеленый берет».
– Погоди, – перебил я его, – у них же там головной убор другого цвета?
– Есть и зелёный, – сказал Виталя и продолжил: – Трёхкратный чемпион внутренних соревнований по рукопашному бою. Сам попал к нам. Нашёл Прокол и провалился. Скучно ему стало на Земле.
– Ну я же говорю, крутой боец.
– Витёк, ты действительно не понимаешь или придуриваешься? Человек – инструктор по рукопашному бою. А ты его с одного удара положил.
– С трёх. Блок, удар, подсечка. И я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Твоя головная боль, ты и разбирайся.
– Да я не про это, – Виталик в досаде махнул рукой. – Как-то это неправильно. Веришь – нет? Сейчас бы с Сэнсэем посоветоваться.
Виталик был на год старше меня, родился на Внешней Земле, так что ему виднее. Но не понимаю, в чём проблема.
– Так в чём проблема? – спросил я у него. – Если мы круче наших наёмников, почему мы должны быть хуже какого-то «Малахита».
– Я разобраться хочу. Понять почему? Помнишь, как сэнсэй Сунь-Цзы цитировал: «Если знаешь себя – знаешь противника. Хоть сто раз сражайся, всё равно победишь».
– Ну не знаю. По-моему, знать, что ты сильнее, достаточно. А ты, значит, считаешь, что Внешняя Земля – наш вероятный противник?
– Нет, но узнать себя хочу, – серьёзно ответил капитан.
– Блин, Виталя, ну нельзя быть таким замороченным. Живи проще, и всё будет нормально.
– Еде-то я уже это слышал, – хмыкнул он.
– В мультфильме, который в Кинотеатре крутили.
– Нет, там по-другому было… В тир стрелять идёшь?
– Не могу, – ответил я, закрывая кран в душевой. – Время поджимает, на склад надо. Трофеи забрать и продать.
– А зачем тебе столько денег? – с прищуром спросил Виталик. – Мог бы давно капитаном стать, а там и в майоры выбиться.
– Ну не все же радеют о родном Зелёном Бороде да в свободное время философскими думами разум свой отягощают. Кто-то по жизни циничный, алчный гад.
– Давай-давай, – смеясь, ответил Виталик, тоже закрыл воду и взял полотенце. – Только попробуй у Самохина и мне скидку на что-нибудь выбить.
– Это будет сложно, но я постараюсь.

* * *

Склады находились на территории гарнизона, но попасть в них можно было со стороны Спортзала. На КПП дежурили трое солдат с дробовиками, причём не самодельными. Я сразу вспомнил, что Сашок всё хотел дробовик себе взять, вместо автомата, но это вроде как отступление от правил. Никто у нас не работал с таким оружием во время рейдов, а экспериментировать не хотелось. Проверочной коробки на КПП не было, зато кинолог вывел мне навстречу это.  Огромная треугольная голова ткнулась мне в грудь и обнюхала мокрым носом. Здоровенная овчарка, или как она правильно называется, помесь земной породы со здешними. Собака два раза нюхнула, а потом приподняла голову и взглянула умными глазами.
«Что смотришь, псина? – мысленно сказал я. – Пропускай давай».
Пёс чуть приподнял губу, обнажив клыки (умный, ничего не скажешь), но больше никак не отреагировал. Повернулся и вальяжно ушёл прочь, потянув за собой кинолога и всем своим видом демонстрируя нежелание тратить время на такое жалкое существо, как я.
– Проходите, – сказал дежурный офицер, отдал честь и вернул моё удостоверение, которое я секунду назад отдал ему для проверки.
На главном городском складе пахло пылью, маслом, бензином и чем-то кислым.
На проходной сидел за столом усатый упитанный прапорщик.
– Трофеи забрать, – махнул я у него перед носом удостоверением и клочком бумаги.
Прапорщик неторопливо просмотрел документы и гаркнул:
– Пархоменко, Золотухин! Быстро в трофейный отдел, сумка 1410-25-16. Сюда тащите.
На крик появились два замызганных, тонкошеих бойца и потопали куда-то вдаль. Спустя десять минут вернулись, таща запечатанный жёлтый мешок. Солдатики бросили его на стол прапорщику, тот вскрыл печать, я уловил еле заметный всплеск магии. Прапорщик достал из стола бумагу.
– Пять автоматов Калашникова, четырнадцать магазинов и пятьдесят шесть пулемётных патронов. За пулемётные патроны получите деньгами в жалованье. Вот, распишитесь.
Я, не глядя, расписался в ведомости. Что ни говори, интенданты у нас работают отлично, отец говорил, что на Внешней Земле не так, хотя, по-моему, это сомнительно. Если в тылу бардак и воровство, как можно воевать?
Расписавшись, спросил:
– От вас можно позвонить?
– Да, – ответил прапорщик, – через восьмёрку.
И кивнул на телефон в углу стола.
– Девушка, – через несколько секунд сказал я в трубку. – Пожалуйста, три, пять, два, шесть, семнадцать.
– Слушаю, – в трубке прогудел низкий голос.
– Николай Петрович, здравствуйте. Это Виктор Ахромеев. Можно к вам сегодня зайти, товар у меня для вас. АКашки пять штук и патроны к ним.
– Можно, как раз кстати будешь.
– Ясно, значит, минут через сорок буду.
– Погоди, ты сейчас со склада звонишь?
– Угу, – ответил я, – с восточной стороны.
– Так, значит, стой у КПП, я сейчас за тобой пришлю.
– Спасибо, Николай Петрович, жду.
И уже прапорщику, положив трубку:
– Спасибо за звонок.
Я порылся в кармане и положил перед прапорщиком маленькую медную монету Тот как будто её и не заметил. Но, когда я уже выходил на улицу и обернулся, монеты на столе не было.

8. Друг отца

Через пятнадцать минут к восточному КПП подъехала коляска алого цвета, запряжённая белой лошадью. Красиво. Любит Николай Петрович красивые жесты.
– Вы Виктор Александрович? – спросил у меня извозчик.
– Он самый.
– Тогда извольте закинуть груз и сами садитесь.
– Это можно, – усевшись, я добавил: – Только ты уж разгони как следует.
– Сделаем, в Городе меня ни одни «уазик» не догонит, – ответил извозчик.
Я хмыкнул, вспомнив, как водит свою «раму» последний действующий тренер в Спортзале, полковник Анатолий Голубев, по прозвищу Толя Каскадёр. Но вслух ничего не сказал.
Извозчик Сеня, как он представился, правил коляской и вправду лихо. В повороты вписывался отлично, хотя спасибо за это надо сказать и рысаку Инею – хороший конь, умный. Мимо проносились одинаковые здания, фонарные столбы, прохожие в невзрачной одежде.
Мы свернули к рынку, в воздухе сразу повис аромат овощей и зелени, который вскоре сменился резким запахом машинного масла и металла, когда мы въехали в ряды запчастей. Контора Николая Петровича располагалась в самом элитном месте, возле магического и оружейного отдела рынка – двух невысоких длинных домов, облицованных рифлёным железом. Напротив высилось жёлтое здание с синими резными наличниками на окнах и вывеской по фасаду: «Торговый дом купца Самохина: оружие, запчасти, нефтепродукты».
За оружейным отделом начинались ряды, где торговали животными, но нам туда не надо. Хотя Лика давно намекала, что взяла бы в компанию к Баське какую-нибудь мохнатую ящерицу, маленького паука-скорпиона или лилию-мухолова. Впрочем, сейчас там нет ничего интересного. Весь стоящий товар куплен для отправки через Проход на Внешнюю Землю, а торговля магическими животными уже давно монополизирована Администрацией, которая скупает всё у трапперов.
Дом свой купец Самохин строил под старину, у него вообще всё под старину, кроме двух охранников у входа.
На первом этаже велась торговля. Здесь стояли лавки с товарами, перед которыми выстроились небольшие очереди покупателей, трещали телефоны, гремели металлические кассовые аппараты. На втором этаже было тихо, пахло кофе и корицей. Из просторного зала, вдоль стен которого стояли небольшие берёзки в деревянных кадках, в разные стороны вели два коридора. Я пошёл по тому, что вёл к кабинету хозяина конторы. Зайдя в приёмную кабинета, я увидел два стола, за которыми сидели две секретарши. Подмигнув молодой секретарше, я сказал той, что постарше:
– Мне назначено.
Я вошёл в кабинет хозяина конторы. И тут же услышал слабый хлюп, словно кто-то всасывал воду. Это поймала муху стоящая на подоконнике лилия-мухолов, как раз такую хотела купить Лика. Аккуратный, высокий бутон с шестью лепестками на зелёном стебле, раздутом у корня, будто клизма. Собственно, по схожему принципу с клизмой лилия насекомых и ловит.
Николай Петрович сидел за своим рабочим столом. Одет он был тоже под старину: на шее толстая золотая цепь, белая рубаха с узором, поверх нее – какой-то то ли кафтан, то ли халат с высоким воротником. В общем, настоящий купец из прошлого, какими они были на Внешней Земле. А широкая борода и солидный живот только усиливали это сходство.
На столе дяди Коли обычно в живописном беспорядке были разбросаны разные безделушки со всего Мира. Сейчас на нём лежал кусок синей руды из Южной Колонии (в такой руде ищут изумруды), рядом с ним стояла банка с заспиртованным детёнышем речного удава (такие водятся в реках Факторий), а прямо посреди стола на высоком подсвечнике горела волшебная свеча. От неё вверх уходили еле заметные всполохи. Именно из-за них в кабинете чуть-чуть пахло грозой.
– Здравствуй, Виктор, – поприветствовал меня Николай Петрович.
Всё-таки он не похож на человека, который десять лет назад был одним из лучших бойцов Разведки, но в голосе по-прежнему чувствуется твёрдость, сила, которой хочется подчиняться.
– Здравствуйте, дядя Коля. Вот трофеи, – сказал я, тряхнув сумкой.
– Положи туда, на стул около пальмы. Чего там?
– Пять автоматов, четырнадцать магазинов.
– Неплохо, неплохо, – задумчиво сказал Николай Петрович. Что там внутри, он, конечно, смотреть не будет. Не те у нас отношения. Подумав немного, он проговорил: – Думаю, это стоит две с половиной твоих зарплаты. Согласен?
– О чём речь? – согласился я.
– Вот и поторговались, – улыбнулся дядя Коля. Открыл ящик стола и достал два мешочка разного размера, они металлически звякнули, коснувшись стола.
Я не сдержался. Поднял и открыл тот, что поменьше, взял несколько золотых монет новой чеканки. Заглянул во второй – серебряные монеты, тоже новые, с гербом Зелёного Города – большим дубом, на котором восседает орёл.
– Чайку со мной попьёшь? Или предпочитаешь кофе с коньяком? У меня есть – земной кофе, не чета нашему.
– Я с вами и простую воду пить готов. Но кофе было бы неплохо.
Николай Петрович покрутил диск телефона и сказал в трубку:
– Нина, нам кофе с коньячком для особых гостей.
Через минуту в кабинет вошла секретарша, та, которая помоложе, в короткой чёрной юбке и белой рубашке. Эта одежда не подходила к обстановке дома и кабинета, но, похоже, коммерсанта Самохина это не волновало. Секретарша поставила на стол поднос с чайными принадлежностями и удалилась, покачивая попкой. Я проводил её внимательным взглядом.
– Ну что, попробуем? – вернул меня к реальности Николай Петрович.
– А как же!
Я вдохнул аромат кофе, отпил глоток. Изумительный вкус.
– Рассказывай, как жизнь?
– Да нормально, что тут говорить. Ничего нового.
– А как Лика? – спросил Николай Петрович. Он умный человек, не в своё дело лезть не станет, и мы с сестрой ему многим обязаны. Может, и не было бы у нас квартиры и ещё много чего, если бы не он.
– Нормально. Поёт. Скоро большой концерт состоится. Познакомилась недавно с одной девочкой, Аглаей, вроде бы дочерью самого лидера профсоюзов магов. Не слышали о ней?
– Слышал, – Николай Петрович откинулся в кресле. – Знакомил он меня с ней. Не завидую я ему. Шебутная девчонка. Головной боли с ней, как с моими тремя дочками. Ну почти. Вообще, хочу тебе, Витя, сказать, что с девчонками проблем больше, чем с парнями. Это я тебе авторитетно заявляю, хоть сына у меня нет.
Он посмотрел на меня со странной смесью зависти, сожаления и облегчения во взгляде.
– А у вас как дела идут? – спросил я, решив сменить тему. – Говорят, цены на бензин с Внешней Земли опять выросли?
– Это верно, контракты там опять вздумали переписывать. Да только думалки у них коротки. Ничего, как-нибудь перезимуем, Вить. Но, если честно, задолбали меня эти клерки и бумагомараки. Хоть гендиректоры, хоть кто, как были они офисным планктоном, так и остались.
– Кем? – переспросил я.
– Ну офисные работники всякие, которые на Земле только и делают, что бумажки перетаскивают с места на место.
– Так вы же сами выбрали эту работу.
Ещё немного подумав, я задал вопрос, который уже несколько раз задавал, но Самохин всякий раз уходил от темы, однако я настырный.
– Николай Петрович, а почему же вы всё-таки ушли в торговлю?
– Везде есть свои плюсы и минусы, Витя. Вот ты, к примеру, часто улыбаешься людям, идущим навстречу по улице?
– А на хрена? – удивился я.
– Вот, а на встречах люди друг другу улыбаются. Лицемерно и лживо. Но бывает, люди идут по улице и просто искренне улыбаются друг другу. Вот у меня случай был.
Николай Петрович налил ещё кофе себе и мне.
– Сопровождали мы какой-то груз в самое большое поселение Факторий и остались там на несколько дней. Иду я как-то по тому городу, а ты знаешь, там всегда народ по улицам гуляет, даже с Внешней Земли. Я иду, весь такой собранный – всё-таки населенный пункт вероятного противника, и не понимаю, что вокруг, где я. Вроде людей кругом полно, а я один, совсем один и не могу понять, что происходит. Люди меня как-то сторонятся, отводят взгляд. Понимаешь, вот стою, не знаю, что и делать. Как щенок новорождённый. Ничего не понятно.
Захожу в ближайший магазин, нахожу зеркало, смотрю – твою мать: волосы короткие, вздыбленные, как щетина у кабана, глаза шалые, выражение лица такое, будто силой мысли пытаюсь остановить летящую в меня кувалду.
Тут я хихикнул, а Николай Петрович продолжал:
– Ну, значит, рассматриваю я себя в зеркало. Тут продавец подскакивает: «Вам что-нибудь подсказать?» Я повернулся, глянул, а «боевой» взгляд не выключил. Продавец ошарашенно отошёл на шаг. Думаю: «Ё-моё, зачем обидел человека?»
И, чтобы сгладить впечатление, решил продавцу улыбнуться: губы, значит, раздвинул, зубы показал. Тот аж присел. Решил, наверное, что сейчас его есть будут. Если бы он пещерного льва увидел, и то, наверное, меньше бы испугался. Вот с тех пор я и обращаю внимание на улыбки.
Последнюю фразу Николая Петровича я уже плохо расслышал из-за собственного смеха. А отсмеявшись, спросил:
– Вы хотите сказать, что к людям добрее надо быть?
– Всякое в жизни бывает.
– А что же тогда люди с Внешней Земли к нам так плохо относятся? Цены постоянно повышают?
– Не знаю, Витя, не знаю. Может быть, потому, что те люди живут на Внешней Земле. Так ты её называешь.
– Ну да.
– Вот, а мы с твоим отцом ещё недавно называли её Большой Землёй или Родиной. Может, слышал?
– Моя родина – Зелёный Город, – ответил я с прохладцей. – Уж так сложилось. А почему вы тогда не вернётесь? Денег же должно хватить.
– Наверное, не возвращаюсь по той же причине, по какой и ты не хочешь там оказаться.
Мы помолчали.
– Пойду я, пожалуй, – сказал я и допил остатки кофе.
– Погоди.
Николай Петрович открыл ящик стола, порылся в нем и извлёк какую-то коробочку.
– На, держи, – сказал он, протягивая ее мне. – За Рубца.
В коробке лежали шестьдесят патронов калибра 9x18 мм для пистолета, который оставил мне отец.
Мой «стечкин» – о, это не просто автоматический пистолет с двадцатью патронами и двухрядным магазином. Это пистолет первых образцов, с возвратной пружиной затвора под стволом а-ля «браунинг», практически ручной сборки. Ему больше пятидесяти лет, но он еще ни разу не подводил. Я считаю его лучшим пистолетом-пулемётом в обоих Мирах.
Но есть одна проблема: калибр 9×18 мм встречается у нас достаточно редко. Хотя сначала таких патронов было полно – они в большом количестве попали в Колонии во время Прорыва в комплекте к пистолетам Макарова. Но потом ПМ здесь невзлюбили: в коротком стволе пуля 9×18 недостаточно разгонялась и обладала слабым останавливающим воздействием. А вот длинноствольный «стечкин» – другое дело. В принципе, можно было стрелять патронами 9×17 и 9×9, заменив старый ствол на новый нужного калибра, но трогать такую вещь рука не поднималась.
– Спасибо, Николай Петрович, – с чувством сказал я.
– Пустяки, я же сказал, это за Рубца, – ответил дядя Коля, поднимаясь. – Так что можно сказать, это не подарок, а часть сделки.
– Всё равно спасибо, я отдарюсь.
Мы пожали друг другу руки и попрощались.

9. Сон

Вернулся я от Николая Петровича, когда уже стемнело. Дома Лики не было, раздевшись, я положил деньги в тайник и увидел на столе записку

«Привет, Витя. Я на репетиции, останусь на всю ночь, нам дали ток для генералки. В пакете посылка, которую ты заказал. Там всё нормально. Я проверила. Приятно тебе провести время». 

Пакет лежал рядом с запиской, я раскрыл его. В нем была упаковка с серым порошком и ещё один белый бумажный пакет. А внутри него, завёрнутая в полиэтилен, небольшая, с ноготь, пластинка бурого цвета. Ясненько.
Разогрев воду, я достал две чашки. В одну налил холодной воды, в другую высыпал серый порошок, залил кипятком, накрыл пластиковой салфеткой (она тоже была в пакете) и начал ждать. В доме было тихо.
Прошло полчаса, горячая вода в чашке остыла. Я выпил немного холодной воды, распечатал завёрнутую пластинку и сунул её в рот, сел в кресло. На часах было 20:34. Теперь осталось только ждать.
Сердце застучало чаще, нет – чётче. В нос почему-то ударил запах металла – золота, которое я держал в руках у Николая Петровича. Кожа под татуировками начала покалывать, будто мне снова их набивали.
Где-то сбоку забулькала вода в батареях, одновременно часы громко затикали прямо над головой. Слух обострился – все звуки усилились: моё дыхание, стук сердца, скрип кресла, шум ветра за окном, жужжание мухи между рамами, колыхание штор.
Я закрыл глаза, почувствовал потоки энергии внутри себя… Сколько прошло времени, не знаю, выдох – и я увидел себя со стороны:

Я несся верхом, качаясь в седле без стремян, но с торчавшими по углам длинными штырями, наверное, чтобы не свалиться. В руках были копьё и щит. Мой конь вместе с сотнями таких же лошадей скакал галопом навстречу строю пехоты с красными квадратными щитами. До него оставалось метров сорок, когда он зашевелился и плюнул в нас градом дротиков. А через мгновение всадники ударили в пехотинцев. Грохот, наверное, был страшный, но я не слышал звуков. Только чувствовал запах пыли и крови на металле. Я видел себя сверху. Моё копьё пробило щит солдата и сломалось. Я вынул из ножен странный, расширяющийся к острию меч и ударил им несколько раз в бок, чуть не вывалившись из седла. 
Спустя какое-то время всадники начали отступать, оставив за собой груды трупов. Потом я увидел себя уже в городе, в нос ударила вонь сточной канавы. Вдруг я оказался посреди большого двора, рядом с красивым зданием с колоннами. Я стоял с окровавленной рукой и смотрел на человека с бледным лицом и пепельно-седыми волосами. Кто он мне – отец, тесть, вождь? 
А во дворе вкусно пахло цветами и свежим хлебом. Ко мне подошла девушка, чёрные волосы завиты в кудряшки, в ушах – тяжёлые золотые серьги, на узких пальцах – кольца, тоже золотые. Это Лика! 
Она берёт меня за руку и ведёт в дом. В доме очень красиво, везде пурпур и позолота. Мы заходим в какую-то комнату с широкой кроватью. Лика перевязывает мне раненую руку, а потом начинает раздеваться. Мы любим друг друга. К нам в комнату вбегает человек и бросает связку хвороста. После того как мы насытились друг другом, Лика достаёт откуда-то глиняный кувшин с вином, флакон и бокал, насыпает в него порошок из флакона и наливает вино. Мы целуемся и выпиваем. 
Я смотрю откуда-то сверху на красивый дом с колоннами – он объят пламенем. 

Я прихожу в себя – знакомая комната, я сижу в своем кресле.
«Интересный сон?» – приходит мне мысль.
Где-то рядом возникает другая: «Сон ли?»
– Дрянь, лучше сама дверь открой, – слышится откуда-то голос.
«Какая дрянь?» – думаю я и встаю с кресла.
Окно вдруг приближается к носу, ррраз – и я на улице. Наши окна выходят на север, там Северные Развалины – ряды полуразвалившихся, покосившихся высоких домов. На севере всегда страшно и темно. Развалины таят опасность, становятся убежищем для всякой мерзости. И давят всем своим видом.
Где-то на севере поднимается чёрное облако, но не из Развалин, ближе. Что это? Но думать лень. Столько всего интересного вокруг, в каждой квартире – яркие огоньки, меняющие цвет. Да и вокруг много разноцветных огней, полупрозрачных облачков, постоянно меняющих форму.
Два чёрных шарика, похожие на ёжика, падают мне в руку: «Ух ты, что это?» Руку обжигает – то ли холодом, то ли жаром. Я стряхиваю «ёжиков», и тут будто игла протыкает спину. Немыслимо скрутившись, я стряхиваю неизвестно кого со спины, а на затылок лезет что-то липкое. Я с силой отрываю его от головы.
– Прочь! – кричу я. – Прочь!
Кажется, все успокоилось. Но маленькие чёрные кляксы все равно кружат неподалёку, чего-то ждут.
– Плохие вы, – говорю я, словно ребёнок, – уйду я от вас.
Вдруг я снова оказываюсь возле окна и прихожу в себя в кресле. Вокруг всё как обычно, только квартира шатается и расплывается.
– Ты, тварь, сама открой, быстро! А то сами дверь вынесем?! – снова доносится откуда-то.
Я кое-как приподнимаюсь в кресле и протягиваю руку к чашке, накрытой салфеткой, выпиваю её содержимое. Буууээээ! Какая мерзость. Если нашатырь смешать с лимоном, добавить пыль из склепа, всё пересолить и переперчить, получится и то вкуснее.
– Ты чё, не поняла, сука? – донеслось с лестничной клетки.
«Так это все на самом деле», – подумал я.
Подняв тело в вертикальное положение, я, пошатываясь, подошёл к двери. Надо отметить, что тело с каждым шагом слушалось всё лучше. Часы показывали 23:17.
Шум в подъезде не стихал. Я открыл дверь и, как был, в джинсах, носках и майке, вышел на лестничную площадку между квартирами.
Моим глазам предстала следующая картина. Двое… хм… людей стояли у противоположной стены, перед дверьми наших соседей. Чёрные куртки, короткие стрижки, на пальцах какие-то синие узоры. М-да, «синие», пришлые среди ночи, ломятся в дверь коренных. Они что, самоубийцы или, может, обдолбанные… как я. Ладно, поглядим, что будет дальше.
В соседней квартире живут Лена и Гена Соломатины. Гена – купец, торгует с Южной Колонией и, вероятно, не только с ней.
Я посмотрел на «синих» дружелюбным взглядом и миролюбиво сказал:
– Друзья, – вытянув руки перед собой, – зачем шуметь в такое позднее время, не лучше ли отложить решение важных вопросов на утро? Утро вечера мудренее.
Парочка тут же расслабилась, хотя сначала насторожилась, один из них, постарше, даже руку за пазуху запустил.
– Пошёл на… отсюда! – деловито высказался тот, что был помоложе, и сделал шаг навстречу.
Напрасно. Я сместился влево, поставив двоих в линию. Молодой дёрнулся вперёд, я его встретил косым, снизу вверх, ударом ноги. Люблю этот удар: человек думает, что его бьют по яйцам, поворачивает таз, защищаясь, и получает по внутренней стороне бедра. Кто знает, что это такое, тот понимает, как это больно. Молодому тоже было больно, хотя бил я костяшками пальцев, а не носком берца.
– Уй-я, – простонал он и присел и тут же получил новый удар с разворота. Его отбросило назад на приятеля, почти вытащившего пистолет.
Я врезал ногой по локтю второго бандита и добавил кулаком в нос. Нос хрустнул.
– Ленка, выходи. Это я! – крикнул я и наклонился над бандитами.
Обыскал их, изъял один револьвер, нож, немного бумажных денег и два золотых червонца. Нарушителя спокойствия, которого я вырубил первым, отложил, это явно исполнитель, а вот второй – птица поважнее.
Тычок под колено, и бандит приходит в себя.
За спиной щёлкнула дверь, вышла Лена, длинные волосы всклокочены, лицо зарёванное, лёгкий халат накинут поверх ночнушки. Ножки стройные, грудки подрагивают под халатиком, рядом девчушка пяти лет к ноге жмётся.
Бандит открыл глаза, попытался вдохнуть носом, не получилось.
– Что ты тут делаешь? – спросил я.
Он скосил глаза на Лену. Я взял его губу и повернул на сто восемьдесят градусов.
– На меня смотреть, мразь! Что ты тут забыл?
– Кто такой Лом, ты слышал? – спросил налётчик и тут же получил пальцем в глаз.
– Ещё раз вопрос задашь, и я тебе оба глаза выдавлю, – сказал я тихо, но очень проникновенно.
– Ну, в общем, Генка, – ответил бандит после паузы, – должен моему хозяину – взял товар под реализацию, обещая вернуть долю. А сам пропал. И нет его до сих пор.
– Генка пропал? – спросил я у Лены.
– Да, – ответила она, – два дня назад должен был вернуться.
– Так, понятно. А вы на хрена сюда приперлись? – продолжил я опрос бандитов. – Можно было нормально договориться.
Он задумался, видимо, решал, говорить правду или промолчать. Решил в пользу правды:
– Базар был, сегодня коренных сильно пощипают. Не по чину они жируют. Вот и решили наведаться.
– Кто базарил?
– Хозяин мне не докладывает.
Опять не врет. Ладно.
– Ладно. Так, валите отсюда оба! Ещё раз увижу, изуродую и тебя, и твоего Лома. Понял?
«Хотя хозяину твоему всё равно не жить», – мысленно добавил я.
– Понял.
Бандит поднялся и помог своему корешу, уже приходившему в себя.
– Эй, погоди, – крикнул я.
– Чего? – спросил старший.
– Для симметрии, – ответил я, быстро схватил его за уши и вывернул. Послышался влажный хруст. Бандит заорал, ему очень хотелось обматерить меня, а ещё лучше потыкать острым ножиком, но он сдержался. Подхватил молодого парня под руки и быстро спустился с лестницы.
Из дверей квартиры за всем происходящим наблюдала Лена, девчушка убежала. Я подошёл к Лене, обнял, почувствовал под тонкой тканью тепло ее тела, коснулся ее нежной кожи.
– Может, останешься? – попросила Лена.
Я скрашивал её одиночество, когда Генки не было дома, ну и сестры, само собой.
– Нет, Лена, не могу. Правда.
Девушка кивнула.
– Вот, держи, – я протянул ей револьвер, отнятый у бандита. Золотые монеты забрал себе.
– Да у меня есть.
– Держи, я сказал. Дверь запри. Никому не открывай, – и после паузы: – Не переживай, вернётся твой Гена. Я уверен.
Лена улыбнулась и кивнула. А глаза блестят. Любит всё-таки его, мерзавка.
Она вошла в квартиру. Щёлкнул дверной замок. А я отправился к себе, надо экипироваться.
Но первое, что я сделал, проверил, работает ли телефон. Телефон молчал, это плохо! Очень плохо.
Пора облачаться в «гражданские доспехи». Я достал из шкафа мою гражданскую куртку для боёв в городе: в основе – кевлар, обшитый обычным дерматином, прошитый стальной проволокой и усиленный двумя небольшими стальными пластинами на груди. Внутри куртки были четыре специальных кармана – для магазинов к «стечкину». Под воротником, в петлях, три метательных ножа. Кроме куртки, мне понадобятся специальные джинсы из очень плотной ткани, ножом не вдруг прорежешь, и, конечно, мои любимые берцы. Нет, вовремя мне Петрович патроны подарил. Я быстро зарядил два магазина, а коробку с оставшимися патронами сунул в карман.
Кобуру с пистолетом под мышку, джинсы на ноги, армейский нож на пояс, сверху куртка – я готов!. «Силуэт» всегда у меня на правой руке. Теперь вперёд.

10. Шпана

Едва выйдя на улицу, я услышал несколько автоматных очередей, причём долетавших из Центра.
«Там же Лика!» – подумал я.
Но тут же успокоил себя: в Центре гарнизон, солдаты, охрана, дежурные маги. Опять раздалось несколько выстрелов. Я уже собирался бежать на звук выстрелов, как засёк взглядом движение слева. На противоположной стороне улицы, у магазина с разбитыми ставнями, суетилось несколько человек.
«Ё-моё, что за ночь?» – подумал я и двинулся к ним.
Чуть приблизившись, я прокачал ситуацию. Шпана дербанит магазин. Семь человек, все в коричневых куртках, шастают туда-обратно с коробками через разбитые ставни. Причём магазин, судя по всему, разбила тоже именно эта шпана, не падальщик. Интер-ресно…
– Эй, парни, хорош! – крикнул я.
Шпана насторожилась и замерла. Все семеро, четверо более-менее взрослых и трое – совсем писюнва, лет по двенадцать, двинулись ко мне, точнее взяли в оборот. Двое самых рослых начали обходить справа и слева. Один щекастый, в капюшоне и с битой, второй тощий, костлявый, в тонкой шапке, то ли с кистенем, то ли с простой цепью, намотанной на кулак.
А в центре стоял лидер, я его сразу засёк – по походке, по взгляду. На вид лет шестнадцать, смуглый, со сломанным носом, куртка сбоку топорщится. Ствол, похоже. Плохо, что сразу этого не просёк, прокололся. Справа от вожака стоял совсем мелкий парень, чем-то на него похожий, тоже смуглый, брат, что ли?
– Чё, мужик, повы***ваться захотел? – спросил главарь.
Писюнва ко мне на «пробивку» подходить не стала.
Где-то вдалеке раздались выстрелы – уже не автоматные очереди, а настоящая перестрелка. Шпана на неё не обращала внимания, вконец оборзели.
«Твою мать. В Городе хрен знает что происходит, мне нужно туда, где стреляют, а я тут время теряю на эту шпану, молокососы, убивать неохота. Ладно, посмотрим как пойдет», – пронеслось в голове.
– Чё молчишь? – опять спросил главарь. – Зассал?
Щекастый с битой встал справа, тощий – слева, между мной и магазином.
– Да ладно, пацаны, вы чё? – пролепетал я и сделал вид, что пошёл на попятную. Поднял руки, сделал полшага назад. Парни по бокам напряглись.
– Чё вы, пацаны, я всё понял, – повторил я, добавив в голос жалостливые нотки.
И, резко выбросив влево локоть, сломал нос тощему, а свободной рукой сорвал с него шапку. Одновременно с разворота ударил главаря в пах, а сорванная шапка полетела в лицо щекастому. Бита впустую пролетела над моим плечом, парня развернуло, и я от души влепил ему ногой в печень. Щекастый выпал из реальности.
А мелкий бандит и остальная писюнва уже удирали от меня в другую сторону. Хорошая реакция, ничего не скажешь. Я поднял с земли биту и запустил её в мелкого брата главаря. Палка приземлилась хорошо, прямо в затылок.
Из всей шайки не удрал и не потерял сознания только вожак, он лежал на боку и скулил, одной рукой держась за промежность, а другой пытаясь достать из куртки оружие.
– Ну ты сам виноват, парень, – сказал я.
И вынув из кобуры «стечкин», я с чистой совестью выстрелил ему в голову.
Как только я спрятал пистолет в кобуру, опять застрекотали автоматные очереди, вдобавок к ним присоединился стук двух пулемётов.
«Плохо дело, надо бежать», – решил я, и тут из-за угла соседнего дома вышли двое милицейских в мышастой форме нового фасона.
– Кто стрелял?
– Вы что, издеваетесь? – пришлось крикнуть мне в ответ. В столицы Колонии палят из пулемётов, а эти дебилы ко мне пристали. – Я стрелял.
Милицейские быстро подбежали ко мне.
– Лейтенант разведбатальона Виктор Ахромеев, – представился я. – Шпана пыталась магазин ограбить. Я их успокоил, одного навсегда. Блин, мужики, что в городе происходит?
Удостоверение я доставать пока не стал, а то ещё пальнут с перепугу.
Двое милицейских переглянулись друг с другом весьма характерно. Тут я насторожился.
– Сержант Барулин, удостоверение, пожалуйста, – попросил один из них.
Милицейские встали по бокам, но не как шпана, а грамотно – ни дать ни взять конвой.
– Сейчас, – ответил я и полез во внутренний карман за документами. – Только и ваши можно увидеть?
– Ну разумеется, – сказал Барулин и тоже полез за пазуху.
Я сделал вид, что копаюсь во внутреннем кармане, но не выпускал из поля зрения сержанта, тот тоже рылся у себя под мышастой курткой и косился на меня. Пауза затягивалась. Второй милицейский подошёл ко мне совсем близко, и я поймал знак глазами, который подал ему напарник.
Есть такое упражнение: правая нога сгибается, левая рука поднимается и тоже сгибается в локте, а правая рука опускается и совершает хватательное движение. Его-то я и выполнил.
Первый милиционер взлетел вверх с переломанной челюстью, второй, представившийся сержантом Барулиным, согнулся и завыл тонким голосом.
«Стечкин» снова был у меня в руке. Я успокоил Барулина парой оплеух, тот плюхнулся на асфальт.
– Ты чё, мужик, охерел? – простонал сержант.
И получил берцом по рёбрам, не сильно, но опрокинулся на спину. Я быстро его обыскал, нашёл внутри кошелёк почти без денег, револьвер и липовое удостоверение на имя сержанта Барулина.
– Отвечаем быстро, чётко: кто, откуда, зачем?
– Ты чё несёшь? – простонал «сержант», держась за пах.
Невежливо отвечать вопросом на вопрос, тем более в такой ситуации. «Сержант» это понял, когда я врезал ему пяткой по щиколотке.
– Слушай, тварь, – прохрипел я, тыкая ему пистолетом в лицо, – мне возиться с тобой некогда, я сейчас тебя грохну, и всё.
– Ннне надо. Я всё скажу. Я из ДОАРа, – промямлил сержант.
И получил ещё одну оплеуху.
– Какого на хрен ДОАРа?!
– Добровольческой освободительной армии рабочих, – вымолвил «сержант», – я там состою. То есть не в армии, а в партии рабочего профсоюза.
«Ну ни хрена себе?» – подумал я, а вслух сказал:
– Как ты в армию попал, усос?
– Я был разнорабочим на артзаводе. Два месяца назад мне предложили вступить в партию. А неделю назад куратор сказал, что есть дело. Специально для меня и Лоханкина. И велел прийти в штаб.
– Где штаб?
– У Северных Развалин.
– Кто куратор?
– Алёхин Дмитрий Сергеевич, он у нас в партии занимался связями с общественностью. Неделю назад он передал мне удостоверение, объяснил, как себя вести, чтобы на милицейского походить. А сегодня вечером вызвал в штаб, выдал форму. Велел ходить по городу, стараться задерживать офицеров.
– Хватит, – оборвал я «сержанта». – Шпана ваша?
– Ненне знаю. Ничего об этом не слышал.
– Эт ты, юродивый, жаль, некогда с тобой возиться, – вздохнул я.
– Не понял, вы о чём? – последнее, что спросил «сержант».
Два выстрела и два новых трупа на асфальте. Я обыскал второго липового сержанта, у него оказался ИМ и тощий кошелёк, у главаря шпаны под коричневой курткой тоже обнаружился револьвер. Какая-то ночь револьверов. Пока я обыскивал трупы, пришёл в себя щекастый сопляк из шайки грабителей, посмотрел на меня мутными от ужаса глазами. Но я сегодня добрый, да и просто патроны тратить неохота.
– Вали! – приказал я.
Щекастый поднялся и пулей полетел по улице. Жить всем хочется.
А я, спрятав стволы за мусорный бачок (оружие так себе, но потом продать можно будет), побежал в другую сторону, туда, откуда слышались выстрелы.

11. Бунт

А мне нисколечко не страшно.
Ведьмачка я, и всё смогу,—

звонко пропела белокурая девочка со сцены.

– Да ты кто есть?
Девчонка и гордячка…

– Стоп, стоп! – закричал из глубины зала главный режиссер. – Лика, ты что, не видишь, что у тебя стеклянный шар погас. Что ты поёшь? Аглая! – снова закричал режиссер, его голос эхом отскакивал от стен.
– Аглая! – тоже крикнула Лика.
Девушка выглянула из-за кулис:
– Что случилось?
– Шар не работает, – Лика приподняла на ладони стеклянную сферу.
– Ой, извините. Сейчас исправлю.
– Так, перерыв пять минут, – сказал режиссер.
Катя Завольская, девушка, играющая Цири, спрыгнула со сцены и направилась в зал к Лопухину, который разминался с мечом. Лика протянула Аглае стеклянный шар, который, по замыслу постановщика, должен гореть алым светом.
Вдруг в зал вошли вооружённые люди. Лика заметила их боковым зрением и осторожно подтолкнула Аглаю за кулисы, та вскинула голову:
– Что такое?
Лика прижала палец к губам.
– Что вам здесь надо? У нас репетиция, выйдите отсюда, – возмутился режиссер.
Вооружённый человек, шедший первым, жестко скомандовал:
– Всем стоять! Никому не двигаться.
– Бежим! – крикнула Лика и дёрнула Аглаю за руку.
Девушка упёрлась.
– Вы что, я не могу, – ответила она.
– Что вы несёте? – крикнул режиссер. – А ну пошли вон!
Налётчик, что приказал не двигаться, вынул пистолет из разгрузки. Грянул выстрел, и голова режиссера лопнула, обрызгав все вокруг красными брызгами.
– Бежим, дура! – рявкнула Лика и дёрнула Аглаю за руку.
Девушка поддалась и уронила стеклянный шар, грохот выстрела перекрыл звон разбитого стекла, а автоматные очереди взорвали зал с его идеальной акустикой.
– Стоять! Не двигаться! – снова разнеслось над залом, перекрывая поднявшиеся крики и визг.
А две девушки уже рванули в темноту кулис, пробиваясь через разный хлам, наступая на провода и лавируя между старых декораций – Лика знала, куда бежать, и тянула за собой Аглаю. Заметив свою сумку с рисунком, висящую на стуле, она на бегу подхватила её свободной рукой и повесила на плечо. Девушки бросились в тёмный служебный коридор, а за их спинами слышались крики и выстрелы.
Аглая толком не понимала, что происходит, но покорно бежала за подругой. Та уверенно петляла в тёмных коридорах.
«Хорошо, что надела кроссовки и джинсы», – подумала Лика.
Ей повезло, что актеры репетировали в обычной одежде, а не в сценических костюмах.
Они бежали прямо, потом вниз по лестнице, снова вверх и налево. Наконец девушки подбежали к неприметной обшарпанной двери, куда Лика быстро втолкнула Аглаю, сама вбежала следом, закрыла дверь и включила свет. Комната была очень маленькой, с лежанкой, занимавшей треть площади, и тумбочкой. Скорее всего, это была какая-то вахтёрка.
– Что происходит? – спросила Аглая, тяжело дыша. – Там же наши остались.
– Ну и что, что остались? – рявкнула Лика. – Лишние два трупа ничего не изменят. Хочешь сдохнуть?
Молодая девушка была ошарашена: такой Лику она еще никогда не видела и даже не могла себе такого представить.
А Лика тем временем вытащила из своей разрисованной сумки старенькую плоскую тэтэшку. Повертев оружие в руках, она ловко передёрнула затвор. Пистолет древней конструкции, без предохранителя, его не рекомендовалось носить на взводе.
– Эй, погоди, – сказала Аглая, – мы что, здесь так и будем сидеть?
– Да, – ответила Лика. – Надеюсь, долго сидеть не придется. Гарнизон рядом, скоро этих уродов на фарш пустят. Если хочешь, можешь лечь, – она показала пистолетом на лежанку.
– А как же наши там, что с ними будет? Им надо помочь.
Аглая, наконец, собралась и решила что-то предпринять. Она встала и пошла к двери.
– Стой где стоишь, – резко одернула ее Лика.
Аглая смешалась под взглядом подруги, но она была смелой и решительной, и смогла взять себя в руки.
– Ты мне не мать и не отец! – крикнула она. – Ты не смеешь мне указывать!
– Не кричи! – прошипела Лика и злобно глянула на Аглаю. Её ладонь сжала рукоять пистолета, но певица успокоилась. Она сделала шаг и обняла подругу, та была на полголовы ниже, её лоб упирался в щёку певицы.
Рука с пистолетом легла на затылок, прижала распущенные волосы.
– Прости, – зашептала Лика. – Да, я не могу тебе указывать. Но и за дверь не выпущу. Ты ничего не сможешь сделать, только помешаешь. Скоро придёт помощь, тогда мы что-нибудь придумаем. Поможем освободить наших, а пока сиди тихо. Хорошо?
Аглая замолчала, она понимала, что подруга права, но сидеть здесь, когда там…
– А наш режиссер, он что, умер? – вместо ответа спросила она.
Лика только крепче обняла её. Аглая изо всех сил старалась не заплакать, но не сдержалась и заревела.
Так они и стояли вдвоём, поддерживая друг друга, пока Лика не вскинула голову.
– Тихо, – сказала она. – Слышишь, кто-то идёт?
Аглая зажала рот рукой, а Лика бросилась к выключателю.

* * *

Виктор Ахромеев 
Стреляли где-то в Центре, скорее всего, за Кинотеатром. Можно было, выйдя из дома, пройти по переулкам до стены гарнизона. И оттуда налево, прямо в Центр. А можно перейти Западную улицу и через дворы пробираться сразу к Кинотеатру, где шёл бой. Я выбрал второе. В Центр лучше не соваться, там гарнизон находится – небось уже разбираются, да и пальнуть могут, по мне же, – в темноте особо не разберёшься, кто свой, кто чужой. А вот за Западной улицей начинаются Рабочий переулок, Липовый переулок и другие. Небольшие узкие улочки из двух– и трёхэтажных домов тянутся почти до Северных ворот и вплотную примыкают к площади Кинотеатра. В них много дворов, закоулков и тёмных мест. То, что мне сейчас надо.
Включив ночное зрение, я беззвучно бежал между домами по уличному мусору, перепрыгивал через заборы, обходил тупики. Ни в одном окне не горел свет. Мирные жители попрятались по домам, не то что на улицу выйти, к окну боялись подойти. Даже собаки в будках молчали. В безоблачном черном небе одиноко сиял месяц, мерцали звёзды. Сегодня должен был состояться Проход с Внешней Земли, после него в небе еще неделю разлито красивое сияние. Надеюсь, я на него ещё посмотрю.
Стрельба слышалась совсем близко. Я пробрался в пустой двор рядом с площадью Кинотеатра и сразу заметил три тени за невысоким, но крепким забором, со стороны переулка, а в самом переулке грохотал пулемёт. Я обошёл двор, рядом с которым сидели враги, и увидел такую картину.
На противоположной стороне переулка, метрах в пяти от меня, переминались с ноги на ногу восемь неприятелей в мышастой форме – такой же, как у тех липовых милицейских, с которыми я столкнулся.
Семь человек топтались вдоль стены, вооружённые автоматами, а восьмой, лёжа на животе, долбил из пулемёта Калашникова по Кинотеатру, при этом сам находился в мёртвой зоне обстрела.
Внутри у меня всё закипело. Кинотеатр – это не место, в котором показывали фильмы с Внешней Земли. Для меня это одно из самых дорогих мест в Городе.
Я за Кинотеатр зубами рвать готов. Это память детства! С ним связано столько воспоминаний! Однажды с Внешней Земли привезли фильм «Ликвидатор». Отцу дали билеты на лучшие места, как выдающемуся разведчику, и он повел нас с сестрой в кино.
Вот это был фильм! Мозг напрочь вышибал! Потом вся малышня Города играла – кто Ликвидатор из жидкого металла, а кто Ликвидатор защитник, да и взрослые от них не отставали.
А теперь какая-то мразь стреляет в него из пулемёта! Вы за это ответите, ублюдки! Но не будем торопиться: успевает тот, кто не спешит.
Я заглянул в разбитое окно дома, за углом которого притаился. Внутри никого живых не было – только мертвые жильцы, то ли убитые теми, кто сейчас находился в переулке, то ли огнём с площади (крыша у домика была пробита в нескольких местах), но это неважно. Главное, что там никто прятаться не будет, потому что по дому можно вести огонь с крыши Кинотеатра.
Когда я вернулся во двор, трое за забором остались на том же месте. Присев, они выстроились вдоль штакетника, облокотившись на него, и «держали» свой сектор обстрела.
Это хорошо. Нож тихо выскользнул из ножен. Небольшой камешек упал за спиной замыкающего налётчика. Тот обернулся как раз тогда, когда я прыгнул. Обернувшийся прямо в полёте получил от меня ребром ладони по шее, обмяк, но остался в прежней позе. Второму нож вошёл точно между шейными позвонками, умер он мгновенно, и только звякнул его автомат, упавший на землю.
Последний враг повернулся, как раз когда я приземлился на спружинившие ноги. Оружие он держал двумя руками. Зря.
Рывок вперёд, пальцами левой руки я заблокировал спусковой крючок его автомата, а ножом ударил в висок.
Мёртвый боец медленно навалился на забор, как и тело его приятеля секундой ранее, а я прыгнул обратно во двор.
Вся связка – секунды четыре. Для тех кто увидит со стороны, покажется, что трое бойцов облокотились на изгородь в ожидании приказа. Теперь пора заняться стрелками на другой стороне переулка.
Я полз, скрываясь за забором, пока не оказался точно напротив пулемётчика, тот был в кирасе, но это ему не помогло. Я вогнал пулю точно под мышку и сразу дал длинную очередь по стоящим у стены автоматчикам. Прицел я взял на уровне ног и паха, отстреляв десять патронов, тут же перекувырнулся назад и оценить ущерб не успел. Пули автоматчиков перебили штакетины и впились в стену в том месте, где я только что находился. Ещё кувырок, в спину впивается что-то твёрдое, и я занимаю позицию для стрельбы с колена. На ногах осталось пять автоматчиков, причём один был ранен, но стоял, опёршись о стену, и пытался зажать кровоточащую рану на ноге. Остальные с воем катались по тротуару.
Приподнявшись на колене, я отстреливаю последние пять патронов в обойме. Первая очередь, в три патрона, разносит голову раненому. Вторая попадает в бойца, который решил перебежать на мою сторону переулка.
Я перекатываюсь за угол дома. Пули без толку крошат стену и свистят над головой. Один умник разрядил полрожка по своим мёртвым друзьям у забора.
Оставшиеся трое бойцов упали на тротуар и перестали стрелять, как и двое раненных первой очередью.
Трое невредимых автоматчиков, видимо, ждали подкрепления. Вокруг того, что лежал между товарищами, появилось светлое сияние: сработал защитный амулет. Старая модель: тем, кто видит в темноте, виден и силуэт человека под защитой. Я вставил новый магазин в пистолет. Главное, чтобы пули не уходили в сторону. Дрянь! Как же я мог забыть! Я же патроны для «стечкина» не зачаровал!
Ладно, живы будем, не помрём.
Один из бойцов, лежавший сбоку от «светящегося», вдруг решил поменять позицию, а может, просто струсил. Он встал и зигзагом побежал назад по переулку.
– Стоять! – крикнул ему «светящийся».
Напрасно, первую очередь я всадил в защищенного амулетом. Три пули звякнули об асфальт, и голова врага разлетелась на куски. Рикошет от асфальта – повезло. Третий из оставшихся бойцов пальнул разок, и у него кончились патроны. Но он бы в меня всё равно не попал. Я чуть привстал, не торопясь прицелился и выстрелил. Попал, куда целил, – в голову.
Двое раненых лихорадочно пытались то ли поменять рожки, то ли зажать раны. Не обращая на них внимания, я выглянул в переулок. Сбежавшего не было видно, но в конце улицы что-то ярко вспыхнуло, над головой пронеслась огненная комета и окончательно разнесла дом позади меня.
«Суки, откуда у них безоткатки? – пронеслось в моей оглушённой голове. – А если они сюда и минометы подтащат?»
Накаркал! Над головой раздался свист, но уже со стороны Кинотеатра, в глубине переулка три раза ухнуло.
Где-то во дворах послышались голоса, и, что хуже всего, я почувствовал присутствие чужой магии. Игра пошла всерьёз. Надо пробираться в Кинотеатр – в том, что там засели городские войска, я не сомневался. Главное, чтобы случайно не грохнули ни чужие, ни, что более вероятно, свои.

* * *

…Лика бросилась к выключателю и погасила свет. Потом приложила ухо к двери, прислушалась.
– Двое идут по коридору. Не торопясь, – тихо сказала она. – Метрах в двадцати.
Вот что значит музыкальный слух.
Она подбежала к подруге и зашептала ей на ухо:
– Аглая, Ага, родная, соберись, ты должна им помешать! Что ты можешь сделать?
– Я… я не знаю, – ответила та шёпотом, убрав руки от лица. – Я никогда ещё ничего такого не делала. Я вообще вся на соплях. У меня ничего не получится.
– Получится, я знаю, – убеждала ее Лика. – Ты только соберись. Хотя бы скажи мне, когда они окажутся рядом с дверью. Сможешь?
– Не знаю, наверное, – ответила Аглая неуверенно, но потом, прикоснувшись рукой к пистолету Лики, сказала уже твёрдо: – Да, смогу и постараюсь их отвлечь.
Холодный металл оружия почему-то внушал ей спокойствие, или это было внушение Лики?
– Молодец, – Лика быстро поцеловала её в щёку. – Я к двери, скажешь мне, когда они приблизятся на три метра.
Девушка кивнула. Она вытянула вперед руки, направила ладони на дверь, закрыла глаза и успокоила дыхание, как ее учили.
Браслет на левой руке (переплетённые между собой виноградные лозы) налился теплом.
Аглая мысленно увидела двух человек, идущих по коридору. Точнее, она догадалась, что по коридору. Ничего, кроме неясных контуров и огней, передвигающихся среди чего-то тёмного, она не различала. Эти очертания были неровными: пульсирующие красные и тёмно-синие дуги, уходящие вниз.
«Руки», – мелькнула у неё мысль.
И сразу выстроилась вся картина. Пунктирная линия головы с пульсирующими над ней красными, зелёными и серебристыми всполохами, контуры туловища с мигающим в районе груди огоньком, красно-жёлтые разливы внизу живота. Враги были мужчинами. Аглая посмотрела на стоящую у двери Лику, пылающую, красивую, желанную. Она захотела её, но в следующее мгновение поняла свою ошибку, одну и ту же, которую совершала из года в год.
Аглая мотнула головой, разрывая эмоциональную связь, желание ушло, или почти ушло. Очертания людей в коридоре между тем смазались, почти исчезли. Проступила полупрозрачная стена с проводами. Она перестала «видеть» людей, осталось только ощущение, где они находятся. Они остановились, насторожились. Совсем рядом, и наверняка тоже что-то почувствовали, когда Аглая разорвала эмоциональную связь.
Юная волшебница вновь сконцентрировалась – времени прошло считаные секунды – и опять начала искать врагов. Картинка снова собралась, и Аглая мысленно ахнула. На руке налётчика, идущего первым, алым цветом сиял защитный амулет, на миг ей показалось, что сейчас враг повернёт голову в ее сторону и увидит. Потом она поняла, что это обычный человек, хоть и с магическим амулетом, и вряд ли он её почувствует. По крайней мере, если она не будет пялиться на него в упор.
– Совсем рядом, Лика. Остановились, – прошептала Аглая. – Один с защитным браслетом, я попробую что-нибудь сделать.
Лика кивнула, отец её в своё время тоже многому учил, и ей уже приходилось убивать. Детёныши неандертальцев или предатели Города – какая разница?
Аглая сложила ладони перед собой, а потом резко развела и одновременно ударила своей магией.
Первый налётчик, обладатель браслета, почувствовал лёгкую, мимолётную головную боль. Голову второго на миг будто пронзило ледяной иглой. Бандит с амулетом мотнул головой, отгоняя наваждение, а очнувшись, увидел прямо перед носом полотно открытой двери и торчащий из-за нее пистолет.
Лика распахнула дверь сразу же, как только ощутила всплеск магии, выставила наружу руку с пистолетом и, выглянув, выстрелила, даже не целясь.
Пуля марки ТТ 7×62 мм, совсем не пистолетного калибра, с полутора метров насквозь прошила бронежилет первого бандита, попала во второго и развернула его боком, не ранив.
Лика выстрелила ещё трижды, две пули прошли мимо, а одна пробила бицепс бандита, пробила оба лёгких и вылетела наружу.
Позади Лики зажёгся свет, в коридор выбежала Аглая и ахнула. Один бандит неподвижно лежал на полу, второй сидел чуть дальше, опираясь о стену, изо рта у него ползла кровавая пена.
– Что теперь делать? – растерянно спросила Аглая.
– Что ты опять встала? – ответила Лика. – Беги, в конце коридора есть лестница наверх.
– А ты?
– Я догоню. Беги, я сказала!
Аглая побежала по коридору, а Лика задержалась.
– Ну что, больно? – спросила она у раненого. – Это ничего. – И выстрелила ему в тазобедренный сустав. Пуля размозжила тазовые кости. Раненый издал жуткий хрип и умер.
А Лика побежала за Аглаей с довольной улыбкой.

* * *

Я бежал по улочкам, обходя площадь вокруг Кинотеатра справа, надеясь найти спокойное место. Стрельба прекратилась, но меня это не обрадовало. Впереди из-за угла донеслись шаги. Человек в сапогах, без разгрузки, как удалось мне определить на слух. Человек шёл мне навстречу, я присел и стал ждать, когда он подойдёт поближе.
– Бог в помощь, – сказал я незнакомцу.
Тот подпрыгнул, захотел было пальнуть из двустволки, которую держал в одной руке, а в другой – деревянные вёдра.
Я выбросил вверх руку, заблокировал пальцами спусковой крючок и предупредил:
– Шуметь не надо. Будут проблемы. Я лейтенант разведки. Удостоверение показать?
– Так не видно ж ни хрена?
– Ах да, забыл. Проехали. Ты кто такой, откуда?
– Полынов я, Фёдор, фрезеровщик шестого разряда, работаю на заводе № 2. Я за водой вот иду, а ружьё прихватил на всякий случай, стреляют ведь.
– Молодец, – похвалил я его и поднялся. – Колонка вон там, прямо, метров двадцать. А вот ружьё спрячь, а то плохие люди могут застрелить ненароком. Кстати, почему стреляют, не знаешь?
– Откуда, товарищ лейтенант? – спросил Фёдор и сглотнул.
– Ясно. Когда шёл сюда, людей видел?
– Никого, аж до самой площади никого.
– Спасибо за ответы, – ответил я и отпустил крючок. – Теперь иди. Иди, я сказал, и ружьё под пальто спрячь, а то в самом деле грохнут.
Нельзя сказать, что от слов рабочего мне стало легче, но посмотрим. Через пять – десять метров я перепрыгнул через забор и оказался на улочке, ведущей прямо к Кинотеатру. Большая площадь, окруженная трёх– и четырёхэтажными домами, но ни в одном окне не горит свет, а вокруг тишина. Прямо передо мной шестиэтажная серая коробка Кинотеатра, возвышающаяся над всей площадью, и тридцать метров открытого пространства.
Прижавшись к асфальту, я пополз вперёд по открытой местности, пока в темноте не заметил за Кинотеатром каких-то людей, вооружённых автоматами и таскающих ящики. А рядом с автоматчиками знакомое лицо. Антоха!
В таких случаях отец советовал действовать нагло, чтобы и свои, и чужие опешили от такой наглости и палить не стали, но подстраховаться надо. Я активировал «Силуэт». Перед глазами встала чёрная пелена с редкими искорками, а всё тело обволокло полупрозрачным тёмным облаком, и тогда я приподнялся:
– Тоха, не стреляй! Свои! – С этим возгласом я поднялся в полный рост и кинулся зигзагом бежать по улице.
Бойцы побросали ящики, упали на землю и выставили на меня рыльца автоматов, но я успел пробежать метров пятнадцать.
– Не стрелять! – Рык Антона разнёсся над площадью, и его команда была выполнена.
– Что в Городе творится? – спросил я у Антона вместо приветствия, когда добежал и отключил амулет.
– Ах… его знает, – ответил он и протянул руку. – Иди к Голубеву, он тебя определит куда-нибудь.
– Голубев тут?
– Да, и ещё Коля Викинг с Иглой, вроде ещё кого-то из твоей группы видел. Давай в штаб, он в подвале.
– Понял. Спасибо, что не выстрелил.
– Смеёшься, что ли? – ответил Антон и обернулся к солдатам: – Ну что разлеглись? Взяли ящики и понесли.

В тот момент, когда я попал в штаб, в здание ударило несколько снарядов, похоже, опять безоткатки, с потолка посыпалась штукатурка, перестрелка загорелась с новой силой.
В штабе пахло грозой, так же как вчера к кабинете дяди Коли. Над столом, застеленным картами, висел сине-зелёный шар размером с баскетбольный мяч, от него шло приятное свечение. Даже мне почти не резало глаза, впрочем, ночным зрением я могу смотреть на лампочку, а вот солнечные лучи – другое дело.
В штабе находилось пятеро человек: трое склонились над картами, в одном из них я узнал Виталика, и ещё двое расположились в дальнем углу на стульях у стены. Их я не мог чётко разглядеть из-за засветки от магического шара. Изучением карт занимался полковник Голубев, крепко сбитый мужчина, с широкими залысинами на лбу и треугольной бородкой. Тот самый, последний действующий тренер Спортзала и командир Разведки Зелёного Города. На правой руке у него не хватало двух пальцев, а веко левого уродовал шрам, как от ожога.
Вместе с ним и Виталиком над картами корпел начальник штаба основной группировки войск Зелёного Города – Илья Говоров. Долговязый мужчина средних лет с густыми русыми волосами. Раньше я с ним так близко не встречался.
– Лейтенант седьмого разведбатальона Виктор Ахромеев прибыл в расположение сводного отряда…
– Оставь, лейтенант, – один из сидящих у стены вышел из тени. Я его, конечно, узнал. Генерал Валерий Рогачёв, командующий основной группировкой войск Колонии, а по совместительству – глава Союза военных. Генералу было за пятьдесят. Он был почти лысым, высокий, блестящий от пота лоб перерезали три глубокие морщины. Бросались в глаза его большие уши.
– Ты не знаешь, – спросил полковник, – что это за стрельба была минут десять назад? В Липовом переулке еще дом разнесли.
– Знаю, – ответил я не по уставу. – Это я группу эм… бандитов, налётчиков, не знаю, в общем, кто они такие, уничтожил. Их было девять автоматчиков с пулемётом, один удрал. Потом подкрепление подошло, с безоткаткой, и мне пришлось уходить. Ещё я чужую магию почувствовал.
– Ну с магией мы и без тебя разберемся, да, Михаил Фёдорович?
Оставшийся сидеть на стуле человек поднял руку в знак согласия.
– Значит, говоришь, одна безоткатка у них была? – задумчиво проговорил Голубев. Мои слова об уничтожении группы бандитов не произвели на него особого впечатления.
– Да.
– Так, понятно. Что ещё можешь сказать?
Когда он говорил, шрам вокруг глаза шевелился, как паутина на ветру.
– Могу сказать, что ряженые милицейские по городу шастают. Меня чуть не приняли. Я с ними поговорил. Сказали, что форму им выдал какой-то Алёхин, который находится в штабе около Северных Развалин.
– Понятно. Примем к сведению, спасибо, Сергей.
Голубев обратился к Рогачёву:
– Потом предъявим внутренним, что за бардак разводят? Теперь с тобой, Ахромеев, разберемся. Вовремя ты у нас оказался, мы как раз твою группу готовим, хотели сначала Коломийцева поставить командиром и послать вместе с его группой, но пойдёшь ты.
– Вы с Осиповым, – Виталик криво усмехнулся, – пока подождите за дверью, – сказал Рогачёв мне, – он уже в курсе дела, пусть тебе все объяснит.
Последняя фраза командующего, которую я услышал, идя к двери, обращена к Голубеву:
– Ты, Толя, бери оставшихся бойцов и закрывай брешь на западе между нами и стеной…
– Постой, брешь? – спросил я у Виталия, когда мы уже стояли в коридоре. – Так что, значит, враги всё-таки через стены прорвались?
– Нет, был бунт, – ответил он. – в Центре и в бронеавтопарке. Бунтовщиков оттуда шуганули. Теперь они закрепились у Северных ворот и держат часть стены на севере. Вот что-то пытаются предпринять, как ты видишь. Слава Богу, их не так много. Пока.
– Если их не так много, почему их не раздавят?
– Витя, ты что? Проход сегодня.
«Ах, я мудак обдолбанный, кретин, ишак…» – мысленно ругал я себя.
Так вот почему здесь нет начальника гарнизона и лидера Профсоюза магов. Администрация Города пять лет назад приняла решение, что Проходы с Внешней Земли будут принимать солдаты гарнизона и маги, которые не подчиняются командующему основной армией Зелёного Города, Рогачёву. Зачем это сделали, непонятно. Может, гражданские чиновники боялись усиления Рогачёва и военных, может, ещё из-за чего, но теперь уже неважно. Главное, что почти весь гарнизон, а с ним и большая часть магов ушли из Города, принимать товары с Внешней Земли.
А Виталик тем времен рассказал о том, что случилось за последние часы в Зелёном Городе… Уже были пленные, от которых удалось узнать много интересного.
Если опустить политическую трескотню, то произошло следующее: группа заговорщиков организовала вооружённое восстание в столице Колонии. План бунтовщиков был прост, дерзок и поэтому дьявольски эффективен. Бунтовщики захватывают Центр, а вместе с ним основные склады и казну Колонии. На полученные деньги перекупают наёмников, ушедших к Проходу, а после открывают ворота для бронеколонны из Факторий, которая совершает марш-бросок от своей территории через нашу восточную границу прямо к Зелёном Городу. Может быть, уже сейчас они обходят наши заставы.
– Пока сведений с востока, что идёт армия, нет, – сказал Виталик, – значит, границу нашу факторцы еще не пересекли. Может, и не пересекут, кто знает. Что-то у бунтовщиков не заладилось с координацией. В любом случае, мы должны до утра подавить бунт. Ждать подхода своих крупных сил мы не можем.
Капитан слегка стукнул кулаком по подоконнику.
Перестрелка на улице усилилась, ещё несколько снарядов ударили в Кинотеатр, здание дрогнуло, а затем я уловил шум гусениц. Мы с Виталием переглянулись и, рискуя навлечь на себя гнев начальства, быстро выбежали из подвала. Снаружи слух сразу резанул свист пуль. Мы рассматривали поле боя, осторожно выглядывая из-за угла здания.
Ночной бой – это красиво, пунктиры трассеров прочерчивают в темноте разноцветные узоры. Если бы ещё не режущий свист и резкие щёлчки, когда пули впиваются в асфальт или бетон, было бы и вовсе отлично. Сбоку от Кинотеатра, в пятнадцати метрах от нас, стояло четырёхголовое чудище, которое сделает ночную картину боя совсем приятной.
С противоположной стороны площади, из окна двухэтажного кирпичного дома, долбил крупнокалиберный пулемёт. Благодаря ночному зрению я смог видеть пульсирующий синим защитный купол магии вокруг позиции. Обычным стрелковым оружием выкурить оттуда пулемётчиков было бы непросто, но тут заработала «Шилка» Е
Жуткий, высокий, воюще-хрипящий звук, летящие в сторону гильзы. Четыре огненные струи вспороли темноту и ударили в окно, из которого стрелял тяжёлый пулемёт. Магический купол брызнул искрами и испарился, из стены высеклась кирпичная крошка, оконные рамы и кирпичную кладку рядом с ними снесло внутрь дома, а на их месте в доли секунды появилось дымное облако. Тяжёлый пулемёт замолчал. По соседним улицам ударила вторая «Шилка» с другой стороны Кинотеатра, и стрельба оттуда прекратилась как по волшебству. А наша «Шилка» плюнула ещё пару раз огнём и отошла за здание.
Огневое сопротивление противника было подавлено, страшно стало получить такую порцию свинца. Надо бы прямо сейчас атаковать и сбивать врага с позиций, но командованию виднее.
– Так, теперь они надолго замолчали, – сказал Виталий, – а сейчас пошли назад, пока начальство шею не намылило.
Мы отправились в штаб, настроение у меня улучшилось. Дверь штаба была ещё заперта, шло совещание. Прошло минут десять, к нам подошли Антон и Дима Коломийцев, похоже, нам вмести с ними сегодня выходить в рейд. Мои часы показывали полтретьего.
– Ну как там? – спросил я, имея в виду улицу.
– Тихо, – ответил Коломийцев.
Наконец-то из-за двери послышался голос начштаба, приказывающий нам войти. Синий шар над столом горел еще ярче, других источников света не было.
– Смотрите сюда, – сказал генерал, подходя к карте, – в рейд пойдут группы Осипова, Пряхина, Коломийцева и Ахромеева. Ваша задача: до восхода солнца обойти кварталы, занятые противником, – карандаш в руке полковника описал две длинные дуги, – и выйти в тыл бунтовщикам, за стеной. Туда, в Северные Развалины, бунтовщики перевели свои склады боеприпасов, в район этих двух зданий-близнецов.
Рогачёв обвёл карандашом два квадрата на карте, обозначавшие шестиэтажные здания, которые торчали в трёхстах метрах перед Северными воротами. Их не разобрали на кирпичи, потому что они служили своего рода форпостом перед стеной.
– Как раз через этот район, – продолжил генерал, – идёт дорога, по которой переправляют боеприпасы бунтовщикам в Город, возможно, там же хранится и часть вооружения. Вы должны занять эти здания, перерезать линию коммуникации и осуществлять корректировку артиллерийского огня. Продержаться нужно до подхода основных сил. Наша бронеколонна должна выехать из Восточных ворот, обойти кварталы, занятые бунтовщиками и через Развалины прийти вам на помощь. Так мы возьмём бунтовщиков в окружение. Голубев, уточни задание.
Полковник посмотрел на нас.
– С востока пойдут группы капитана Осипова и лейтенанта Пряхина, старший – Осипов. С запада пойдут группы лейтенантов Коломийцева и Ахромеева, старший – лейтенант Ахромеев, сейчас получите броню, автоматы и прочее снаряжение. Кстати, Пряхин, – обратился он к Антону, – машину уже разгрузили?
– Да, – ответил тот. – Там даже трофеи прислали, вроде уже от тех, кто в «Спирали» воевал.
Сердце у меня упало после этих слов.
– Товарищ полковник… эээ… товарищ генерал, разрешите обратиться, в задании «Спирали» был бой? – спросил я совсем не по уставу, но мне сейчас было наплевать.
– Да, – ответил Рогачёв после паузы. – В клубе отдыха «Спираль» был бой. Он уже закончился. Здание зачищено. Ничего больше сказать не могу. Вопросы ещё есть, лейтенант?
– Никак нет, – ответил я.
Вопросов не было, хотелось бежать, рвать, метать, искать. Узнать, что там случилось. Что с Ликой? Как она? Кто посмел это сделать? Но было поздно. Я все равно ничего сделать бы не успел, только всех подвел бы. Это говорил голос разума, а чувства кричали о другом.
В полубреду я вышел на улицу.
– Броню себе подбери, – услышал я голос сзади. Это был Виталик.
– Броня не нужна, – ответил я автоматически. – Нужен автомат, гранаты и маскхалат. Есть?
– Да, там, у машины, возьми.
– Постой, – попросил я, – подожди, ответь, ты знал?
Мои пальцы впились ему в плечо, но Виталик спокойно посмотрел мне в глаза.
– Знал, и Голубев тоже знал, все знали. Хочешь сказать, мы неправы? Убери руку.
Я подчинился.
– Ты прав, Виталик. Я же, как пацан, могу всех послать на хер и побежать непонятно куда и зачем. Ты ведь так решил, да? Только по себе других не судят. Не желаю я тебе оказаться на моём месте. И счастливо на задании!
– Тебе тоже, – ответил он.
Я пошёл к машине, в кузове лежало несколько открытых ящиков.
Около них уже выстроились шесть человек.
– Все здоровы?
– Так точно! – за всех ответил Заторный.
«В конце концов, если бы что-то случилось, я бы почувствовал», – успокоил я себя, тем более что это действительно было так.
«С ней всё в порядке», – шепнул мой внутренний голос.
«Да, – подумал я. – А передо мной мои люди, они мне как семья, и я за них отвечаю».
– Тогда слушай задачу!.. – приказал я.

* * *

Две девушки долго петляли по тёмным коридорам, одна держала другую за руку и вела за собой. Наконец, они остановились у проёма окна. Сквозь него лился слабый свет пузатого месяца и звёзд. Лика перевела дух и начала серьезно обдумывать ситуацию. Её первоначальный план – отсидеться в вахтерке – уверенно слился, но им всё равно, можно сказать, везло. Пока. Пока их не нашли. Все окна на втором этаже были намертво забраны решётками, на третьем этаже решёток не было, но прыгать вниз с шестиметровой высоты Лике как-то не улыбалось, она не её железный братец-рейдер. Ничего в голову не приходило, кроме идеи и дальше петлять по зданию – всё-таки она его знает гораздо лучше налётчиков. И тут её тронула за руку подруга:
– Смотри, Лика, – сказала она, – там люди.
Аглая ткнула пальцем в низ немытого стекла. Внизу, в глубине тёмного двора, вроде бы промелькнула какая-то тень.
– Это наши, я знаю.
И, прежде чем Лика успела что-то сказать, юная волшебница подняла с пола ржавую железяку и долбанула ею по стеклу, после чего, высунувшись, прокричала:
– Идите сюда! Мы здесь!
Лика на пару секунд впала в ступор от такого приступа идиотизма, а потом за волосы оттащила Аглаю от окна. Девушки обязательно бы передрались, несмотря на то что в руках одной был пистолет, а другая была начинающей волшебницей, но где-то вдалеке послышался топот армейской обуви.
Лика подтолкнула Аглаю к каким-то стульям, сваленным в закутке коридора, если через них пробраться, можно будет бежать дальше.
– Теперь снова бежать, да? – виновато спросила Аглая.
– Теперь сиди, где сидишь. Это действительно были свои, не твои магические глюки?
– Да, я уверена. На них были амулеты отца, я чувствую.
– Хорошо, если так. Попробуй придумать ещё какую-нибудь магическую штуку.
Лика выглянула в коридор. Впервые она пожалела, что не видит в темноте, как брат. До этого она была довольна, что в ясный летний день может идти, подняв голову к солнцу, а не сутулиться и прятать глаза, глядя себе под ноги. Или утром встать, раскрыть шторы и наблюдать за игрой солнечных зайчиков, а не сидеть в полумраке. Но у неё был другой дар. Она три раза выстрелила на слух во тьму (шаги звучали совсем рядом) и выщелкнула пустую обойму.
В ответ раздались автоматные очереди, звук выстрелов в замкнутом пространстве рванул барабанные перепонки, летящие пули с жутким звоном рикошетили от бетонных стен. Лика вжалась в стену за углом, пытаясь на ощупь вставить новый магазин, когда срикошетившая пуля ударила её в голень чуть выше лодыжки. Девушка вскрикнула.
– Я помогу, – сквозь грохот выстрелов послышался крик Аглаи.
Молодая волшебница подползла к Лике и положила руку на рану, боль прошла, а стрельба прекратилась.
– Это тоже ты? – спросила Лика.
– Если бы! – ответила Аглая.
– Ну вы, девчонки, даёте! – донеслось из коридора. – Чуть без работы нас не оставили.
– Идите вы в жопу с такой работой, поняли? – рыкнула Лика и ругнулась ещё раз, когда пошевелила раненой ногой.
– Они не понимают, – донесся другой голос, более грубый и низкий. – Свои мы. Выходите. Времени мало.
– Ага, разбежались!
Два голоса разом матюкнулись, а потом из коридора донёсся третий:
– Аглая Сергеевна, скажите Лике Александровне, что я, Алексей Вахрушев, добрый друг вашей семьи. Даже сделал для вас браслет. На внутренней стороне – моё клеймо: буквы «С», скрещенные треугольником.
– Дядя Лёша, – молодая волшебница выбежала из коридора, потом сообразила, остановилась. – Идите быстрее сюда, нам нужна помощь.
– Сейчас помогу, – ответил Алексей Аглае, а своим товарищам бросил на ходу: – Я быстро, а вы не теряйте времени.
К Аглае подошёл Вахрушев, который был ещё и её наставником в магическом искусстве. Где-то за его спиной вспыхнул фонарь. В его свете девушка увидела, как один из подошедших солдат, склонившись над убитым, снимает с него форму. У погибшего был раскроен затылок, одного глаза не было, второй выпал, когда тело переворачивали. Аглаю стошнило.
Пока её выворачивало, Вахрушев, присев, колдовал над Ликой. Девушка спала, маг водил руками над её раной, под его ладонями горели синие сферы. Через полминуты он достал из кармана широкий пинцет, поковырялся им в ране, хряпнула кость, и бесформенный кусок железа упал на пол.
– Аглая, – сказал маг, – мне надо спешить, кровь я остановил, осталось перевязать, вот, держи.
Он протянул ей запечатанный бинт. Девушка машинально взяла пакет и рассеянно кивнула. Вахрушев тоже покивал головой, но с неодобрением.
– Аглая, – он достал носовой платок и вытер ей губы, – отец назначил большое вознаграждение тому, кто спасет тебя, но ты только бонус, а не главная цель. Поэтому ты должна остаться здесь и помочь своей подруге. Ты меня поняла?
Он щёлкнул пальцами, и еле заметные искорки взлетели в воздух и опустились на пол.
Аглая согласно кивнула:
– Да, да, ясно. Всё сделаю. Только возвращайтесь скорее.
– Конечно.
Через секунду несколько серых теней растворились в темноте.

12. Рейд

Виктор Ахромеев 
Мы быстро бежим. Стук сердца, тихие удары подошв о неровную поверхность: битый кирпич, гравий. Моя группа идёт первой, за нашим замыкающим Заторным бегут бойцы Коломийцева. Полчаса назад мы перебрались через стену и теперь движемся к цели сквозь Северные Развалины. За полуобвалившимися скелетами домов – опорами с ржавой арматурой и упавшими бетонными плитами – виднелись «наши» дома. Они господствуют над местностью, ещё и поэтому они так важны. «Близнецов» разделяло четыреста метров руин, до нашей цели, ближайшего здания, оставалось около сотни метров. Я остановил группу, через пять минут Гаврик получил сигнал от Осипова: его бойцы тоже у цели. Я кивком головы подозвал Дмитрия, Колю Викинга и Гаврика, жестом приказал им идти со мной в ближнюю разведку Старшим я оставил Заторного, он вообще самый опытный среди нас, а у Коломийцева маг, мягко говоря, слабый, только и может, что кружки двигать да ментально прикрыть-предупредить.
Вчетвером мы поползли вперёд, к торчащему из земли под углом бетонному блоку, в десяти метрах от которого стоял вражеский часовой.
Всего вокруг здания мы насчитали четырнадцать дозорных: семеро стояло по периметру и столько же сидело у двух костров. Дозорные расположились в тридцати шагах от «близнеца» – на расстоянии хорошего броска гранаты.
Гаврик показал знаками, что чувствует присутствие людей в первом подъезде на первом, втором и шестом этажах. А во втором подъезде – на втором и шестом этажах. В первом людей больше. И, возможно, есть маг, как минимум, один. Гаврик так и показал, жест ладонью, будто держит в руке шар, и сразу взмах кистью по кругу, то есть: «Не знаю сколько».
Дом, действительно, выглядел частично обжитым, на втором и шестом этажах в некоторых окнах даже стёкла были вставлены.
Коля Викинг поднял руку, подал знак: «Внимание!»
Через секунду я тоже услышал шорох слева, метрах в пятнадцати. Дозорный, стоявший там, зачем-то начал ковыряться в горке битого кирпича, а недалеко от этой кучи двигалась серая угловатая тень.
«Гнездо», – мелькнуло у меня в голове, когда жизнь часового уже была обречена.
Тень прыгнула на него, клешни впились в горло, острые лапы вонзились в живот, хвост с жалом бил сзади по ногам и спине.
«Уходим», – знаком показал я.
Дозорный закричал, его соратники открыли шквальный огонь по человеку и по скорпиону-пауку.
Я велел Гаврику передать Осипову по амулетам связи: «Порядок. Случайность. Ждать». Рацией пользоваться пока не стоило.
А у здания началась, мягко говоря, паника. Стрельба слышалась минуты три, потом на улицу вывалилось человек двадцать пять: десятка полтора из первого подъезда, остальные из второго. Внутри оставалось ещё пять – семь человек и один маг, это совершенно точно, скорее всего – на последнем этаже.
Я из укрытия наблюдал за суматохой, поднявшейся рядом со зданием. Бунтовщики побродили вокруг него, постреляли по кучам кирпича, но дальше идти всё-таки не стали. Ночь, темно.
Однако до восхода два с половиной часа. Когда взойдёт солнце, половина моей группы несколько часов будет небоеспособна. Да и не удастся нападение. Остаётся ждать, как отреагирует противник. Люди могут не спать остаток ночи, глядеть во все глаза. Тогда придётся атаковать, считай, в лоб. И все-таки даже у четырнадцати разведчиков против тридцати – сорока простых пехотинцев есть неплохие шансы. Но потери!
Был и другой вариант: солдаты посчитают, что дозорному просто не повезло, проклянут паука-скорпиона и уснут в уверенности, что больше происшествий не будет. А если постреляют на улице, то это не враг, а опять какой-то придурок нарвался на паука-скорпиона.
Мы ждали пять минут, десять, пятнадцать. От Осипова второй раз пришёл вопрос: «Когда?»
Снаружи, кроме дозорных, никого не оставалось. Я подозвал к себе Коломийцева и шёпотом распорядился:
– Дима, твоя группа обходит цель справа, и по моему сигналу зачищает территорию вокруг здания. После чего оставляешь пулемётчика, снайпера снаружи – пусть прикрывают от гостей, а с остальными атакуешь второй подъезд. Моя группа: вперёд пойдём мы с Колей, убираем дозорных по ходу следования, остальные подходят к первому подъезду на расстояние броска гранаты. Гаврик, у тебя заготовлен амулет «шаровая молния», можешь использовать его с пятидесяти метров?
Маг кивнул.
– Отлично! Забрасываем гранатами первый-второй этаж и вперёд. Игла, ты занимаешь позицию в развалинах, работаешь по первому подъезду, а дальше по обстоятельствам. Боря, ты пока остаёшься с Иглой, если что, я сообщу, куда двигаться. Гаврик, передавай Осипову: «Начинаем через три минуты». Ну, с Богом!

Мы с Колей ползли по уже знакомому маршруту, у обоих работали защитные амулеты. Обогнув торчащий из земли блок, разошлись в стороны на пять метров. Я прополз мимо развороченной кучи битого кирпича, в которой недавно лежали яйца паука-скорпиона, в нос ударил запах слизи и человеческой крови. Я полз дальше, до часового оставалось три метра, до следующего – около восьми. Ох, как хотелось бы сейчас иметь пистолет с глушителем или любое другое бесшумное оружие. А лучше – специальную модель глушителя для «стечкина», работающую ещё и как стабилизатор. С такой штукой можно снимать цели с двухсот метров. Эх, не судьба! Я включил рацию – это был сигнал на начало операции.
Рука нырнула под воротник, пальцы зацепили кольцо, рукоятью метательному ножу. Отработанный бросок. Нож вонзается в глаз ближайшему дозорному. Он еще не успел упасть, как такой же нож попал в горло следующему караульному.
Над моей головой пролетел небольшой синий шарик, проник сквозь стекло в окне второго этажа и лопнул внутри рыжими искрами. Молодец Гаврик. Стёкла вылетели, внутри вспыхнул огонь, послышались крики. Почти сразу заработал пулемёт справа и скосил сидящих у костра, сзади зарявкал Борин пулемёт. Я вскочил, сделал два шага вперед и бросил гранату в окно первого этажа. Тут же упал на землю, граната взорвалась внутри, раздалось ещё несколько взрывов – это работа Коли и остальной группы.
– Минус один на шестом этаже, – промурчал в рации спокойный голос Инги.
«Хоть бы маг», – подумал я.
В «моей» комнате на первом этаже мелькнула тень, пришлось бросить ещё одну гранату и откатиться в сторону. Через три секунды я впрыгнул в разваленный оконный проём, в полёте сгруппировался, перекувырнулся через голову и сразу влетел в другую комнату, дал очередь из автомата по кроватям и шкафу, стоявшему в углу. Живых здесь не было, только трупы среди изрешечённой мебели и стен. Я потратил пару секунд, чтобы проверить остальные помещения, и выбежал на лестничную площадку. Схватившись рукой за перила (чуть не отломились, падлы), я перелетел через лестничный пролёт. Дверь квартиры на втором этаже, в которую Гаврик отправил шаровую молнию, была открыта – явно не от взрыва. После начала атаки прошло секунд десять, сейчас Заторный встанет у дома, Салим взберётся ему на плечи, чтобы залезть в выжженную магическим взрывом квартиру…
– Саша, на второй этаж не надо, – успел крикнуть я в рацию и бросил в открытую дверь последнюю гранату.
Ударная волна отразилась от стен и долбанула по ушам. Дверь соседней квартиры распахнулась, за ней показался силуэт человека. Я, вытянув автомат на одной руке, дал длинную очередь, потом перепрыгнул через один пролёт вниз и чуть не сбил с ног Колю.
Тот устоял, поднял автомат на вытянутых руках и выстрелил, мне на голову посыпались горячие гильзы, а через пару мгновений из квартиры, в которую я бросал гранаты, показался Сашок и выпустил десять патронов в дверь напротив. Коля, чистокровный викинг, хотел было рвануться вперёд, но я его удержал. Интуиция.
С верхних этажей упал ребристый кругляш и с металлическим звоном отскочил от пола лестничной площадки. Взрыв опять рванул барабанные перепонки.
Мы с Колей выскочили из-под лестницы и дали длинные очереди наугад, не знаю, какой умник бросил гранату, но спасибо ему – дверь второй квартиры вынесло напрочь. В пустой проём полетела граната, опять взрыв, но на этот раз приглушённый. В эту же квартиру спустя секунду, проскочив лестничную площадку, ворвались Салим и Саша и начали зачищать от противника. Как только они оказались внутри, сверху ударил пулемёт и несколько автоматов, грохот выстрелов оглушал даже больше, чем взрывы гранат. В узком пространстве пули с искрами рикошетили от пола и стен. Пули были непростые, некоторые прошили «облако» моего амулета и буквально вырвали из него клочья.
Я выщелкнул пустой магазин автомата, вставил новый, но сам автомат закинул за спину, вместо него вооружился «Стечкиным» (внутри последняя обойма с зачарованными патронами). Осторожно выглянув из-под лестницы, я высунул только руку с пистолетом и несколько раз выстрелил в тени на самом верху Отчётливо услышал вскрик. В ответ – новые автоматные и пулемётные очереди. Опять визг пуль, рикошеты от стен. По рации прозвучал голос Коломийцева, у него кого-то ранили.
Коля Викинг за спиной выдернул чеку гранаты, подержал на раз, два, три, подкинул вверх. Грянуло хорошо. Мы вдвоём бросились вверх и влетели в левую квартиру напротив той, в которой засели Заторный и Салим.
– Каланча, что у тебя? – спросил я по рации.
– Пулемётчика ранили, вокруг чисто, но с шестого этажа не можем их выкурить, – ответил он.
– Надо выкурить. У нас тоже заминка. Гаврик, Боря, ко мне, быстро. Игла на месте.
– Понял, – ответил пулемётчик, – только Гаврику совсем плохо, говорит, маг у них сильный. С самого начала на него давит.
– Разберёмся. Тогда оставляй Гаврика с Ингой.
Через двадцать секунд дверь подъезда открылась, подоспевший Боря поднял пулемёт вверх и дал длинную очередь на пол-ленты, мы вчетвером поддержали его огнём по противоположным секторам обстрела. Я набрал воздуха в грудь и испустил самый жуткий волчий вой, на который только способен человек. Мне ответили четыре голоса. Волчий вой перекрыл шум выстрелов, и мы впятером рывком поднялись вверх на один этаж. Квартиры между вторым и шестым этажами зияли провалами без дверей, были совершенно разворочены, как и те, в которых мы уже побывали, только без трупов. Повторив маневр (Боря снизу поливает верхние площадки из пулемёта, а мы с Колей, Салимом и Сашей с волчьим воем поднимаемся выше), мы добрались до пятого этажа. Волчий вой, да и любой боевой клич – это не просто сотрясание воздуха. Сильные звуки, издаваемые с нужными эмоциями, рвут магические связи, высвобождают внутреннюю энергию и угнетают противника.
Сверху опять кинули две гранаты. Мне на голову рухнул кусок штукатурки, наверное, последний в доме, а в спину воткнулось что-то острое. Я провёл рукой, мокрого не нащупал, но вытащил из куртки маленький кусочек металла. Он пробил стену, но застрял в кевларе. По рации матюкался Коломийцев, мои люди молчали, а на частоту Осипова я не выходил. Своих проблем выше крыши, точнее, не выше, а как раз на её уровне.
С начала схватки прошло минуты полторы. Примерно через три минуты бунтовщики очухаются, а ещё минут через пять – семь к ним прибудет подкрепление. По идее, нас должна поддерживать артиллерия, так что можно удержаться здесь, даже несмотря на недобитков наверху, но есть еще маг. Подумал – и как сглазил.
В дверном проёме напротив меня Салим, державший на прицеле верхнюю площадку, вдруг закричал, схватился за живот и начал кататься по полу. Стоявший рядом с ним Саша бросился ему на помощь, разорвал маскхалат, начал снимать броню. Коля около меня прошептал одними губами: «Пирокинетик».
Я перестал думать, отключил эмоции, стал пустым, чтобы быть меньше уязвимым для магии, то же сделал и мой напарник. Но время идет, ждать больше нельзя.
«Поддержи», – показал я Коле жестом.
«Может, я?» – спросил он так же знаками.
«Нет».
Я сбросил автомат со спины, одновременно вытянул ладони перед собой.
«Всё, после этого боя учу нунчаки для ближнего боя», – решил я.
Сердце набирало ритм, кисти отяжелели, по телу прошла волна тепла. Потоки энергии внутри стали двигаться чуть интенсивней, немного изменили направление. Мои огненные татуировки начали наливаться жаром, будто и в самом деле были сделаны из огня.
– Давай! – крикнул я Коле.
Он вытащил из разгрузки гранаты и бросил вверх на лестницу. Пять секунд тянулись невероятно долго. Взрывы я услышал словно через вату и тёмным облаком метнулся по ступеньками.
Перед моими глазами защитное поле амулета выглядит уже не как облако с искрами, а как череда упругих синепрозрачных волн.
Я прыгаю по ступенькам, в правой руке пистолет, в левой нож, добегаю до шестого этажа. Человек с автоматом прячется за косяком выломанной двери, он меня не видит, на лестничной площадке все окутано маревом после взрыва.
Моя рука с ножом описывает дугу, и человек с автоматом хрипит перерезанным горлом, а я выпускаю из пистолета длинную очередь в помещение. Рукой, в которой был зажат нож, я разворачиваю смертельно раненного и бросаю на врагов внутри. Их двое, они стоят в линию, вокруг каждого – чёрная упругая плёнка. Главное – убедить этих двоих, что они слабее, заставить их испугаться.
Они стреляют в своего товарища, пули проходят сквозь тело, но движутся медленнее обычного, как пчёлы, мечущиеся по комнате. Я пригибаюсь, бросаюсь вперёд, переворачиваюсь через голову и стреляю во врагов почти в упор, мои пули попадают только в одного, тот наклоняется и наставляет на меня ствол оружия. Второй делает то же самое. Я вскакиваю с резким выкриком. Ударом ножа отвожу автомат первого бойца и бью его рукоятью пистолета в челюсть, одновременно моя нога летит в голень второго. Первый боец падает, второй сгибается.
И тут я увидел его, мага. Он казался горячим, но не как огонь, а как чёрный уголь в костре, как раскалённая дверца печи. Его руки в полуметре от меня, но я чувствую их жар. Сбоку появляется ещё один бунтовщик, который держит в руках какой-то старый ППШ или «томпсон».
Я попытался выстрелить в мага, в обойме ещё три патрона, но он, ещё быстрее меня, взмахнул рукой – и мой безотказный зачарованный «стечкин» замолчал! Я бросаюсь вперёд, чтобы оказаться на одной линии с магом и тот, другой, с ППШ, не рискнул стрелять.
Руки мага, горячие, как раскалённое железо, упираются в мои ключицы, а я бью его ножом, бью. И вдруг вижу серебряный высверк стали, и голова мага летит в сторону. Ещё один взмах – и солдат с ППШ падает. Жара нет! Господи, как же хорошо! Я проваливаюсь в забытье.

Жара нет, спал, вокруг гуляет прохладный сквозняк. Я лежу на холодном камне, но чувствую, что это не земля, а каменный выступ в огромной пещере. Я кое-как поднимаюсь, вокруг почти ничего не видно. Позади мелькает что-то белое. Кто-то идёт, я вижу девушку в белом платье. Одежда на ней вся изодрана, испачкана, на разрывах запёкшаяся кровь. Девушка, танцуя, подходит ко мне. Это Лика. Она целует меня в губы и говорит: 
– Прости, братец. 
Толчок в грудь и полёт вниз. Я падаю в котёл с раскалённой жидкостью – кипящей кровью, я чувствую её запах, чувствую лопающиеся пузырьки вокруг тела. Я кричу, но, нащупав стенку гигантского котла, толкаю её плечом. Плечо пронзает совсем уж жуткая боль, но котёл все-таки переворачивается… 
Я лежу в луже холодной крови, а над головой слышится мерзкий смех. Надо мной стоит высокий худой человек в чёрной одежде, с длинным носом и удлиненным подбородком. Лицо напоминает клюв хищной птицы. Я поднимаюсь, кипя от злости. Запускаю руки за спину, прямо как Коля Викинг, и вытаскиваю меч. Длинноносый смеётся ещё громче. Меч-то весь изъеден ржавчиной. Но я всё равно бью остриём его в грудь, и меч рассыпается рыжей пылью. Носатый смеётся противным женским смехом, аж за живот держится. Тогда я бью его ещё раз. Осколок металла, оставшийся у самой рукояти, вошёл в плоть. Носатый перестал смеяться и удивлённо посмотрел на меня. Моя рука дёрнулась вперёд, пальцы сомкнулись у него на горле, и я вырвал его кадык. В глаза ударила чёрная едкая кровь. Я закричал. 

Я закричал, в глаза ударил яркий свет. Чьи-то руки упёрлись в грудь, мощная фигура загородила дыру, через которую бил свет. Перед глазами плыли жёлтые и белые пятна, но мне всё же удалось разглядеть пошарпанные дырявые стены с осыпавшейся штукатуркой и лицо своего зама, Загорного.
– Пить, – попросил я, во рту будто две наждачки тёрлись друг о друга.
В рот ткнулось металлическое горлышко, я всосал полфляги, сделал паузу и выпил остальное. Стало легче. Но почему-то жутко заболела левая голень.
На улице раздался взрыв, мощнее и громче предыдущих взрывов.
– Попали! Попали пушкари, – долетел по рации радостный голос Иглы, – прямо в безоткатку.
– Хорошо, – ответил Саша по рации и мне пояснил: – Она теперь на крыше.
– Ну рассказывай, – полуприказал-полупопросил я.
– Прошло два часа, мы отбили три атаки. Салим и Борис погибли.
– Бл*ть!
– У Вадима термическое поражение печени и селезёнки, началось внутреннее кровотечение, я не успел помочь. А Боря погиб в первой атаке, сразу как ты вырубился, а Колька добил того мага, налетели какие-то левые бойцы, с ходу в здание прорвались, но их уговорили. У Коломийцева убитых нет, но четверо раненых: он сам, маг, пулемётчик и автоматчик.
– Группы, считай, нет, – подытожил я.
– Да, кстати, мага Димана выбил тот же урод, что и Салима уговорил. Гаврик пытался с ним потягаться, но не получилось, вымотался он после шаровой молнии. Сейчас сидит, по амулетам пушкарей корректирует. Весь никакой, бледный, щёки впали, два раза носом кровь шла. Во второй атаке тоже парочка магов была, он нас прикрывал, хотя нам и так повезло.
– То есть?
– Да эти придурки попёрлись прямиком через ворота толпой, а тропинка узкая, вот их пушкари и положили десятка полтора за раз. А в третий раз уже безоткатки появились.
– Что Осипов?
– Держится капитан. О, – Саша прислушался, – пушки замолчали.
Я встал, пошатываясь, подошёл к окну, аккуратно выглянул, но тут же зажмурился. Ё-моё, ещё минимум полчаса надо ждать, пока глаза перейдут на дневное зрение.
– Мы на четвёртом этаже, – сказал Сашок, работая моими глазами, – уроды цепочкой жмутся поближе ко рву и крепостной стене, наши не хотят её стрельбой портить. Только что безоткатку рванули. Игла на шестом этаже, Колька на пятом с Гавриком, у них пулемет.
– А чего у тебя на плече? – спросил я, щурясь. – ппш, что ли, трофейный или «томпсон»? Нет, стой, ручка под стволом, значит, «томпсон».
– Нет, – Саша прямо-таки лучился от самодовольства. – Это «Защитник» из ЮАР.
– Из ЮАР? Первый раз слышу про такую оружейную фирму.
– Я тоже, какая-то африканская вроде бы. Только это не автомат, а дробовик, двенадцать миллиметров, десять зарядов. Хорошая вещь, уже проверил в деле. Кстати…
Мой зам порылся за пазухой и протянул мне «стечкина».
– С ним всё в порядке, только на замедлителе пружины что-то со смазкой было, наверное, маг начудил, я разобрал и собрал. Всё нормально, хороший пистолет.
– А то, – сказал я с улыбкой, – спасибо тебе. Кстати, пленных не взяли?
– Да взяли двоих, с ними Игла немного поразвлекалась в перерыве, а потом ликвидировали. Ничего толкового они не сказали.
– Ясно, – сказал я, потирая лицо, – слушай, пока тихо, пожрать ничего нет?
– Там, в соседней комнате, трофейные банки.
– Спасибо.
Есть хотелось просто жутко, хотя это обычное дело после, хм, как говорил отец, форсированного режима. Даже немного стыдно, ведь свои погибли, но, с другой стороны, если бы убили Викинга или Гаврика, я переживал бы гораздо больше. Салим всё-таки новенький, а Боря не из Спортзала, а из деревни к нам попал. Их убили, но они знали, на что шли, пусть им ТАМ будет лучше.
В соседней комнате, которая когда-то была ванной, судя по осколкам кафеля на полу и стенах, располагался ветхий столик раза в три старше меня. На нём стояли три банки тушёнки и банка сгущёнки. Всё это было съедено мною минуты за полторы, я как раз заливал в рот остатки сгущёнки, когда меня позвал Заторный.
Я бросил банку на пол, влетел обратно в комнату, подбежал к окну, снова зажмурился, хотя было не так больно, как пять минут назад, но успел разглядеть двигавшуюся между руин нашу… победу!
«Шилка», подходившая с запада, повертела приплюснутой башней, на четырёх стволах загорелись вспышки, и по направлению огня, там, где залегли бунтовщики, поднялось узкое облако пыли и каменной крошки. Коля мне сказал, что люди около рва поднялись и бросились бежать обратно к городским воротам, тогда же над головой заработал Колин пулемёт.
– Вторая «Шилка» на востоке появилась, командир, – огневой мешок замкнулся, – сказал мой зам, – спорим, через три часа они сами грохнут своих командиров и ручонки вверх поднимут.
– Принимаю, – ответил я, – через два часа.
Спор выиграл я или, как иногда говорит Коля, – Ег Ванн.

13. Больница

На площади в Центре было не протолкнуться. Огромная толпа людей пришла посмотреть на казнь лидеров бунта. Хотя каких лидеров? Командиров подразделений, не успевших застрелиться и не представлявших ценности для разведки. Кстати, начальник Разведки генерал Илларион Илларионович покончил с собой сразу после начала бунта. Правильно, в принципе: на нём лежала вся ответственность за произошедшее, но что теперь творится в его управлении?
На асфальтовой дороге лежали пленённые бунтовщики со связанными за спиной руками, от которых тянулись верёвки к сёдлам лошадей. По сигналу всадники пускали животных в галоп, и руки приговорённых выворачивались из суставов. Толпа возбуждённо гудела, но кто-то уходил, видимо, домой.
Я стоял, оперевшись на стену, боком к окну и смотрел на Лику. Она стояла на одной ноге, хотя держала в руках костыли и смотрела на площадь. На лице довольная улыбка, а глаза совершенно шалые – результат действия лекарств и магических эликсиров, которыми её напичкали. Зато, как обещал Вахрушев, маг, устроивший Лику в спецпалату армейского госпиталя, сломанная кость заживёт через неделю.
– Знаешь, братик, – сказала она, глядя в окно, – я ведь всё помню: и как нашего режиссёра убили, и как в меня стреляли… Но помню будто было это давным-давно. Но всё равно всё помню… Ты тоже всё помнишь?
– Я помню только то, что мне нужно.
На улице казнённых, ещё живых, загружали в грузовик, их увезут и закопают за стеной. А остальных причастных к бунту уже отправляют на угольные шахты и торфяные разработки, где их ждёт та же судьба, что и пойманных в плен нелюдей.
– Тебе надо лечь, отдохнуть.
– Да, – ответила сестра.
Она взяла костыли, неумело на них оперлась, сделала шаг и упала бы на кровать, если бы я не поддержал. Вообще, после всех процедур, которые сделали Лике, чтобы рана быстрее зажила, полагалось спать. Но она потребовала узнать, что со мной, а Вахрушев, взявшийся курировать сестру до полного выздоровления, как раз встретил меня у проходной гарнизона и провёл в спецкорпус по своему пропуску. Так я встретился с сестрой.
– Ну вот, теперь мы поменялись местами, я в больнице, а ты у моей койки, прямо как тогда.
– Прямо как тогда, – согласился я. – Лика, мне надо ехать, но я скоро вернусь.
– Мой флакон с каплями у меня отобрали, – сестра посмотрела по сторонам, – обидно, но, говорят, нельзя…
Она игнорировала мой взгляд.
– Я скоро вернусь, не переживай.
– А так хочется взбодриться, я такая вялая.
Лика будто не заметила моей фразы, но глаза у неё действительно слипались.
– Когда ты проснёшься, я буду уже в Городе, обещаю.
– Правда? – Лика резко вскинула голову, посмотрела прямо на меня.
– Да, – ответил я, – но ты должна уснуть. Хорошо?
– Хорошо, договорились.
Лика легла на кровать, закрыла глаза и через мгновение уснула. Я повернул её голову на подушке набок, мало ли, и вышел из палаты. За дверью меня ждал Вахрушев. Высокий, с прямым узким носом, чёткими чертами, но мягким выражением лица. На нём была дорогая куртка из тёмно-зелёной кожи речного удава. Такие привозят из Факторий. В целом Вахрушев производил хорошее впечатление, располагал к себе. Густая русая борода только усиливала это ощущение.
– Она спит, – сказал я.
– Это нормально, – ответил маг.
– Алексей, спасибо вам ещё раз большое, я вам очень многим обязан.
– Но что вы! Это мы вам и вашей сестре должны сказать спасибо. Сергей Иванович просил передать Лике Александровне пожелание скорейшего выздоровления, вы знаете, если бы не она, то его дочка… Ну, вы уже слышали.
– Да, я много всякого слышал, но ничего конкретного. Простите, сейчас совершенно нет времени.
Пятьдесят минут назад полковник Голубев сказал мне: «Твоя сестра в больнице, огнестрельное ранение голени. Опасности для жизни нет. У тебя час, чтобы её повидать».
Тогда рука у меня сама дёрнулась к пистолету, наверное, я в него не выстрелил потому, что это привело бы к проблеме у Лики. А сейчас уже успокоился. Мне надо спасать родной Город, иначе для чего меня отец всему учил?
– Да, да, конечно, – сказал Алексей, – но только…
«Сейчас будет вербовать меня для своих интриг», – с лёгкой тоской подумал я.
– Вы, конечно, думаете, Виктор, что я сейчас начну втягивать вас в какие-то политические игры.
– У людей, которые читают мои мысли, Алексей, я обычно спрашиваю: они быстро бегают или ищут лёгкой смерти?
– Что вы, Виктор, зачем читать мысли офицера Разведки? Есть менее изощрённые способы самоубийства. Я к вам обратился не за этим. Просто Сергей Иванович Борисов просил передать личную благодарность вам и вашей сестре и просил при случае зайти, чтобы он мог вас отблагодарить. Кстати, если вы спешите, могу вас подвезти на служебном «уазике».
Знал, собака, чем соблазнить. Я подумал и, выдавив улыбку, сказал:
– Конечно, если Сергей Иванович хочет, я к нему загляну как только появится возможность. А теперь поедем, время действительно поджимает.
– Замечательно, – ответил Вахрушев.
«Уазик» был действительно служебный, новый и отлично отлаженный. Алексей водил великолепно, может, даже пользовался магией, и действительно не задавал лишних вопросов. Только пожелал удачи, когда довёз меня до места назначения.
Через час я уже ехал не на «уазике», а на скоростном джипе полковника Голубева по открытой степи и наглядно узнавал, из-за чего ему дали кличку – Толя Каскадёр.
– Главное, – напутствовал меня полковник сквозь рёв двигателя, – поймать колонну факторцев либо на марше, либо перед выходом. От наших восточных застав до Факторий двести семьдесят километров и до Города ещё сто двадцать. Колонна вышла только сегодня, больше ста пятидесяти километров за день они не пройдут.
Машина подпрыгнула на крупной кочке. Все сидящие взлетели вверх. Кто не ехал на скорости сорок – пятьдесят километров по бездорожью, держась только за упорные балки вдоль кабины, не поймёт всей остроты ощущений. Вокруг короткая пожухшая трава и серое небо над головой. Колеса наезжают то на термитники, то на сусличьи норы, то на обычные ямы и канавы. Вон Гаврик, когда его сажали в машину, был просто бледный, а сейчас стал уже зелёный. А полковнику на кочки по фиг.
– Значит, за день больше ста пятидесяти не пройдут, – повторил Голубев, вращая руль, – где они остановятся, я примерно знаю. Высажу вас в пятнадцати километрах от цели уже в сумерках, дальше своим ходом. К утру прибудут пушки – гаубицы М-30. Бить будут на предельной дальности. Так что вы там поаккуратней.
– А сами гаубицы не попадутся? – спросил Загорный.
– Это уже не ваша забота, – ответил Толя Каскадёр, – прикрытие будет. Русаков, ты как там? – Это он Гаврику.
– Нормально, – ответил тот и подпрыгнул на сиденье.
– Смотри, на тебе связь. Заберу я вас примерно в десяти километрах юго-восточнее. Точные координаты даст ваш Русаков. Главное, добраться до лагеря, ни в какие боестолкновения не ввязываться и точно корректировать огонь пушкарей. Задача ясна?
– Более чем!
Внедорожник Каскадёра налетел на очередную колдобину, все пассажиры подскочили на сиденьях. И всё-таки машина у полковника отличная: лёгкая, скоростная и вездеходная. Даже «Шилка» или БТР не могут гнать за пятьдесят километров по пересечённой местности, а машине Каскадёра хоть бы хны. Крыши в салоне нет, только поперечные балки и упорные рамы, да ещё ПК выставил ствол в небо. Нормальных дверей, багажника, брони – ничего нет. Одни колёса, да мотор рычит под капотом.
Мы подъехали к кромке леса, когда солнце коснулось верхушек деревьев.
– Конечная точка маршрута, – сказал Голубев, – выходите, парни. Подберу вас через восемнадцать часов. Удачи!
– Спасибо, – ответил я за всех, – не подведём.

14. Засада

Джип Голубева взревел двигателем, заложил крутой вираж и уехал, прыгая на кочках, как лодка на волнах.
Моя группа двинулась в лес. Леса в Мире Колоний есть разные, как и на Внешней Земле, они делятся на хвойные, лиственные и смешанные. Но у нас бывают ещё чистые и нечистые леса. Чистые – это те, в которых водятся обычные звери: волки, носороги, львы и прочие животные. Есть также разные гуманоидные приматы. Нечистыми называют леса, в которых обосновалась нечисть – биоэнергетическая гадость, проникающая в мозг животных, а порой и человека и превращающая их в чудовищ и уродов. Бывает, если в Мир попал сильный демон, целый лес превращается в паутину охотника, а каждое дерево становится его сигнальной ниткой. В окрестностях моей Колонии последнюю такую «паутину» уничтожили три года назад.
Лес, через который мы шли, был чистым и населённым всяким зверьём. Попадались следы стаи волков, стада мохнатых бабуинов, прайда львов, не говоря уже о более мелких животных.
Каждое живое существо нашего Мира обладает своей магией, своим развитым чутьём, у каждого живого существа есть свой энергетический иммунитет, иначе они бы не выжили в борьбе с нечистью. Поэтому недооценивать обычных животных Мира нельзя.
Впрочем, те, кто видел согнутые дула пулемётов, вдавленные в грудь головы и сломанные под бронёй рёбра, к такой недооценке не склонны. Огнестрельное оружие и опыт сглаживают разницу в силе и скорости между зверьём Мира и людьми, но всё-таки нам, разведчикам, как и нашим предкам тысячи лет назад на Внешней Земле, чтобы выжить, приходится в первую очередь надеяться на свои чувства, выносливость и реакцию. Кто на них не надеется, тот не идёт в разведку либо умирает.
Мы шли по дубовой роще, уже почти сбросившей листья, под ногами лежал пёстрый покров из этой листвы, но на кустах подлеска ещё остались разноцветные лоскутки. Солнце почти скрылось за деревьями. Пятно леса посреди восточных степей кончится через семь километров, ещё дальше, километрах в пяти, в районе небольшого ручья, должен находиться бивак ударной колонны Факторий, которая отправилась в путь вчера утром. Что-то не заладилось у бунтовщиков и факторцев с координацией. На что рассчитывает теперь союз Факторий, не очень понятно. Но можно предположить, положение Колонии не ахти какое. Прохода не было! На Внешней Земле вдруг возмутились нечеловечески жестоким обращением с неандертальцами, обозвали нас фашистами и заявили, что в дальнейшем будут поддерживать торговые контакты только с «демократически ориентированными государственными образованиями», то есть с Факториями и Южной Колонией. То, что эти Колонии проводят абсолютно такую же политику в отношении нелюдей, что и Зелёный Город, на Внешней Земле никого не волнует.
Всё это я узнал от Голубева и Рогачёва во время первого инструктажа. Нам объявили эмбарго все: и Внешняя Земля, и остальные Колонии.
Но такое положение дел долго продолжаться не может – Колонии слишком связаны друг с другом. Фактории поставляют продовольствие, в основном рыбу из океана и соль, да и вообще всё, что даёт море, Южная Колония – железную руду, олово, свинец и… хм, разные магические услуги. Зелёный Город торгует энергоносителями – торфом и углём, а также продукцией, произведённой на заводах.
Обо всём этом я думал на бегу, осматривая окрестности в вечерних сумерках. Почему-то впервые за всю свою жизнь я понял, почувствовал, что мой Мир, который я, как ни крути, люблю, и всё, чем я дорожу, может исчезнуть. Это было, мягко говоря, неприятное чувство.
Гибель Зелёного Города и усиление Факторий невыгодно, в первую очередь, Южной Колонии, но, если есть шанс урвать лакомый кусок, маги и рабочие его не упустят. Поэтому надо остановить наступление Факторий прямо сейчас, чтобы дать понять: война будет долгой и очень  убыточной.
Впереди идущий Коля поднял руку: засек какое-то движение. Вспомнил, на свою голову. Мохнатые бабуины. Стая особей пятнадцать, такая компания может носорога забить и ментально ударить. Впереди – вожак стаи, самец полтора метра ростом, с седой спиной, длинная шерсть свисает на голую задницу. Вожак шёл на трёх лапах, в четвёртой держал ошкуренную, точнее, обгрызенную палку. Стая пёрла прямо на нас, стрелять было нельзя, я легонько толкнул Колю в спину. Чистокровный викинг улыбнулся. Нет, я его лица не видел, но знал, что он улыбнулся. Правой рукой Викинг вытянул меч, а левой взъерошил жёлтые волосы.
Так, с мечом в руке, он и выпрыгнул навстречу стае, издал жуткий вой-рёв, который походил на крики бабуинов, только раза в два громче.
Вожак стаи поднялся на задние лапы и тоже заревел, колотя себя лапой, зажимавшей палку, в грудь. Стая поддержала его высокими выкриками.
– Баарраууу! – взревел Коля и закрутил меч восьмёркой.
Серебристый свет месяца играл на клинке. Стая перестала орать и прыгать.
Вожак посмотрел на свою палку, почесал затылок – вполне по-человечески.
– Уууаао, – взвизгнул бабуин и, фыркая, повернул стаю в обход нас, не желая драться с такими непонятными существами. Хотя с людьми они, конечно, уже встречались.
Группа двинулась дальше, над головой светил месяц, и я не стал включать ночное зрение. Впереди протекал ручей, точнее, небольшая речушка, извиваясь, она достигала Северных болот. Шестью километрами севернее, возле очередного изгиба этой речки, должна остановиться колонна Факторий. Нам надо эту реку-ручей форсировать.
– Чи-чи, – услышал я сзади предупреждающий сигнал Инги.
Группа остановилась, я два раза сфокусировал и расфокусировал взгляд, пространство вокруг стало светлее, очертания предметов чёткими. В серой мгле стали отчётливо видны семь человек на противоположном берегу, которые собирались сделать то же, что и мы планировали через десять минут, – переплыть реку.
Двое бойцов разделись до трусов, закинули свои вещи на плащ-палатку. Сейчас они сделают из неё узел, пустят по воде и сами поплывут за ним, затем выберутся на берег и будут прикрывать переправу следующих трёх человек, затем переправится замыкающая пара.
На плечо мне положил руку Саша, я понял его вопрос: «Что делать?»
Мы можем подождать, пока вражеские разведчики переправятся (хотя время и поджимает), и спокойно пропустить их дальше. А можем уничтожить их, в разведке всегда так: кто первым заметил, тот, скорее всего, и убил. Но ликвидировать группу надо тихо. Как сейчас пригодился бы пистолет с глушителем!
Пропустить – вариант более предпочтительный, но где гарантия, что они не заметят в лесу наши следы и на обратной дороге мы не окажемся хм… в еще более сложном положении.
Я подал рукой знак: «Совещание».
Вся группа присела, уплотнилась.
– Значит, так, – сказал я одними губами, – сейчас Викинг переправляется на тот берег, дожидается, пока первая пара выйдет на берег, а тройка начнёт переправу, и убирает одного из бойцов арьергарда, второго снимает Инга, мы с Сашей берем на себя тех, кто уже на нашем берегу, потом добиваем тех, кто будет переплывать реку Вопросы?
– Командир, – сказал Гаврик, – у них сильный маг, он смерть почувствует, может сигнал остальным дать.
– Командир, – вмешался Коля, – я с двумя справлюсь, пусть Игла работает по магу Он ведь в тройке будет переправляться через реку Так?
– Еще у них очень сильные маскировочные амулеты, – сказал Гаврик, – очень сильные. Похоже, сделаны в Южной Колонии, у нас вряд ли получится подобраться к ним вплотную незамеченными. Только в воде не работают.
– А я что говорил? – сказал Коля. – Пусть Игла работает по магу.
Тем временем первая пара вошла в воду.
– Время идет, у кого есть ещё идеи?
– Гаврик, – тихо сказала Инга, – а ведь они в темноте тоже видят.
Наш маг матюкнулся.
– Точно, командир, не заметил.
Гаврик, похоже, сильно расстроился, а мне стало весело.
– Если не можешь использовать силу, используй слабость, как говорил наш Сэнсэй. Саша, у тебя фаера остались?
– Три штуки, – ответил он.
– Отдашь два Кольке, – сказал я, – Инга, мага по-тихому завалить сможешь?
– Конечно, – ответила снайперша, – я же в него целиться не буду.
– Отлично, тогда разберёшься с магом и прикроешь Викинга. План остаётся в силе. Поехали.
– Командир, – спросил Гаврик, – можно, я с Викингом пойду? Я ему пригожусь.
Я с сомнением оглядел фигуру Гаврика, но согласился.
– Помни, ты наша связь, вперёд не лезь, если что, Инга прикроет. Начали.
Через двадцать секунд с нашего берега реки аккуратно спустились в воду две тени. В это же время двое уже переправившихся вражеских разведчиков развязали плащ-палатки, вытащили автоматы, присели, прикрывая остальных. На другой стороне три человека ушли в воду, двое из них телами прикрывали третьего. Напрасно, у мага такое неприятное свойство: он чувствует, когда в него целятся и хотят убить, но это чутьё на других людей не распространяется, а с пятидесяти метров зачарованная пуля из СВД пробьёт насквозь и трёх человек. Особенно если на них нет брони.
Плеск воды заглушил первый еле слышный хлопок, потом второй, но я их услышал. Фаер, разбрасывающий вокруг себя искры, летит в сторону бойцов с автоматами, я, закрыв глаза, нога по щиколотку уходит в прибережную грязь, прыгаю на противников.
Где-то сбоку просвистели два Сашиных ножа, он целился в дальнего автоматчика, я не видел, куда попали, но знал, что Сашка не промахнётся. А я сам, за секунду покрыв разделявшее нас расстояние, сбиваю с ног второго ослеплённого разведчика. Моя левая кисть сжимается, блокируя спусковой крючок его автомата (если долго тренироваться, тело само двигается так, как нужно), противник упал боком, ножом в правой руке я колю его точно под лопатку.
На противоположном берегу горящий фаер описывает круг и падает в воду, Викинг с Гавриком справились.
Вот и всё, жизнь – это не кино со стрельбой и взрывами, которое мы видели в Кинотеатре. В реальности делается не эффектно, а эффективно. Хотя мне из-за этого иногда бывает даже обидно.
– Командир, – подозвал меня Сашок, – смотри.
Он палкой притянул к берегу одну из тех плащ-палаток, на которых переправлялась тройка разведчиков.
Заторный вытащил из кучи вещей (теперь уже трофеев) два длинных тубуса и вместе с ними ручку-упор со спусковым крючком – пусковой механизм.
– Это что? – спросила подошедшая сзади Инга, глядя на лежащее оружие. – «Муха», «Аглень» или что-то ещё?
– He-а, это, похоже, «Шмель», огнемёт, точнее, реактивное оружие с объёмно-детонирующим зарядом. Предназначено для уничтожения лёгкой бронетехники и долговременных сооружений противника. Калибр, если не путаю, 85 мм, а вот заряд по мощности равен 122-миллиметровому снаряду, особенно если рванёт внутри дота. Дальность полёта по настильной траектории четыреста метров, а с четырёхсот метров из него даже ребёнок в амбразуру попадёт.
– Блин, это полный пи…ц! – выразил общее мнение Саша.
– А у нас таких много? – спросила Инга.
– Ну парочка точно есть, а больше не знаю.
– Почему? – возмутилась снайперша. – Такое мощное оружие.
– А на хрена она нам нужна? – спросил Саша. – Неандертальцев из пещер выкуривать? Мы пока не собирались уничтожать доты противника, а против нашей бронетехники РИГ за глаза хватит. Командир, что с трофеями будем делать?
– Замотать в плащ-палатки и на дно, а сейчас переправляемся, а то Колюха нас уже заждался.
– А эти «Шмели» не испортятся? – озабоченно спросила Инга.
Вот всё-таки девичье даже из снайпера никак не вытравить.
– Их над костром можно держать, и ничего с ними не будет, – ответил я.
Через десять минут мы были уже на другом берегу и бежали дальше. Звёзды и месяц затягивало тучами. Меня это радовало: если утро будет пасмурным, то в лесу я смогу нормально видеть. Около трёх часов ночи мы вышли в степь и начали поиск лагеря факторцев. Найти его было нетрудно – шум от моторов разносился далеко над полями.
Около шести, незадолго до назначенной атаки, мы стали вплотную подбираться к лагерю. Ползком мы преодолели буквально двести метров, как нам пришлось остановиться и слиться с короткой жёлтой травой, покрывавшей всё поле.
Лагерь находился слева, за холмом, в изгибе речушки. Справа, в полукилометре от нас, мы заметили неспешно шедших семерых человек – ещё одну группу вражеских разведчиков. Мы аккуратно отползли в небольшую ложбинку и устроили совет.
– Пропускать их нельзя, – сказал Саша и поправил пулемёт на плече, который принял от Бори, – но в лесу убрать не получится. Время поджимает, к семи часам гаубицы выйдут на исходную.
– Может, всё-таки обойдётся, не заметят? – предположила Инга.
– Ага, как же, наверняка они вышли проверить, что с той разведгруппой случилось, – высказался Коля. – Выгадали, блин, что в лоб, что по лбу.
– Ну и хорошо, пока они разберутся, мы петлю сделаем и уйдём, а потом нас подберут, – не сдавалась девушка.
– У них есть маг, причем сильный. Он может учуять наш след.
– Твою мать, – ругнулась снайперша.
Я молчал, слушал своих друзей, они сказали то, что я и так уже знал. Выход напрашивался сам, но принимать решение предстоит мне.
– Хватит, – отрезал я, хотя все и так молчали. – Значит, так, Саша, отдай пулемёт Коле, молчать, Лошкарёва, – оборвал я Ингу. – Делаем так: мы с Колей возвращаемся назад и идём по старому следу. Если те разведчики выйдут на наш маршрут, мы уведём их дальше в лес.
– Погоди, а как же?.. – попытался спросить Гаврик.
– Не перебивай, – ответил я ему, – пока мы отвлекаем разведчиков, вы подходите к лагерю и наводите пушкарей. Ближе, чем на пятьсот метров, подходить не надо. У гаубиц снарядов хватит на девять-десять выстрелов. После восьми залпов ты, Гаврик, передашь наши с Колей координаты, мы к этому времени уже заляжем и подпустим факторцев поближе.
– А если вы отойдёте больше, чем на полтора километра, и по рации ничего слышно не будет? – спросил Саша.
– Во-от, – я поднял палец вверх, – наконец-то начали думать! Мы возьмём с собой пару дымовых шашек. После первых залпов Гаврик по амулетам связи передаст: «Огонь по дыму в лесу». А дальше останется только оторваться от преследователей, выйти к точке сбора. Как говорится, контуженый маг не отличается от контуженого человека. Вопросы?
– Рискованно, командир, – высказался Заторный, – можете на свои снаряды нарваться. Да и солнце уже взойдёт.
– В лесу будет ещё темно. А от снарядов вовремя укроемся, мы же о них будем знать. Это безопаснее, чем в догонялки со всей армией играть. Когда факторцы обнаружат наш след, они сначала пойдут проверять его, а потом доложат в лагерь. Оттуда выедет бронеколонна и, скорее всего, встанет у кромки леса с обратной стороны от лагеря, а разведчики и остальные войска будут нас из леса выдавливать на открытое место, в общем, писец нам всем.
Так что задача твоей группы, Саша, навести гаубицы на лагерь до того, как оттуда выйдет подкрепление. Минут пятнадцать у вас будет, но всё равно не тяните. Коля, как, нормально?
– Нормально, командир, – сказал он, поправляя поудобнее пулемёт. Глупый вопрос, согласен он с моим планом или нет, я не стал задавать.
– Раз всё нормально, Заторный – старший. Поехали. С Богом!
И группа разделилась.
Спустя три минуты я с Колей опять скрылся в лесу, ещё через двадцать метров Коля аккуратно поддел листву берцом, теперь всё должно выглядеть так, будто отряд диверсантов увидел противника и в панике ушёл обратно. Вскоре мы остановились, и я посмотрел в бинокль назад, в переплетении веток я сумел разглядеть мелькнувшую фигуру. Бедняги думают, что взяли след, на самом деле они просто попали на поле битвы. На моё поле.
– Дай-ка я вперёд пойду, – сказал я глубоко дышащему Коле. – Думаю, недалеко отсюда хорошее место есть.
Тот только кивнул, волосы под капюшоном мокрые от пота – всё-таки пулемёт, автомат да еще и меч тащит. Но всё равно дышит нормально, прорвёмся. Как там Сашок и остальные?

* * *

Три человека, распластавшись на земле, ползли по холму. Их маскировочные амулеты работали во всю мощь, скрывая тела от взоров – и обычных, и нет. Проползя метров десять, троица добралась до участка более-менее высокой травы – человеку по колено. Дальше ползти нельзя – впереди, наверняка, мины и магические ловушки, да дальше им и не надо: вражеский лагерь раскинулся перед ними как на ладони.
Серое пятно вытоптанной травы, окружённое колючей проволокой, с кубиками машин и палаток в середине, между которыми ходили люди.
Александр Загорный, чуть приподняв голову, показал лежащей справа Инге её сектор наблюдения. Сначала они вдвоём выберут наиболее «богатый» на цели район, и туда Гаврик направит пушкарей. Маг выглядел бледнее обычного. На шее у него висел амулет связи: два камня, синий и красный.
Загорный всегда всё делал обстоятельно и рассудительно: когда выбирал профессию, когда выбирал оружие, когда выбирал, как убивать. Поэтому шесть лет назад он не стал расти по карьерной лестнице, и подтверждения правильности этого выбора он получал довольно часто, хотя бы вот в нынешней ситуации.
Он не только сам был весьма обстоятельным и организованным, но и требовал этого от других, поэтому, когда Инга стала его тыкать пальцами в руку, он очень сильно разозлился.
– Чего? – одними губами спросил Александр.
– Там, – девушка чуть не выпрыгивала из травы и показывала рукой на свой сектор.
Александр посмотрел в бинокль в указанном направлении, и его брови поползли вверх. Он сам был готов прыгать и плясать. В семистах метрах восточнее от их позиции, посреди лагеря, несколько бронемашин противника заправлялись от бензовозов. 
– Гаврик, – девушка взяла худого мага за грудки, – я всё, что хочешь, для тебя сделаю, ты только передай, как надо. Будь другом!
Она поцеловала его в щёку.
Маг усмехнулся и перевернулся на спину.
– Передай, что цель – наливники, – сказал Загорный.
Гаврик кивнул. Амулет связи – не средство связи, а его часть. Передаёт информацию, питает и направляет его хозяин, которым может быть только хороший маг. Никому не понравится быть батарейкой для холодильника, но зато, кроме точнейших координат (до секунды), маг через амулет может передать свои чувства  того, как он видит информацию, вплоть до увиденной картинки. А это очень здорово улучшает точность переданных сообщений.
Гаврик, закрыв глаза, что-то выстукивал на амулетах, Александр и Инга напряжённо всматривались в окрестности. Прошла минута, другая – ничего. Рабочие в лагере уже начали подходить к машинам и отвинчивать заправочные шланги. Именно в этот момент над их головами раздался свист. Люди упали на землю, а три 122-миллиметровых снаряда взорвались в лагере.
Первые взрывы не повредили бензовозы, но сорвали заправочные шланги с нескольких машин.
– Плюс двадцать севернее! – выкрикнула Инга, глядя в оптику.
Следующая серия снарядов накрыла и боевую технику, и бензовозы. А три человека в полукилометре от лагеря с удовольствием наблюдали за зарождающимся филиалом ада на земле.
– Минус десять запад, минус тридцать юг, – проговорил Гаврику Заторный.
Следующие залпы накрыли прямым попаданием несколько машин. Вспыхнуло топливо в бензовозах. Многотонные махины разлетелись в клочья, как бумажные. Другие грузовики ударная волна перевернула, как невесомые. Боевые машины одна за другой стали взрываться изнутри от вспыхивающего топлива. Там, где еще недавно стояли бензовозы, плясало озеро пламени, в котором виднелись черные остовы мёртвой боевой техники. И в этом озере ещё раз поднялись столбы взрывов, разбрасывая вокруг комья земли и огненные факелы.
– Сейчас шестой залп будет, готовься менять координаты, – сказал Александр Гаврику.
В лагере грянул особенно сильный взрыв, на спины разведчиков посыпались комья земли.
– В арсенал, кажется, попали, – с довольной улыбкой сказала Инга.
Ещё шесть снарядов попало в горящий лагерь, и наступила тишина, но гаубицы ещё дважды выстрелили по лесу туда, где над верхушками деревьев поднимался дымный столб.
– Уходим, – приказал Заторный.

* * *

Виктор Ахромеев 
Я и Коля уверенно бежали по лесу, солнце, скрытое тучами, почти не резало глаза. Вот она, разведка, не стрелять, не в рукопашной рубиться, а бежать, бежать и ещё раз бежать. Бежали мы к небольшому холмику рядом с оврагом, на котором росли голые дубы с облетевшей листвой, но внезапно мой друг споткнулся и покатился по земле.
– Что? – спросил я у него, помогая подняться с земли.
– Маг, кажись, прижал, – ответил он, потирая затылок.
– Так, понятно, ты беги вперёд на холм, занимай позицию, а я тут сюрприз приготовлю.
И принялся изготавливать растяжку. Коля, поправив пулемёт, побежал дальше. Вокруг него загорелось облако защитного амулета, жаль только, при встрече с хорошим магом оно не сильно поможет.
Замаскировав ловушку, я побежал за ним. Коля уже устроился на холме и, отложив пулемёт, прилаживал автомат между двумя сросшимися деревьями. Это правильно: закрепив автомат, можно дать из него пару очередей. Пусть противник думает, что нас трое. Легко взбежав на холмик, я упал на его обратной стороне, чуть отдышался и спросил:
– Ну как?
– Нормально, – ответил Коля, – продержимся.
– Тогда держи их здесь, не дай овраг обойти, а я буду смотреть, чтобы с левого фланга не зашли. Я им там подарок оставил, запомнил где?
– А то, – Коля смахнул пот со лба, – очередь дам, шуганутся, будут лежать полчаса.
– Тогда держись.
Гости пожаловали через десять минут. Вокруг растяжки суетиться не стали, сразу обошли, тут по ним Коля и саданул. Несколько теней упали в листву, спрятались за деревьями, слились с ландшафтом. Коля ещё раз выстрелил. Я хотел его поддержать, целиться необязательно, главное, прижать огнём, испугать, чтобы с фланга не обошли, но тут на меня накатило: уши заложило, голову сдавило, как будто нырнул на глубину. Я наугад выпустил полрожка (сука, патроны жалко) и попытался справиться с давлением в голове. Собрал волю в кулак и представил, будто гидравлический пресс выталкивает из черепа что-то чужоё. Сработало. Сразу сквозь шум я услышал грохот не таких уж далёких взрывов. Убедившись, что это не глюк, крикнул Коле:
– Готовься!
А сам вырвал из разгрузки две дымовые шашки и бросил вперёд подальше. Сизо-белый дым быстро растекался по лесу и полз вверх. Я насчитал ещё три залпа и приказал:
– Бросай пулемёт, и побежали!
– Ты чё, командир, – Коля дико глянул на меня, – там даже патроны остались.
– Бросай, мудак, это приказ!
– Понял, сейчас только ленту добью.
И принялся долбить из пулемёта. Тут в воздухе что-то просвистело и глухо ударило в землю. Грянул взрыв. Потом ещё два, один совсем рядом, но с другой стороны холма. Взрывная волна разметала дым шашек вокруг.
– Бежим! – рявкнул я и что есть мочи рванул назад.
На ощупь выбравшись из дымовой завесы, я бросил одну гранату вправо. Жалкий хлопок ручной гранаты заглушили три мощнейших взрыва. Сквозь шум в ушах послышалось падение вековых деревьев.
– Командир! – крикнул Коля, махая мне рукой.
Я показал ему, мол, не отвлекайся, бежим дальше. И мы рванули.
Три километра за двенадцать минут для тренированного человека считается хорошим результатом. А четыре километра за шестнадцать минут в броне и с амуницией, да еще по пересечённой местности!?
Да у любого Геральта из Ривии после этого пупок развяжется. А если учесть, что лично я до этого отмахал километров двадцать, получил несколько лёгких контузий, не спал толком двое суток, то…
Вдвоём мы стояли, прислонившись к деревьям, и пытались отдышаться.
– Ты как? – спросил я у согнувшегося Коли.
– Нормально, – он вдохнул носом и шумно сплюнул на землю, – только меня что-то начинает задалбливать эта война.
– Да, есть немного, не поспоришь.
Я полез за картой, чтобы посмотреть, где мы находимся, но меня опередил Коля:
– Там, – не разгибаясь, показал он пальцем на запад, – там выход на поле. Мы здесь прошлым летом с другом на кабана охотились.
– Ну, раз так, пошли.
– Пошли, командир. Эх, хорошо здесь липой пахнет. Сейчас бы чайку с медом и офигеть, как хорошо было бы.
– Будешь? – Я протянул ему свою флягу.
– Да есть у меня. Это я так, мечтаю, – ответил он и что-то добавил на своём родном языке.
Поле действительно оказалось недалеко. И высокий столб дыма тоже был вроде бы совсем рядом.
– Неплохо поработали пушкари. Наверное…
– Тихо, – оборвал меня Коля, – слышишь?
Если честно, после недавней канонады у меня уши словно ватой заложило.
– Машина, – пояснил он мне.
Мы оба упали в траву. Шум приближался, наконец и я его услышал. Слева от нас, за холмом, ревел двигатель. Шум нарастал, к нему добавился лязг, и вдруг, подпрыгнув, как на трамплине, к нам вылетел… джип Голубева.
Машина, жутко ревя, описала дугу и подъехала к нам, махающим руками и жестикулирующим, как укурки после тройной дозы.
– Залазь, – крикнул необычно весёлый полковник, таким я видел его только после рождения близнецов.
Мы запрыгнули в машину и опять потряслись по ухабам.
– А как вы нас нашли, товарищ полковник? – спросил Коля.
– Да куда вы делись бы оба, вдоль оврага на поле только один выход. Но я не думал, что так сразу на вас нарвусь. Чуть не раздавил, блин.
– Наверное, хорошо поработали, раз за нами послали.
– А то! Ах да, вы же ничего не знаете!
– Чего не знаем? – спросил я.
– Ну как? Твои ребятишки, Витёк, подловили технику факторцев на заправке. Ну и результат – вот, – Голубев кивнул на зеркало заднего вида, в котором отражался чёрный столб. – Мне по секрету из штаба звонили, говорят, что из Южной Колонии пришло сообщение: они готовы разорвать договор об эмбарго.
Коля Викинг, не задумываясь, встал ногами на сиденье, схватился за поперечную раму и завыл волком. А я впал в ступор, потом, наконец, спросил:
– Это что же получатся, Анатолий Николаевич?
– Это, Виктор, победа. Сейчас только ребятишек твоих подхватим, и всё. Виктор, это победа!
И он подмигнул мне изуродованным глазом.

* * *

Седой человек в круглых зеркальных очках, в сером пальто и начищенных до зеркального блеска ботинках шёл, хрустя угольками на выжженной земле, к двум людям в военной форме. Они ожидали его посреди пепелища между остовами сгоревшей техники. На одном из них форма больше походила на туго набитый мешок из-за объёмного живота, другой же, наоборот, был подтянут.
Седой подошёл к ним, осмотрелся вокруг, надменно заговорил:
– Сегодня вы потеряли семнадцать грузовиков, восемь единиц новейшей техники, несколько тонн боеприпасов, двести одиннадцать человек убито и ранено, две разведгруппы не выходят на связь. График перехода сорван. О каком продолжении операции может идти речь?
– Шахты Зелёного Города представляют…
– Молчать! – В голосе седого зазвенела сталь. – Я не спрашиваю вашего мнения. Мы изменили пропорции Прохода, ради этой операции доставили сверх нормы образцы вооружений, и где они теперь? Во что они превратились в результате вашей безалаберности? Вы представляете, – седовласый заговорил гораздо тише, – о каких убытках идёт речь и кто это всё будет оплачивать?
Толстый обмяк и всхлипнул, а подтянутый, наоборот, встал по стойке смирно:
– Я готов возместить убытки любыми возможностями. И возмещу.
– Разумеется, – голос седого стал сладким, как мёд, – скоро вы узнаете новые условия договора.

* * *

Бункер под военной частью гарнизона Зелёного Города, 13:28, спустя сутки после разгрома колонны Факторий 

– Таким образом, – докладчик держал папку и перевернул лист в папке, – наших запасов нефтепродуктов при немедленном введении мер жёсткой экономии хватит на девять месяцев. Материалов для радиотехники – на одиннадцать месяцев. Заготовок для промышленного производства различных деталей и запасных частей – на восемь месяцев. Сырья для химической промышленности – на семь месяцев. Продовольствия, при немедленном введении карточной системы, хватит до следующего урожая. У меня всё.
– Благодарю вас, Олег Степанович, садитесь, – сказал толстый человек в военной форме.
Новый начальник контрразведки Олег Степанович Зубарёв сел в кресло. Именно его назначили на пост его бывшего учителя, покончившего с собой Иллариона Илларионовича.
– Ну что? Какие будут предложения? – обратился к собравшимся лощёный человек в военной форме. Новый военный, он же и главный военный префект Администрации, полное штабное ничтожество, поэтому и устраивающее все политические группировки Зелёного Города. Но поскольку военная префектура считалась главной в Колонии, то военный префект был номинальным лидером на заседании.
Слова попросил лидер Профсоюза магов, ухоженный мужчина с аккуратной бородкой:
– Без контакта с Внешней Землёй нам будет очень трудно.
– Значит, надо заставить Внешнюю Землю пойти на наши условия, – сказал Валерий Рогачёв, глава Союза Военных и главнокомандующий армией Зелёного Города, и рубанул рукой в воздухе.
– Собираетесь воевать с Внешней Землёй? – ехидно осведомился Борисов.
Лидер Профсоюза магов провёл рукой по элегантно подстриженной чёрной шевелюре, откинулся на спинку кресла и смерил главнокомандующего слегка презрительным взглядом.
– Мы вообще-то уже это делаем, если вы не заметили.
– Представьте, нет.
– Господа маги, товарищи офицеры, коллеги. По-моему, мы забыли, что всегда есть путь переговоров, – вступил глава Совета пришлых, чудом избежавший отправки на угольные рудники к «обколотым» нелюдям. Он клялся всем, чем можно, что не причастен к бунту Его не тронули, может, потому, что хотели сохранить видимость равноправия для Внешней Земли.
– Переговоров?! – вспылил Рогачёв. – Насчёт отношений с Внешней Землёй пусть наш, – тут улыбка коснулась его губ, – префект разбирается. А что касается остальных Колоний, здесь вопрос решён, по крайней мере с Факторией. У кого есть ещё другие мнения?
Других мнений не было.

Часть II
Война

Пролог 1

Два человека ползли по-пластунски по рыхлой земле. Позади осталось минное поле с проделанными в нём проходами. Два пластуна добрались до заграждений из колючей проволоки. Она была натянута на деревянные столбы, глубоко врытые в землю. Один из пластунов вынул узкий жезл, похожий на карандаш, с розовым камнем на конце. Камень слегка вспыхнул, когда жезл поднесли к столбам, и сторожевые амулеты рядом с колючей проволокой погасли. Другой пластун вытащил ножницы по металлу, разрезал нижние полосы проволоки и аккуратно, чтобы не звякнуть привязанными жестяными банками, зацепил их за верхние ряды колючки. Первый лазутчик прополз под проволокой, повернулся и проследил, чтобы его напарник, который двигался следом, тоже ничего не зацепил.
Следующее препятствие – ров, но это уже легко. Два пластуна прыгнули через ров и растопырились на земляном валу, вцепившись руками в клочки травы и упершись ногами в комья земли.
Дозорный на стене, двумя метрами выше, в десяти метрах справа ничего не заметил. Он так же топтался на месте, поглядывая в разные стороны. А лазутчики, разойдясь на пять метров, одновременно вытащили из-за пазухи белые комки вещества, похожего на пластилин, с воткнутыми в него шнурами. Этот «пластилин» они стали засовывать в щели между брёвен частокола, торчащего над насыпанным валом. Левый пластун оказался почти точно под небольшой башенкой, из которой торчал ствол тяжёлого пулемёта.
Он почти закончил, когда ветер вдруг переменился и задул им в спину. В крепости завыли сторожевые псы, из башенки вышло два часовых, диверсант, не задумываясь, вынул пистолет с навинченным глушителем и дважды выстрелил в вышедших, то же самое сделал его напарник, но стрелял он в дозорного на стене. Часовые умерли мгновенно и беззвучно. Лазутчики подожгли фитили на «пластилине», отползли подальше и спрыгнули в ров очень аккуратно, чтобы не напороться на торчавшие на дне колья. А псы завыли ещё сильнее, но в этот момент застрекотал пулемёт – уже с другой стороны крепости.
Из казарм городка выбежали заполошные солдаты, на ходу натягивая сбрую и оружие, но в них по крутой дуге уже полетели мины. Тремя взрывами было убито и ранено несколько человек, остальные разбежались и короткими перебежками двинулись к крепостной стене. Почти все успели взобраться на неё, когда позади них грянул взрыв. Толстенные брёвна переломало и разметало, как спички, пятиметровый кусок частокола просто сполз вниз вместе с земляным валом, засыпав ров и образовав удобный проход.
А штурмовая группа, готовая пройти через брешь, была уже на подходе. Несколько десятков человек, на пару секунд задержавшись у колючей проволоки, подбежали к пролому. Бойцы первой пятёрки присели на одно колено, дали залп из подствольников АК и сразу отбежали в стороны, освобождая сектор обстрела для пулемётчиков. Пунктиры трассирующих пуль разорвали темноту, в ответ никто не стрелял. Штурмовики двинулись через пролом, по ним никто не стрелял, хотя защищать крепость еще было кому.
Два чёрных сторожевых пса с прямоугольными мордами, явно из одного помёта, высотой по грудь человеку, прыгнули на нападавших без всякого шума. До людей было пятнадцать метров – полторы секунды, два прыжка. Но их успели заметить. Одного на лету нашинковали пулями, превратив в кровавое месиво, но другой пёс в прыжке умудрился увернуться от очереди и достать своего врага. Клыки собаки впились в голову штурмовика, сломали лицевые кости, челюсть, пробили висок и вонзились в мозг. Через мгновение пёс уже издох, изрешечённый пулями, но, может, смерть хотя бы одного противника станет ему утешением. Несколько секунд промедления стоили нападавшим ещё одного раненого, из темноты по ним ударило несколько очередей. Штурмовики не растерялись, рассыпались, упали на землю и быстро подавили огнём храбрых стрелков. А потом разделились на тройки и двинулись в глубь крепости.
Командир гарнизона понял, что бой проигран, оборонять крепостную стену не имело смысла, он приказал отступить в крепость и занимать оборону в зданиях, защищаться и ждать подкрепления. Надежда на помощь была призрачная, но это всё равно лучше, чем изображать из себя мишень для пуль, торча на частоколе.
Первые очаги сопротивления штурмовики подавили играючи: что такое двустволка или арбалет против нескольких автоматов? Зачистить казармы и склады тоже не представляло большой проблемы. Бросить внутрь гранату, затем дымовую шашку и ждать, когда наружу выберутся засевшие в здании бойцы.
А вот с управой крепости, крепким срубом и железной крышей пришлось повозиться. Но к этому времени уже весь город был в руках 3-го отдельного штурмового батальона элитного полка «Тор» – Союза Факторий. Так что добить остатки гарнизона не составило большого труда. Через ворота заехал «Урал» с установленной в кузове «зушкой», и огонь зенитки разобрал по брёвнышкам здание, в котором укрылись последние защитники.
После чего захватчики принялись пожинать плоды победы. В прямом смысле этого слова. Необходимо было собрать и вывезти все, что представляло хоть какую-нибудь ценность – от домашнего скота до установленных мин крепостной стены. Всё имущество было погружено на телеги и подъехавшие грузовики. А вот мирное население – тех, кто остался жив после штурма, – почти не трогали, так, «реквизировали» несколько красивых молодых девушек для нужд офицеров. Победа была блестящая: потери – всего трое убитых и тринадцать раненых, при этом около сотни солдат противника уничтожено, плюс конфискованное имущество, часть которого достанется штурмовому отряду и лично командиру батальона. Горе побеждённым, как говорили древние.

Пролог 2

– Я против этого и хочу, чтобы все это знали и запомнили. Я против этой авантюры.
– Мишаня, ну что ты дёргаешься, может, тебя и не назначат командующим? – в ответ на реплику проговорил полковник Анатолий Голубев, для друзей – Толя Каскадёр, и подмигнул изуродованным глазом. После этих слов в комнате повисла нехорошая тишина.
В этом закрытом помещении без окон и с низким потолком, уставленном железными шкафами вдоль стен, находилось шесть человек. Все они разместились за столом, на котором были разложены карты местности. Во главе стола сидел командующий объединённой группой войск Зелёного Города Валерий Павлович Рогачёв. Реплика Голубева была обращена к Михаилу Васильевичу Азарову, начальнику механизированных подразделений, считай, генералу Голубев был полковником, но командовал Разведкой и являлся другом Рогачёва.
– Я выполню любой, – Азаров встал и вытянулся по стойке смирно. Тонкокостный, в хорошей физической форме, несмотря на изрядный возраст, с густой рыжей шевелюрой волос, он напоминал благородную птицу. – Подчеркиваю, любой приказ командования. Но за провал операции и колоссальные технические потери отвечать будешь ты, – палец Азарова указал на полковника Разведки, – своей отмороженной, отбитой башкой. Понял?
– Хватит, – негромко, но веско приказал Рогачёв, – здесь совещание, а не базар. Голубев, извинись.
– Да ладно тебе, Азаров, – сразу весело и дружелюбно проговорил полковник, – мы все уверены в твоей храбрости.
– Вот, – Валерий Павлович удовлетворённо кивнул и обратился к начальнику механизированных подразделений: – Теперь мы слушаем тебя, Миша.
Азаров сел в кресло и спокойно продолжил:
– Толя хочет собрать из наших городов лошадей и создать кавалерию – это ладно. Он также предлагает собрать всю вместе бронетехнику и тяжелый транспорт – грузовики, тягачи, но и это тоже можно пережить. Но он хочет бросить это всё в прорыв, в глубь территории противника, где колонну просто отрежут от баз и уничтожат! Это неоправданная авантюра, которая закончится катастрофой.
– Миша, ты же танкист, – парировал Голубев. – А что ты предлагаешь? Разбрасывать броню на поддержку пехоты? Это тоже не дело. Все наши «Шилки» просто пожгут, а оборону противника глубоко мы не продавим.
– Но броню нельзя же бросать в отрыв от линий снабжения, как ты предлагаешь, технике не хватит топлива. Пусть Бергманов скажет.
– Леонид Соломонович, ваше мнение? – обратился Рогачёв к генерал-интенданту.
Полный, лысоватый Бергманов, которому перевалило за пятьдесят, вырастил двух сыновей, которые уже стали офицерами и давно и успешно воевали. Сам он служил на своём месте, наглядно подтверждая армейскую поговорку: «Командовать танковой дивизией может любой толковый офицер, но, чтобы снабжать её, нужен гений».
– С учётом транспорта, – после некоторого раздумья сказал Леонид Соломонович, – который необходимо выделить для операции – грузовиков для пехоты, бензовозов и тягачей для орудий, при условии маршрута без всяких форс-мажоров, а также с учётом боевой обстановки и возможных манёвров, – запас хода составит примерно пятьдесят-семьдесят километров. Разумеется, вероятные будущие трофеи я не учитываю.
– Ко времени, когда бронеколонна достигнет цели, – твёрдо заявил Голубев, – к бронеколонне подойдёт подкрепление пехотных частей. И снабжение будет восстановлено.
– Я твоей уверенности не разделяю, – ответил Азаров.
– Хорошо, а что скажет полковник Говоров? – Валерий Павлович посмотрел на своего начальника штаба.
Полковник Илья Говоров, худощавый, с костистым лицом и длинными руками, был выдвиженцем исключительно Валерия Рогачёва. Он не был разведчиком, практически не воевал среди наёмников, но оказался на редкость грамотным штабистом и был лично предан командующему.
– Я не понимаю, – сказал Говоров, – на чём базируется уверенность полковника Голубева, что силы Факторий будут отступать? Да, первая часть вашего плана – рывок в глубь территории противника с целью перерезать главную линию коммуникаций, вполне осуществима. А дальше? Операция планируется во время ледостава на реке, в это время снабжение войсками и так затруднено. Что изменится, если наши войска окопаются вокруг, пусть стратегически важной, артерии снабжения? Если брешь в обороне Факторий будет запечатана, а вероятность этого довольно высока, наши бронечасти будут попросту уничтожены.
Голубев приосанился, он удивительным образом сумел сохранить отличную выправку, несмотря на отсутствие ноги.
– Во-первых, – сказал он, – закрыть брешь будет не так легко. Во-вторых, удары будут нанесены по всей линии обороны противника, так что сразу перебросить резервы для контрудара будет затруднительно. Кто защищает всё, тот не защитит ничего, как говорится. В-третьих, бронеколонна на своём пути частично заблокирует дороги либо гарнизонами в крепостях, либо минами, так что отрезать её от основных сил будет непросто. В-четвёртых, в прорыв за бронечастями пойдёт вновь сформированная кавалерия. Она, конечно, сразу отстанет от машин, но затерроризирует своими комариными укусами оперативный тыл противника. И в-пятых, – тут полковник улыбнулся, – они испугаются. Факторцы не поймут, куда нанесён основной удар, и отойдут для перегруппировки. А потом время уже будет упущено.
– Выглядит красиво, – одобрил Рогачёв и снова вопросительно посмотрел на Говорова.
– Осуществимо, – коротко ответил тот, – но необходимо просчитать график экстренного снабжения войск, допустим, на трофейных машинах и, в случае кризиса, план прорыва из окружения.
– Желательно максимально снизить потери в лошадях, – добавил Бергманов.
– Это всё детали, обговорим их после, – сказал Валерий Павлович. – Сначала надо узнать, что думает начальник механизированных частей. Ну что, Миша, будешь нашим Гудерианом?
– Партия сказала: надо! – пошутил Азаров. – Я готов выполнить приказ и думаю, что шанс на успех операции достаточно высок. Но мне необходимо соответствующее обеспечение.
Голубев и Рогачёв кивнули почти одновременно, что не укрылось от шестого из присутствующих, единственного, пока не проронившего ни слова.
– Мне необходима, – раздумывал вслух Михаил Васильевич, – батарея гаубиц М-30, две отдельные батареи тяжёлых миномётов. Полк пехоты и два усечённых батальона для пехотного прикрытия бронетехники. И магов. Настоящих, проверенных магов.
– Для этого мы и пригласили сюда управляющего Профсоюзом магов, – сказал главнокомандующий. – Сергей Иванович, вы слышали наши условия? Их необходимо выполнить.
– Безусловно, Валерий Павлович, я лично займусь подбором кадров, – сказал молчавший до этого главный маг Зелёного Города, – условия оказания помощи обговорим позже. Сейчас на кону стоит судьба нашей Колонии.
– Вы своей выгоды не упустите, Сергей Иванович.
Но начинающийся диалог вовремя перебил Азаров:
– И ещё насчёт кадров, – напомнил он, – я хочу в пехоту разведчиков.
– А никто и не сомневался! – ответил Голубев. – Полностью укомплектовать не смогу, но несколько подразделений направлю. Я даже знаю, кого ты хочешь первым забрать в командиры полка.
– Ахромеева, что ли? – уточнил Азаров и продолжил о своем: – Послушай, Толя, мне не нужны «некоторые подразделения»…
– Молод ещё Ахромеев командовать полком, – перебил его Рогачёв, – но для батальона уже созрел. Ну что ж, я думаю, пора обсудить детали операции. Вас, Сергей Иванович, я попрошу удалиться, сами понимаете, режим секретности. Но все, что касается участия Профсоюза магов, я сообщу вам лично.
– Ну что ж, я понимаю, – Борисов встал. – Удачи вам, господа, и успехов.
С этими словами он принял от вошедшего дневального (Рогачёв вызвал его сигнальной кнопкой) свое роскошное пальто и покинул бункер.
– Борзый стал Серёга, – то ли одобрительно, то ли осуждающе буркнул Голубев.
– Ничего, у нас на этот счёт есть идея, – заявил Валерий Павлович, хитро улыбнувшись, – но сейчас не об этом, перейдем к деталям операции. Кстати, как мы её назовём? Толя об этом не позаботился.
– Я предлагаю «Сломанный цветок», – предложил Говоров.
– Неплохо, – поддержал главнокомандующий.
– Поэтично, – согласился Голубев.
Остальные присутствующие дружно одобрили «цветочное» название.
Но продолжить совещание помешал стук в дверь.
– Что там? – недовольно спросил Рогачёв.
– Товарищ главнокомандующий, – отчеканил вошедший адъютант, – срочное донесение.
– Ну так говори!
– Нападение на город Восток-3, по имеющимся данным, город уничтожен.
– Подробности, потери?
– Их пока нет, товарищ главнокомандующий, донесение послано разведгруппой, случайно оказавшейся на месте.
– Так выясните!!!
И адъютанта как ветром сдуло.
Противник сделал свой ход быстрее, чем они ожидали. Операция «Сломанный цветок» обрела всю остроту своей актуальности.

1. Плоды победы

Виктор Ахромеев 
Я шёл по улице, весело размахивая большим бумажным пакетом с пирожными, мармеладом и прочими сладостями. Ммм… я обожаю сладкое, и Лика тоже. Ей подарок. Я где-то читал, что самой большой популярностью у дикарей на Внешней Земле, после огнестрела, пользовались разные сладости: сахар, шоколад и им подобные. И дело тут не только в приятном вкусе, но и в количестве продукта, которое мог поставить современный человек. Дикому охотнику, чтобы добыть немного мёда, надо ой как попотеть.
Получается, мы в Зелёном Городе все дикари, но только хорошо вооружённые.
Сейчас цены на сахар, да и на всё сладкое, эксклюзивное, на рынке сильно выросли, а по карточкам много не получишь. Но я получил лакомство не по карточкам, а по спецзаказу в кондитерской Администрации. Хотя после разгрома колонны Факторий мне столько золота отдали, что мог бы купить и на свои кровные. Голубев после рейда меня чуть не расцеловал, отдал годовое жалованье плюс премиальные и отправил в отпуск до особого распоряжения. Я его таким счастливым видел, только когда у него близнецы родились.
А кроме всех денег, меня (и всю группу) ещё поставили на довольствие в отделе снабжения для особо важных персон. Нет, конечно, война с Факториями, эмбарго Внешней Земли – введение карточек – всё это сказалось на ценах и торговле. Нескольких особо рьяных спекулянтов публично казнили в Центре. После этого среди частных торговцев воцарилось уныние, их дело медленно, но верно приходило в упадок.
Но это касалось не всех. Я слышал, что Самохин с Голубевым что-то замутили. А вот простому народу стало, конечно, тяжело, но лично мне как-то всё равно: что-то со мной случилось после бунта, люди вокруг стали какими-то чужими. Я их защищал, сражался, рискуя жизнью, а они мне чем отплатили? Как оказалось, многие жители Зелёного Города, если бы бунт удался, одобрили бы перемену власти. Щедрые посулы заговорщиков находили отклик у простых рабочих. Да, Администрация удержала власть, но Проход отменили, цены на всё выросли – словом, ситуация не улучшилась.
Вот и сейчас на улице мне навстречу идут хмурые прохожие. Одеты в невзрачную одёжку, дорогу уступают, но смотрят искоса, на пакет косятся. Да ну их всех. Отец бы, конечно, моих мыслей не одобрил. Он учил меня быть воином, храбрым защитником слабых и угнетённых. Он, вообще, многого бы не одобрил.
Так, стоп! К бесу все плохие мысли. Надо переключаться на позитив: вот погода хорошая, осень в этом году тёплая… А ведь сначала холода начались, все решили, что вот она – зима, на полтора месяца раньше срока, но нет. Антоха Пряхин, кстати, историю рассказывал: когда мы в рейде были, колонну факторцев искали, по городу чистки были, так вот контрразведчики от большого ума трупы бунтовщиков в городской ров сбросили. Это увидел Рогачёв и такой втык Зубарёву за его подчинённых дал, что у того пар из ушей пошёл. Он накинулся на своих дебилов, те бросились ров чистить, а к этому времени уже морозы ударили и ледяной дождь полил. Контрразведчики за ломы взялись, а не следующий день потеплело и полил обычный дождь, В общем, вся Администрация сбежалась посмотреть, что это за запах в воздухе витает. Многие спорили: застрелится Зубарёв на месте или подождёт немного.
Я хохотал, когда эту историю услышал, Лика тоже, когда услышали её от Антона.
С такими мыслями я подошёл к дому и как раз увидел соседку Лену, которая пыталась открыть дверь подъезда, но ей мешали сумки. Я подбежал, помог, спросил, что с Геной, пока мы поднимались по лестнице.
– Не вернулся, – коротко ответила Лена и отвернулась.
Странно, всех наших купцов с товаром задержали в Южной Колонии во время короткого эмбарго. Но после его отмены заложников должны были отпустить.
Вообще, Южная Колония оказалась довольно хреновым союзником. И вашим и нашим, что называется. Например, полностью товарооборот с нашей Колонией южане так и не восстановили, а с факторцами они всё ещё поддерживают торговые отношения. Наверняка хотят выторговать себе дополнительные льготы, в том числе и за счёт заложников. Примерно это я и сказал Лене и добавил:
– Не переживай, Лен, ну, задержался, но ничего плохого с ним не сделают. Я тебе как профессионал говорю.
– Я понимаю, Витя, просто… трудно.
– Может, тебе помочь чем-нибудь, какие-то проблемы?
– Нет, всё в порядке. Я и так тебе многим обязана.
– Не говори глупостей, – я немного повысил голос, – опять наезды?
– Нет, ты что. Просто… правда, тебе должна.
– Будет тебе, Лена, – я погладил её руку, – мы же соседи, обращайся, если что.
– Спасибо, – ответила она и открыла свою дверь, я помог ей занести сумки и пошёл к себе.
– Есть кто? – крикнул я, когда зашёл домой.
– Ага, – донеслось изнутри, – принёс?
– Да, забирай.
Лика выбежала в коридор, когда я снимал куртку. Волосы чёрной волной опали на клетчатую рубашку. Она выхватила у меня пакет и убежала. Я улыбнулся и стал не спеша развязывать шнурки на берцах.
– А чем так вкусно пахнет? – спросил я.
– Завидую твоему нюху, – ответила Лика.
– Ну ещё бы!
– Это мне баба Маша банку соленых огурцов принесла. Вкусные – не могу. Я уже полбанки съела.
– Здорово…
Едва я взялся за второй ботинок, вдруг в голове что-то щёлкнуло.
В одном берце я пулей влетел к Лике в кухню. Ударился ногой о стол, так что тарелки зазвенели, и, запинаясь, пробормотал:
– Ты… пы… эт… ты… это. Ты это, не это?..
Лика посмотрела на меня застывшим взглядом, в глазах – чистый шок, в руке – надкушенный сморщенный огурец. Немая сцена продолжалась полминуты, потом Лика начала смеяться, аж за живот схватилась.
– Что ты ржёшь, я серьёзно!
– Ну ты даёшь! Я просто… просто в шоке, – наконец, сказала оно, запинаясь от смеха. – Как ты мог до такого додуматься? Ты – извращенец хренов!
– Да иди ты… на фиг, – ответил я.
Ну ничего себе стресс, сердце до сих пор колотится.
– Не лезь в женские дела, мальчик, – улыбнулась Лика.
– Ну тебя, дебилка, учительница фигова. – С этими словами я повернулся и хотел выйти из кухни.
– Ах, так! – раздалось мне в спину.
Уловив движение воздуха, я выбросил левую руку и поймал на лету половинку огурца. Тут же забросил трофей в рот, пожевал. Действительно, очень неплохо.
– Иди разуйся, грязь в дом не неси, – вздорно сказала сестра – расстроилась, что не попала.
Когда я снова вернулся в кухню, Лика уже распечатала пакет. Я тут же к ней присоединился, взял что-то песочно-кремово-джемовое. Надкусил. Неописуемо!
– Что жмурился, забрал у меня последний огурчик и доволен, да? – поинтересовалась сестра и попыталась пнуть меня ногой под столом, но снова промахнулась.
– Лика, мой тебе совет, в следующий раз кидай целую банку – так будет надёжнее.
– Ещё чего, тратить на тебя такую хорошую вещь.
Нет, – продолжила Лика спустя некоторое время, точнее – после пары пирожных, – удивляете вы меня, мужчины. Строите из себя невесть что! А сами что вы из себя без женщин представляете? Чуть что, истерика.
– А что женщины без нас?
– А что женщины без вас? Стрелять да пиво дуть – ума много не надо!
– Ты это при случае дикому неандертальцу скажи, – предложил я.
– Ой, и скажу. Своей тэтэшкой. И ты не думай. Между прочим, научно доказано, что женщины морально сильнее мужчин. И по-моему, это действительно так. Так что учись, братик.
– Я не могу, – махнул я рукой, – человек только три года как перестал мешать кокаин с афродизиаками – и уже учит меня жить!
И только потом понял, что сказал.
– Я же просила тебя не напоминать мне об этом, – голос Лики стал тихим и холодным, а взгляд мало сказать, что злой. – Забери свои уродские печенья! – крикнула она, бросила печенье в сторону и рванулась из-за стола.
А я метнулся за ней, схватил её за руку, притянул к себе.
– Прости меня, прости, прости, – зашептал я. – Я мудак, кретин, баран, дебил. Я всё что угодно! Прости меня, пожалуйста. Прости.
– Нет, это ты извини, – сказала Лика, – зря я так.
– Не зря, ты действительно очень сильная, очень храбрая, очень умная. А я идиот.
– Не говори так. Просто… – она прижалась мокрой щекой к моей майке, – ладно. Провались оно всё. Ты садись за стол, я сейчас.
Тут раздался звонок в дверь.
– Кого там ещё принесло? – рявкнул я, но звонящий, скорее всего, меня не услышал.
– Иди, открой, Витя, – попросила Лика, – только придержи их немного. Дай я умоюсь.
Она побежала в ванную, а я пошёл открывать дверь, бормоча разные угрозы гостю.
За дверью оказалась Аглая, одетая не по-осеннему тепло – в красивую белую дублёнку.
– Привет, – кокетливо сказала она, – Лика дома?
– Угу. Лика! – крикнул я из прихожей. – Это Аглая, – и снова гостье: – Давай я за тобой поухаживаю.
Помог ей снять дубленку, повесил на вешалку. Спросил, как дела у папы. Это ведь он ей дублёнку подарил. А Лике, гад такой, шубу – за помощь в спасении дочки. И главное, точно такую же, какую я ей уже выбрал. Ну ничего, я всё равно сестре подарок сделал – кольцо красивое с рубином и кулон жемчужный на цепочке.
Аглая же на мой вопрос об отце небрежно махнула рукой:
– Нормально.
Улыбнулась, сверкнула глазами, когда я помог снять дублёнку.
«А она выросла», – подумал я.
– Лика где? – спросила она.
– Я тут, – донёсся из кухни голос.
Мы вдвоём зашли в комнату. Лика сидела за столом и задумчиво ела пирожное. На лице ни следа произошедшего. Взгляд весёлый, довольный, чуть-чуть ироничный и слегка покровительственный.
– Привет, Аглая, садись. Сладкое будешь? – спросила она.
– Не-не-не, я этого дома объелась, – ответила девушка, садясь на стул, к ней сразу запрыгнул Баська, – у меня хорошие новости.
Я сел рядом. Аглая улыбнулась, положила руки на колени. На ней были тонкие чёрные брючки и красивая белая рубашка с приподнятыми плечами. Деловой стиль. К чему бы?
– У меня хорошая новость, – повторила Аглая, – мы с папой нашли помещение.
– Какое помещение? – не поняла Лика.
– Как, ну для постановки оперы. Мы даже договорились, чтобы туда ток провели.
– Аглая, не надо нам никакого другого помещения. Зачем? Оно у нас есть.
– Лика, ну там же…
– Я помню, что там было. Именно поэтому! Из принципа! – Лика грохнула своим кулачком об стол, точь-в-точь как делал отец, только кулак у него был раза в три побольше. – Я буду петь только в «Спирали». Там, и только там! Не надо нам никакого другого помещения!
– А что остальная труппа скажет? Зрители? Представляешь, как они будут там себя чувствовать?! – спросила Аглая, тоже разозлившись.
– Да плевать мне на людей, пусть тогда идут на другой спектакль!
– А может, послушаешь, что скажут наши ребята, а не только себя.
– Если кто-то струсил, пусть и напишет это у себя на лбу.
– Дамы, дамы, – примирительно сказал я, и обе девушки посмотрели на меня. Каждая искала поддержки и одобрения. – Дамы, – повторил я, поднимая ладони и успокаивая спорщиц, – может, не стоит делать таких поспешных выводов? Лика, конечно, актерам вот так взять и переехать – непросто, а может, и неправильно. Но вдруг помещение, которое нашла Аглая, окажется не хуже, а даже лучше? Ты хотя бы посмотри сначала.
– Отлично, прямо сейчас и посмотрю, – встрепенулась Лика.
– Ага. Давай прямо сейчас и посмотрим, – подхватила Аглая.
Девушки встали из-за стола, сестра на ходу ткнула меня кулаком. Я понял, что мне не отвертеться, вздохнул и тоже пошёл одеваться.

* * *

– Мне помещение не нравится, – уверенно заявила Лика.
Мы втроём в вечерних сумерках стояли перед старым одноэтажным сооружением на южной окраине Города. Это был длинный склад с покатой крышей и обшарпанными стенами. Бывшая овощная база, бывший склад артиллерийского завода № 1, он имел древнюю историю, которая отпечаталась на стенах и снаружи, и внутри.
– И акустика там дерьмовая, – уверенно заявила Лика.
– Ну не знаю, наши ребята приходили. Гоше и Кате понравилось. Тем более тут зал больше, чем в «Спирали», – возразила Аглая.
– Вот пусть Гоша и Катя здесь и поют. Что сказал наш звуковик?
– Ты же знаешь, он еще в больнице.
– Вот, когда он выйдет, тогда придёт и скажет, что акустика здесь дерьмо.
Я слушал остывающую перепалку – на улице похолодало, и одновременно «держал» окрестности по привычке. Вдруг на другой стороне улицы мне на глаза попалась одинокая тщедушная фигура человека в бежевой куртке. На шее у него висел красивый небольшой кулон – два камня, синий и красный, соединённые вместе.
– Девушки, я отойду, тут недалеко. Ладно?
Девушки особого внимания мне не уделили.
– Привет, Гаврик, – сказал я одинокому магу, переминавшемуся с ноги на ногу. – Трудно было меня найти?
– Да нет. Борисова уже давно искала свободное помещение для оперы, а я тебе как раз позвонил. Ты не отвечаешь. В общем, дальше дело техники.
– Разговор есть?
– Да.
– Проблемы? – подошла обеспокоенная Лика, у нее за спиной маячила Аглая, интересно ведь.
– Ну что вы, что вы, – вежливо ответил Гаврик и грустно улыбнулся, впрочем, у него все улыбки выходили грустными.
– Лика, мы тогда отойдём недалеко, пообщаемся, я рядом маленькую кафешку знаю. А вы тут пока сами поговорите. Через полчаса я подойду. Ладно?
– Ладно! – недовольно буркнула сестра и отвернулась.
А я повёл Гаврика за собой, сначала прямо, потом налево, и через два квартала оказались у занюханного пивняка.
Вошли, встали за столиком.
– Два пива и закусить чего-нибудь, – сказал я толстой официантке.
Народ в пивнушке старался на нас не смотреть, «стечкин», топорщащийся из расстегнутой куртки, отбивал всякое любопытство.
Официантка принесла две кружки пива и тарелку солёных сухариков. Я залпом выпил пиво, как всегда, вообще, редко пью больше одной кружки. Кинул в рот пару сухариков.
– Теперь говори, – обратился я к Гаврику.
Маг взял свою кружку, чуть-чуть отпил, сморщился, поставил обратно.
– Ты ведь знаешь, после недавних событий вся наша группа приобрела определенную известность и, соответственно, привлекла к себе внимание власть имущих.
– Это плохо?
– В некотором смысле да. Фигура, когда вдруг становится весомой на доске, всегда привлекает к себе ряд ударов.
– И кто же по нам будет бить?
– Бить по тебе будут другие, – маг усмехнулся, – а тобой будут играть. Ты знаешь: после подавления бунта в нашем городе возникли две крупные эээ… партии?
– Военные и маги?
– Да. Так вот, обе группировки будут стараться приобрести преимущество друг над другом. Перетягивать на свою сторону любые мало-мальски весомые эээ… фигуры. Но это будет нелегко, учитывая, насколько тесно переплетены между собой эти две структуры. Но такие попытки будут. Что касается меня, то…
– Гавриил, – я сжал его руку, – мы одна боевая единица, неделимая группа. Я ваш командир, и мне плевать на интриги в Администрации, никого никуда я разделять не буду и не позволю никому этого делать.
– Спасибо, командир, – Гаврик улыбнулся, – именно это я от тебя и хотел услышать. Понимаешь, ни к чему сейчас все эти разборки. Они всегда ни к чему, но всё-таки. Ты понимаешь, – маг задумался, – бунт этот все прошляпили. Никто ничего не заметил, даже ещё разведчиков на запад отправили, диверсантов искать.
– Всё-таки отправили? – удивился я.
– А почему, ты думаешь, Илларионыч застрелился? Это его прокол. Его бы и так сожрали, так что лучше было самому уйти. Но не в этом дело.
– А в чём?
– Понимаешь, – маг неопределённо взмахнул кистью, – заваривается что-то нехорошее.
– Это я понял.
– Нет, война с Колониями эта не нужна тоже. Я патриот, и всё-таки лучше уж мы, чем Фактории, но не пришло время, чтобы объединять весь Мир Колоний. Как-то началось всё уж слишком неожиданно и… – Гаврик замолчал.
– Ну говори уже, – не вытерпел я.
– Кто-то за этим стоит.
– Внешняя Земля?
– Нет, Витя, как бы странно это ни звучало, но мне кажется, что Внешняя Земля всего лишь такая же фигура на доске, как и мы.
– Ничего себе! Тогда кто? – В голове завертелись мысли, неопределённые, нехорошие.
– Не знаю. Но думаю: это как-то связано с магией обоих Миров.
Я фыркнул, тоже мне объяснение, но потом спросил:
– Рогачёв знает?
– Все знают, – ответил Гаврик, – все понимают, что что-то тут нечисто, и все хотят извлечь из этого выгоду. Ты плохо представляешь, Витя, что такое игры в верхних эшелонах власти. Так что будь осторожен, хотя глупо как-то тебя предупреждать…
– Хм… Гаврик, любую интригу может нарушить пуля, но спасибо за предупреждение. Кому-то из наших ты уже сказал?
– Нет, только тебе.
– Скажи всем, но так… с учётом темперамента каждого. Хорошо?
– Сделаю.
– Ну пошли, пиво допивать будешь?
– Шутишь, что ли?
Я действительно улыбнулся, бросил на стол медную монетку и вышёл на улицу.
У дверей пивнушки мы с Гавриком разошлись в разные стороны. Он поступил не то чтобы смело, но решительно. Кто знает, как отнесутся в его Профсоюзе к тому, что Гавриил Русаков категорически не одобряет политику руководства. Нет, конечно, выгнать не выгонят, но попортить кровь могут. Впрочем, и Рогачёв тоже не рад будет моей хм… неоднозначной позиции, но это личные проблемы руководства, пешкой в их интригах я не буду По крайней мере постараюсь. Я же не только за себя отвечаю.
Так размышляя, я дошел до бывшего склада, судьба которого решалась в эти минуты, да, похоже, так и не решилась.
Аглая и Лика так и не договорились, отложили решение вопроса на потом. И дружно ждали меня.
– Ну что, о чём говорили? – спросила Лика, когда я подошёл к ним.
– Вы не поверите, дамы, но в нашей дорогой Администрации, оказывается, плетутся страшные интриги, – ответил я заговорщическим голосом.
Аглая звонко засмеялась.
– А ты какое к этому имеешь отношение? – свысока поинтересовалась Лика.
– Увы, пока никакого, но, может быть, когда-нибудь… – И я многозначительно замолчал.
– Ой, ну хватит вам, – запротестовала Аглая, – пойдёмте лучше где-нибудь посидим, выпьем чего-нибудь горячего. А то холодно уже и темно.
– Холодно? – удивилась Лика и засмеялась. – В такой дубленке по определению не может быть холодно. А фонарик нам не нужен. Витя, давай вперёд, веди нас.
– Да легко, – ответил я, – но бежать вы будете с моей скоростью.
Обе девушки засмеялись.
– Ладно, – сжалился я, – найдём, где посидеть, но в Центре, а не здесь. Тем более там и к дому ближе.

2. Интриги местного значения

Разбудил меня телефонный звонок. Точнее, не звонок: сквозь дрёму я услышал голос Лики:
– Нет, он спит… Хорошо, передам ему, когда проснётся.
Интуиция подсказывала: «Лежи», – разум советовал не двигаться, но я всё-таки открыл глаза и спросил:
– Лика, кто звонил?
– Да из штаба. Сказали, что Валерий Павлович хотел бы с тобой поговорить, но это не срочно.
«Вот…!» – подумал я и начал одеваться.
– Эй, ты куда? – спросила сестра, зайдя в комнату. – Сказали же, не срочно.
– Да знаю я их «не срочно».
– Что, даже не поешь?
– He-а. Но я ненадолго. Если бы предстоял боевой выход, сразу бы вызвали. Я скоро.
И, убегая, чмокнул её в щёку.
Главный штаб армии размещался на территории гарнизона, теперь уже полностью переподчинённого главнокомандующему. Дурацкий выверт Администрации наконец был устранён, и теперь гарнизон, а вместе с ним все войска Зелёного Города подчинялись Рогачёву. Вообще, в Городе взяли власть две силы: маги и военные, четко поделив между собой сферы влияния. Поделили, насколько это было возможно, учитывая, как крепко связаны между собой Союз военных и Профсоюз магов. По дороге в штаб я раздумывал, о чём будет со мной говорить Валерий Павлович, давний друг и соратник отца, в свое время ушедший в политику. Я понимал опасения Гаврика: любая серьёзная стычка между магами и военными обернётся катастрофой.
«Тогда только брать руки в ноги и валить в Южную Колонию или сразу на Внешнюю Землю», – шутливо подумал я.
Всё-таки я не верил в возможность настоящего конфликта между ними. Противостояние, конкуренция – возможно, но не более.
Я перешёл пустую дорогу и оказался перед синими воротами военной части. Показал удостоверение охраннику в будке, тот кивнул, ворота разъехались в стороны. Я вошел на территорию части и попал в пространство, огороженное маскировочной сеткой. Наверняка из-за неё меня выцеливают несколько стволов. Отчетливо запахло магией. Сетка зашевелилась, ко мне непонятно откуда подошли два сторожевых пса ростом мне по грудь. Они придирчиво обнюхали меня и легли рядом. Потом сетка опять зашевелилась, ко мне сквозь неё опять вышел человек, посмотрел в глаза, прикоснулся чем-то и ушёл, отдав удостоверение обратно. Псы поплелись за ним. Сетка разошлась в разные стороны, и я продолжил путь.
Стандартная проверка перед входом в гарнизон проводится по образцу системы безопасности ТЭЦ и военных заводов. На ТЭЦ я был только один раз, на военных заводах ни разу, да и с ТЭЦ мне просто повезло. Ключевые объекты Города охраняют как зеницу ока, и это мягко сказано.
К примеру, даже я точно не знаю, где проживают инженеры, работающие на военных заводах. А о работниках ТЭЦ вообще ничего не известно. Не зря бунтовщики туда даже не совались. Между прочим, такую систему безопасности разрабатывал Олег Зубарёв, нынешний глава контрразведки, может, за это его и выдвинули?
Штаб располагался в бункере под землёй, перед входом у меня ещё раз проверили удостоверение и пропустили внутрь. Дверь закрылась, я кожей ощутил, что меня отрезали от остального мира. Передо мной тянулся узкий коридор с низким потолком. Я вздохнул и пошёл по нему. Примерно через каждые семь шагов в пористой бетонной (или каменной) стене находилась дверь с горящим над ней фонарём. Я дошёл до нужной мне двери, обитой чёрной кожей, с прибитой золоченой вывеской, сообщающей имя хозяина кабинета. Сообщил дневальному, для чего пришёл. Тот вызвал адъютанта, адъютант пригласил меня внутрь. Так я оказался в кабинете Рогачёва. Генерал, судя по всему, только что разбирался с документами, а сейчас оглядывал высокий архивный шкаф, заставленный толстыми папками.
– А, Виктор, здравствуй, – поприветствовал он меня, прежде чем я успел отрапортовать. – Проходи. Быстро прибыл. Молодец.
Командующий улыбнулся, морщины перерезали высокий лоб, голова блестела от пота.
– Так вы же попросили, Валерий Павлович.
– Да, есть необходимость. Слышал, что произошло?
– Нет, – насторожился я.
– Город Восток-3 выпотрошили.
– Как, давно?
– Сутки назад. Потери – семьдесят два человека плюс гражданские. И имущество, само собой. Да ты садись, в ногах правды нет…
Рогачёв обошёл меня, сел в огромное кожаное кресло, больше похожее на трон. Я разместился напротив, в кресле попроще, но тоже довольно удобном, нас с генералом разделял внушительный рабочий стол.
– Преследование организовали?
– Естественно, но не об этом речь. Понимаешь, Виктор, ситуация резко изменилась. Нужны решительные действия, чтобы взять инициативу в свои руки. Нужно атаковать.
Валерий Павлович ударил кулаком по столу, а я молча кивнул.
– Но, кроме этого, нам нужны опытные командиры, профессионалы, готовые к решительным действиям. Да и просто хорошие солдаты. Ты, Виктор, хороший боец, я думаю, даже лучше своего отца.
– Спасибо, Валерий Павлович.
– Да не за что. Ты уже не раз себя проявил. Тебя надо вознаградить по заслугам.
– Меня уже отблагодарили, – ответил я, – по-моему, даже чересчур.
– Ну это не тебе решать, – Рогачёв улыбнулся. – Всё-таки я считаю, что ты достоин большего. Тем более что, кроме хороших профессионалов, нам нужны люди, на которых можно положиться.
– На меня вы всегда можете положиться, – твёрдо сказал я.
– Хорошо. А тогда скажи мне, о чём ты беседовал в пивнушке с Гавриком? – вдруг напрямик спросил Рогачёв, взгляд при этом у него стал острым, пронзительным.
– О том, что ваши разборки с Борисовым могут погубить Город. И что нынешние политики не до конца понимают серьёзность ситуации, – ничуть не удивившись, ответил я, глядя прямо генералу в глаза.
Валерий Павлович чуть наклонил голову, посмотрел на меня искоса и улыбнулся.
– Ну хорошо. Чего ты хочешь?
Это было предложение.
Рогачёв сейчас меньше всего был похож на генерала, скорее он напоминал хитрого лиса. Я чуть подумал и чётко сказал:
– Хочу быть на особом счету, чтобы мной не помыкали и не дёргали, не затыкали дыры. А все задания обеспечивались соответствующей поддержкой. Задания по профилю, – на всякий случай уточнил я – становиться личным чистильщиком Рогачёва мне не улыбалось. – И, разумеется, это же касается всей моей разведгруппы.
– Хм, – подумал генерал, – ну кое-что интересное для тебя уже есть.
– Что именно, можно узнать?
– Это связанно с бронетехникой.
Я удивился, механик из меня никакой, это уж точно. Тогда что? Моторизированная пехота, как говорили на Внешней Земле. Только где столько моторов взять?
– Ну что, Виктор, – сказал Рогачёв, открывая ящик стола, – давай выпьем.
– Давайте. А за что?
– За твоё повышение.
И достал вместе с бутылкой коньяка погоны капитана. Я смотрел на золотое и серебряное шитьё, на блестящие звёздочки и чувствовал, как вместе с ними на мои плечи наваливается новый груз ответственности, проблем и забот. Я вздохнул, делать нечего, чокнулся рюмками с генералом и выпил коньяк. Очень неплохой, кстати.
– Ну что, разрешите идти, Валерий Павлович?
– Да, иди, у тебя еще отпуск, вот и отдыхай. Когда наступит время, тебе сообщат.
Я попрощался и вышел, по дороге сунул погоны в карман. Настроение было всё-таки неплохое, приятно грели душу будущие привилегии, а о возможной опасности я не думал. Для чего меня учили, для чего я умею стрелять и ношу волшебный браслет на правой руке? Пусть мои враги думают об опасности.
Домой я вернулся быстро и, наконец, смог поесть.
Лика поставила на стол тарелку супа, села рядом, глянула жалостливо.
– Что такое? – спросил я, работая ложкой.
– Тебе опять звонили.
Я поперхнулся супом.
– Кто?
– А ты попробуй догадаться.
– Нет… не может быть… Борисов?
– Может. Просил тебя зайти.
– Ну твою дивизию!
– Что делать будешь? – спросила Лика.
– Схожу послушаю, что он мне напоёт. Только поем сначала, к нему можно не торопиться. Кстати, сестрёнка, меня повысили, представляешь?
Я вышел в прихожую, достал из куртки погоны с золотым и серебряным шитьём и принёс показать сестре. Формы, как таковой, в нашей разведке не существует. Так, стараемся в торжественных случаях надевать одинаковые зелёные куртки, и всё. Но погоны все носят, и именно в рейдах. Но не на плечах, а на груди под разгрузкой. На погонах выбиты имя и личный номер, а нечисть не любит золото и серебро, да и для неандертальцев мягкие металлы не представляют интереса. Так что дорогая вышивка на погонах – мера необходимая. Тем более драгметаллов низкой пробы хорошим людям не жалко.
Лика взяла мои новые знаки отличия, покрутила, шутливо положила мне на плечи.
– Тебе идёт, – сказала она, – подходит к цвету глаз. Если ещё и соответствующий костюм подобрать, что-нибудь в синих и красных тонах, будет то что надо.
– Ещё чего, я тебе что, этот… попугай земной?
– Ничего ты не понимаешь в моде. Эх, ни стиля, ни вкуса. Иди, ешь лучше, пока не остыло, тебе ещё дела решать. Не забыл?

Я не забыл.
Борисов, в отличие от Рогачёва, не стал грузить меня рассказами о тяжёлой ситуации Колонии и взывать к моим высоким чувствам. Но намекнул на необходимость естественной конкуренции в разных эшелонах власти, в противном случае может произойти политическая катастрофа. Я сделал вид, что ничего не понял, но из вежливости не возражал, вроде как за компанию.
Ещё Борисов поблагодарил за рейд в Развалины, поинтересовался, как здоровье Лики. Просил обращаться к нему в случае необходимости. Ещё просил присматривать за Аглаей («она ведь у вас теперь частая гостья») и помогать ей, пока есть возможность. А то, дескать, у него дел совсем невпроворот, за дочерью присматривать не успевает. Напоследок он предложил зачаровать патроны для Стечкина, те самые, которые подарил мне Самохин, у меня до них руки до сих пор не дошли. Я согласился и сразу отдал ему одну обойму, которую носил с собой, остальные обещал занести позже. И всё-таки в самом конце этого невинного разговора Сергей Иванович меня по-настоящему зацепил: рассказал о том сне, который приснился мне после пластинки. То, что я видел в тот раз, действительно было очень необычным. Всё произошло так, как всегда.
– Это очень интересно, Виктор, – сказал Борисов. – По всем признакам похоже на работу с тонкими астральными телами. Не каждый маг на такое способен. Свои возможности нужно развивать, Виктор. Ну или по крайней мере в них разобраться. Ведь это не просто галлюцинации.
Я рассказал Лике про свой сон, в котором на меня напали черные «ёжики», она поделилась с Аглаей, а та, видимо, – с отцом. О своих видениях, где была «Лика-римлянка» и о том, что я видел после схватки с магом-пирокинетиком, я никому не говорил. Особенно Лике.
Борисов меня определённо заинтриговал, но проходить какие-то тесты, а тем более обучение, я не собирался. В конце концов, нечего лезть магам в мои личные дела. Но уходил я из делового, то есть свободного от магии, кабинета Сергея Ивановича с таким чувством, что психологи-аналитики у магов работают гораздо лучше, чем у военных.
Весь свой внеурочный отпуск я старался отоспаться, как кот, и отдохнуть впрок, потому что чувствовал: в ближайшее время мне отдыхать не придётся.

3. Мирные будни

Следующие несколько дней я, мягко говоря, бездельничал. Даже на тренировки в Спортзал не ходил, только дома разминался. Отметил своё повышение с ребятами, пару раз попарился в бане. Бесцельно бродил по Городу, один раз заглянул на Восточный рынок, но ничего путного не нашёл. Зато поговорил с Самохиным, подумал и отдал ему в оборот треть золота и серебра, полученного в качестве премии. Ну и ещё прикупил у него четыре десятка патронов к Стечкину Я ему доверял, а денег было предостаточно. Патроны я зачаровал у Борисова, а потом освятил в армейской часовне на территории гарнизона, как всегда. И ещё «Силуэт» зарядил под завязку – в этом мне тоже помог лидер профсоюза магов. Главный (формально, конечно) маг Города обещал, что теперь браслет будет работать ещё лучше прежнего.
Ещё я помогал Лике и ее коллегам по театру – мы разбирали завалы в предполагаемом зале для их постановок, и все только для того, чтобы она в очередной раз сказала, что помещение ей не нравится. Но, вообще, постановка оперы затормозилась. Бывший концертный зал в «Спирали» стоял на ремонте, но возвращать его труппе пока никто не собирался, а обещание провести электричество в заброшенный склад так и повисло в воздухе. Не помогло даже вмешательство Борисова. Так что Лике тоже особо нечем было заняться.
Мы вместе ходили на рынок. Лика наконец-то нашла то, что давно искала, и купила лилию-мухоеда, точно же такую, как я видел у Николая Петровича. Лилия, принесённая домой и поставленная на подоконник, тут же невзлюбила Баську, зашипела и попыталась уколоть кота шипами. Баська спрыгнул с подоконника и с тех пор демонстративно игнорировал присутствие в доме другого питомца.
На следующий день Лика опять потащила меня на рынок, ей, видите ли, было скучно. На этот раз мы отправились на Южный рынок, там и произошла история, которая меня немного развлекла. Да и Лику тоже.

* * *

Блуждая между полупустыми прилавками, я сразу заметил тощего мальчишку, который тащился за нами чуть ли не от самого входа. Я аккуратно подтолкнул сестру, попросил внимательно поглядывать по сторонам, а дальше повел ее, петляя по рынку. Пацанёнок тащился за нами.
– Это слежка? – возбуждённо спросила Лика.
Я кивнул. Остальное – дело техники: отойти куда-нибудь за угол, и немного подождать «хвост». Мальчишка осторожно выглянул из-за угла старого гаража рядом с рынком, увидел меня и попытался дать дёру, но не вышло. Пойманный за ухо, он тут же попробовал ткнуть меня заточкой, за что получил сочную оплеуху.
– Ух ты, какой шустренький, – весело прощебетала Лика, наблюдая за пацанёнком.
– Есть немного, – ответил я и обратился к шпиону: – Ты кто такой?
– Отпусти, урод, ты знаешь, на кого наехал? – прокричал стандартную фразу мальчишка.
Я вывернул ему ухо и чуть-чуть приподнял его самого над землёй. Пацанёнок оказался лёгким и совсем мелким – ему было максимум лет одиннадцать. Но несло от него перегаром, кислятиной и какой-то химией. Скорее всего, самодельной наркотой, типа «Бегемота».
Пацанёнок заверещал, но быстро умолк, когда почувствовал нож у шеи.
– Видишь, что это?
Я поставил его на землю и показал ему правую руку, сжатую в кулак. Маленький шпион зажмурился, решил, что будут бить.
– Не туда смотришь, – сказал я ему. – Видишь браслет? – На янтарных камнях заиграли искры. – Я этой штукой такое могу с тобой сделать, что сам будешь просить тебя прирезать. Понял? – резко выкрикнул я, и маленький шпион сник. – А теперь говори, кто тебя послал?
– Зуб, – ответил мальчишка.
– Понятно, – сказал я, хотя понятия не имел, кто это, – где вы с ним должны встретиться?
– На углу Литейной, рядом с выходом из рынка. Он велел следить за вами, смотреть, что вы делаете, и всё такое.
– Так, как тебя зовут?
– Женька, а зачем это вам?
– Затем, Женька, что ты сейчас пойдёшь и скажешь своему Зубу, что мы уже ушли с рынка, и расскажешь все, что мы делали. Только, что тебя поймали, не говори.
– А если Зуб узнает?
– Ты не Зуба бойся, а меня. Сделаешь как надо, получишь монетку. Одну держи сейчас.
Я сунул ему в руку медные десять копеек. Глаза у паренька загорелись.
– Только смотри, обманешь – я узнаю. Понял?
– Понял, дяденька, без базара. А сколько ещё дадите?
– А это смотря как вести себя будешь. Давай двигай.
Пацанёнок испарился.
– Ох, от этих детей одно беспокойство, – вздохнула Лика.
– Да, бывает. Ты иди домой, а я тут прогуляюсь немного.
– Да ты что? И не подумаю, – упёрлась сестра. – Я с тобой пойду. Покажем уродам, будут знать, как следить за нами.
– Вот упрямая. Только тебя мне и не хватало.
– Витя, хватит тебе. Я отлично стреляю. Это будет интересно.
– До стрельбы как раз не дойдёт, это я гарантирую.
– Тем более я пойду с тобой, – Лика схватила меня за руку, – я не помешаю, честное слово! Ну что тебе стоит?
Я посмотрел ей в глаза: чёрные, глубокие, блестящие.
Ладно, в конце концов, мы не в диком лесу.
– Ладно, фиг с тобой. Только иди за мной и делай, что скажу.
Через десять минут из-за мусорного бака я увидел, как мой перевербованный агент запрыгал, как козлик, возле немолодого сутулого человека в чёрной потёртой куртке. Человек в куртке бросил мальчику монетку и удалился.
– Значит, так, – обернувшись, сказал я сестре, – я иду за мужиком. Ты идёшь впереди меня по противоположной стороне улицы, на расстоянии пяти метров. Ствол держи наготове в кармане. Если я скажу: «Девушка, вы деньги обронили», – оборачиваешься и быстро идёшь обратно. Если скажу: «На землю», – падаешь на мостовую. Все команды выполнять быстро и без вопросов. Поняла?
Сестра кивнула.
– Тогда двинули.
Следить за сутулым было проще простого. Мужик не оглядывался, чесал напрямую и привёл меня к низкому деревянному домику с выбитыми окнами, стоявшему рядом с помойкой. Я хотел подойти заглянуть в окно, когда увидел две фигуры, приближавшиеся к домику с другой стороны, перепрыгивая через кучи мусора. Я потянул за руку ничего не понимающую Лику и завел ее в ближайшую подворотню, метрах в десяти от помойки. Обнял, прижал крепко к стене.
– Ты чего? – спросила она меня, но недовольства в ее голосе не было.
Я не ответил, потому что следил взглядом за двумя новыми гостями. Они нас не заметили.
«Пошли», – кивком головы показал я Лике и, согнувшись, быстро побежал к развалюхе.
Я осторожно пролез через дырку в ветхом заборе, Лика за мной, самое интересное, что передвигалась она почти так же бесшумно, как я. Запомнила, значит, чему её отец учил. Мы как раз подоспели к началу разговора. Подобравшись к самому окну, я не без удивления увидел посреди комнаты ту же парочку, которая ломилась к Ленке в квартиру перед самым началом бунта.
– Сделал, что просили, Труба? – спросил тот, которому я сломал уши.
В раскуроченной комнате с дырявыми стенами стоял стол, покрытый чистой белой скатертью. За столом сидели трое: тренированный верзила, сутулый Зуб, тоже довольно крепкого телосложения, и какой-то толстый мужик, по-видимому «Труба». Ещё один худой костлявый парень лет восемнадцати маялся поодаль. На скатерти торжественно размещалась бутылка водки и три рюмки.
– Сделали, Клим, – ответил Труба, – как ты просил. Ходят по рынку вдвоём. Не знают, куда деньги деть. Вот бы к ним домой наведаться, да, Клим?
– Да, – ответил Клим, главный в паре, – так как насчёт поддержки?
– Про это забудь. Потом проблем не оберёшься. Ты вот сам нарвался на зелёных и нас подставить хочешь. Нет, я за бабки людей туда не поведу.
Клим непроизвольно дотронулся до бесформенных комков, что ещё недавно были его ушами.
– Значит, как на разборки нас отправлять – это нормально, а поддержать – хрен?
– Я же сказал, ты сам нарвался.
– Ах ты сука!.. – рявкнул молодой, стоявший рядом с Климом.
– Базар фильтруй, – приподнялся Зуб.
– Ша, – поднял руку Клим, и молодой успокоился.
Труба тоже остановил своего бойца.
– Значит, за бабки на коренных наезжать не будешь? – спросил Клим. – Что ж, поговорим о бабках, которые у тебя должны быть. Где общак?
– Какой общак? – не понял Труба.
– Общак Лома, который ты себе захапал. Хапнул и сидишь, как хомяк. Так не пойдёт.
– Да ты никак мне угрожаешь?
– А если и так? – Клим облокотился о стол.
– Зуб, Ворон, – тихо скомандовал Труба.
Сутулый Зуб перепрыгнул через стол, махнул кастетом в лицо молодому, который пришёл с Климом. Тот ловко увернулся, вполне профессионально довернул бьющую руку и вогнал нож в подмышку.
Клим тем временем перевернул стол и умудрился бросить бутылку в толстого Трубу. Это стоило ему раны на плече, по которому полоснул ножом Ворон – плечистый рябой мужик. Следующий удар мой старый знакомый отбил предплечьем – оно оказалось защищено металлической пластиной. Нового удара не последовало, напарник Клима отломал ножку стола и шандарахнул ею по затылку Ворона.
– Ну спасибо тебе, Русый, выручил, – тяжело дыша, проговорил Клим.
– А то, старшой! Сейчас только я этого борова потрясу, и всё.
– Пацаны, я не при делах, – запричитал худой в углу комнаты, он во время драки вжался в стену, да так и остался стоять, – не при делах я…
– Глохни! – оборвал его Клим и велел своему корешу: – Давай тряси этого жирного.
Русый наклонился над лежащим:
– Вставай, ублюдок, тебя спрашивают….
Раздался хлопок, Русый отлетел назад с дыркой в животе, в руке у Трубы дымился револьвер.
– Падла, – крикнул Клим и бросился на стрелявшего.
Схватил с пола осколок бутылки, воткнул его в живот толстяка, а раненой рукой попытался вывернуть револьвер. Так они боролись, пока не оживился молодой парень, топтавшийся в углу. Он вдруг подскочил, выхватил заточку и вогнал её в спину Климу. Тот заорал. Парень стащил его с Трубы и ударил по лицу своего раненого командира, или кем он ему приходился.
Костлявый ударил снова и прокричал риторический вопрос:
– Говори, падла, где деньги! Говори!!!
– Пошёл ты, сука, – прохрипел Труба.
– Говори, боров, всё равно сдохнешь. Золото тебе больше не понадобится! Давай, а то сейчас резать начну.
– Да нет никаких денег, – вмешался я в разговор, стоя уже в дверном проёме. И пронаблюдал совершенно немую сцену, давно я таких удивлённых лиц не видел. Из-за моего плеча за происходящим наблюдала Лика.
– Нет никаких денег, – повторил я, – все деньги контрразведчики вытрясли, когда заговорщиков допрашивали. Вы думаете, на допросе можно что-нибудь скрыть? Выпотрошат и высушат. Так что зря вы тут весь этот сыр бор устроили, эээ… Клим, если не ошибаюсь? Не везёт вам.
– Да, не везёт, – ответил он слабым от боли голосом.
– Товарищ офицер… – встрял худощавый предатель.
– Заткнись и стой, где стоишь, – приказал я ему и снова обратился к старому знакомому: – А вы, значит, нас зелёными называете? Надо же, никогда не слышал.
– Закончи уж, – вместо ответа сказал Клим.
– А можно я? – спросила Лика.
– Нет! – отрезал я. – Хотя дай свой ствол, я свои патроны тратить не хочу.
Лика взяла Стечкина, который давно был у меня в руке, и отдала свой ТТ, никто из присутствующих в этот момент даже не пытался пошевелиться.
Лика обняла меня сзади.
– Давай, – шепнула на ухо.
– Эй, послушай, зелёный!.. – заголосил тощий и только дёрнулся, когда пуля попала в голову. Я выстрелил ещё раз в раненого Трубу, потом добил и бандита, которого называли Климом.
– Здорово! – сказала весёлая Лика, когда мы вышли из развалюхи. – Вы всегда так работаете?
– Нет. Так работает контрразведка. А мы больше по лесам гоняем.
– Но всё равно было здорово, – сказала она. – Сообщать куда будем?
– А зачем?
– И то верно. Пойдём, мой герой, пробежимся, что ли, а то от всех этих шпионских страстей у меня адреналин в крови так и бурлит.
Она повисла на моей шее, а потом потянула куда-то за собой. Я улыбнулся, настроение у меня было хорошее, но что-то внутри, в душе, всё равно саднило. Почему, было непонятно.

После этого приключения больше ничего особо интересного не происходило. Со времени разговора с Рогачёвым я отдыхал в общей сложности восемь дней. В конце концов решил сходить в церковь, очень-очень давно там не был, если не считать привычной процедуры освящения боеприпасов в армейской часовне. Но не получилось: Фёдор Лосев пригласил меня, как новоявленного героя, выступить в школе перед молодёжью. По Городу уже раструбили, кто участвовал в знаменитом рейде, остановившем факторцев у границы Колонии. Хорошо хоть без подробностей операции. Я пришёл, пообщался с ребятами (в школах учатся, как правило, дети коренных офицеров). Со мной за компанию пришли Сашка Заторный и Игорь Лоханкин – именно он командовал батареей гаубиц. В общем, рассказали мы о своих подвигах, конечно, без кровавых подробностей и обходя секреты, касающиеся нашей обороноспособности. А на следующий день моя группа получила задание, на первый взгляд, несложное, но, как оказалось, далеко не простое.

4. Короткий поход

– Отправляетесь в рейд. Задание обычное: сопроводить человека до угольных разработок, и всё, – напутствовал меня Виталик перед выходом.
– Ага, это, по-твоему, простое. Кого там сопровождать?
– Ну вроде как официальное лицо на новый пост для усиления борьбы с нечистью. Там её активизация наметилась. Должность точно сказать не могу. В сопроводительных документах все написано.
– Погоди, – перебил я Виталика, – это что, кто-то из Администрации? Ты мне с ним предлагаешь в рейд выходить?
– С ним будет сопровождающий.
– Да какая на фиг разница! В штабе чем думают?
– Из штаба пришло распоряжение предоставить вам средство передвижения, – успокоил Виталик.
– Автомобиль, что ли? – обрадовался я.
– Ага, щас, разбежался. Лошадь, скорее всего, или типа того. В общем, через десять минут сам увидишь.
– Жду с нетерпением, – проворчал я. – Ты лучше мне подробнее о маршруте расскажи.
– Да все просто: сначала пойдёте по Южной дороге, потом свернёте немного западнее, пройдёте через леса. Проверите там обстановку и обратно. На всё про всё неделя, плюс-минус два дня. Никаких проблем не предвидится.
– В общем, как всегда, – мрачно пошутил я.
Мы с Виталиком вышли из оперативного штаба, того, что рядом с Южными воротами. Оружие, обмундирование и наши личные вещи, оставленные на складах, уже подвезли. Моя группа почти вся уже подтянулась, не хватало только Коли и Иглы. Что-то, похоже, у них наметилось, а может, у Инги и с Гариком. Инга, она такая: мужикам голову кружить любит.
Я присел на лавку, раскрыл карту на планшете и принялся изучать маршрут рейда. Небо было на удивление чистое, солнце светило во всю мощь. Даже жарко стало. Через семь минут появились Коля и Инга.
– Так, – не вставая, распорядился я спокойным тоном, – значит, сейчас все надеваем броню, строимся, я объявляю боевую задачу, и мы выходим.
Четыре человека синхронно кивнули и ушли в оружейную комнату.
А я продолжал изучать карту, сам уже почти оделся, осталось только панцирь и маскхалат накинуть.
Ко мне подошёл Загорный, уже в броне:
– Командир, я присяду.
– Валяй, – кивнул я на свободное место.
– Слушай, – заговорил он, – я хочу кое-что выяснить у тебя о том разговоре с Гавриком.
Тут я услышал цокот копыт.
– Саша, давай потом. Сейчас, правда, времени нет. Хорошо?
Загорный кивнул.
К штабу ехал по дороге всадник на рыжем коне. Лошадь, нагруженная разной поклажей, была земной породы, крупная и красивая, а наши кони скорее смахивают на помесь пони и осла. Рядом с лошадью, ведя ее в поводу, шёл чернобородый мужик лет сорока пяти. Одет он был в нечто среднее между ватником, тулупом и кожаной курткой, на спине рюкзак. Его борода напоминала разозлившегося ежа. На плече у него висел помповик, похоже, самоделка.
Всадник подъехал к штабу, который занимал небольшой двухэтажный деревянный сруб, и легко, без посторонней помощи, соскочил с коня. От сердца у меня отлегло – с первой проблемой разобрались.
Я подошёл к паре, поздоровался.
– Михаил Игнатьевич, – представился наездник. – А вас Виктором зовут?
– Да.
На вид Михаилу Игнатьевичу было за пятьдесят. Он тоже носил бороду, но она была с проседью, аккуратно уложенная. На плечи он накинул плащ из кожи носорога, а на ногах – такие же кожаные сапоги. Выглядело это необычно – материал очень дорогой, но люди из Администрации чаще ходят во всём Земном.
– Григорий, – протянул руку мужик с помповухой.
Я поздоровался с ним и спросил:
– Так, значит, это вы с нами сегодня выходите?
– Да, – сказал Михаил Игнатьевич, – постараемся вас не обременять.
Голос у него был мощный, а глаза на обветренном морщинистом лице на удивление ясные. Любопытно, что у нас есть две категории людей, которые поголовно носят бороды: это маги и воцерковленные люди. Так, стоп, а если…
– Познакомились, значит? – раздался за спиной голос.
Ко мне подошли Виталик и штабной майор Штефанко, тоже, типа, разведчик, именно он и обратился к нам.
– Добрый день, Михаил Игнатьевич, – продолжил майор. – Снаряжаем для вас группу, одну из лучших.
– День добрый, Степан. Спасибо за участие.
Пока они разговаривали, я махнул Загорному, чтобы строил группу, а сам посмотрел на своих навязанных спутников. Особым взглядом, как умею. Увидел…
– Товарищ майор, – перебил я Штефанко, – почему от меня скрыли важные детали рейда? Я должен быть полностью в курсе дела, чтобы предусмотреть возможную опасность.
– О чём вы, капитан? – спросил майор Штефанко, а Осипов уже понял, что я понял.
– Михаил Игнатьевич, – вместо ответа обратился я к своему попутчику, – к вам ведь надо обращаться отец Михаил?
Тот улыбнулся.
– Вот, когда мне исповедуетесь, тогда можно и отцом Михаилом называть. А пока просто Михаил Игнатьевич. Я, как и вы, тоже не знаю причин этого маскарада.
– Капитан, по-моему, вы ошибаетесь насчёт своих полномочий, – влез Штефанко.
– Мои полномочия – это выполнить задание и вернуться живыми – всей группой!
– Для этого у вас есть вся необходимая информация, хотя, если честно, я не понимаю, кто додумался именно вас отправить в рейд с отцом Михаилом.
«Ах ты сука!» – подумал я.
– Если вы знаете причины, почему именно я не подхожу для выполнения этого задания, – медленно проговорил я, – то скажите об этом прямо.
– Товарищ майор, капитан Ахромеев один из наших лучших бойцов, – вмешался Осипов. Решение о его назначении принимал главнокомандующий. Товарищ майор, план рейдов в восточном направлении ещё не готов. Мне нужны ваши подписи, товарищ майор.
Штефанко молча повернулся и пошёл в штаб. Осипов остался.
– Насколько мне известно, – сказал он, – конспирация связана с тем, что командование не хочет афишировать активизацию нечисти на юге. Ну что, Виктор, вижу, бойцы готовы. Давай выводи их к воротам.
Я кивнул, но попросил:
– Погоди, Виталик. Григорий, – обратился я к сопровождающему священника, – а не хотите вы, пока есть время, подобрать себе на складе какое-нибудь оружие? На ваш выбор.
– Это ружьё я сам пристрелял, – ответил он.
– Тогда ясно.
Группа уже построилась, все четыре человека, – пополнение нам так и не прислали. Пулемёт теперь был закреплён за Колей, но он всё равно таскал меч за спиной. Игла со своей снайперкой на плече стояла между Викингом и Гавриком, вальяжно оттягивая ремень винтовки. Маг привычно пристроился в середине строя, из оружия у него была только «беретта» на поясе. Заторный с новым дробовиком. Рядом со строем стояли те, кого я должен был сопроводить на юг.
Я встал перед бойцами, Саша сделал шаг вперёд.
– Товарищ капитан, 1-я группа 7-го разведывательного батальона 1-го разведполка для боевого выхода построена.
– Вольно! – рявкнул я и уже обычным голосом продолжил: – Бойцы, перед нами поставлена задача пройти до угольных разработок, разведать территорию на предмет присутствия нечисти, сопроводить двух представителей Администрации. Выход в 9:20, то есть через десять минут. Вопросы?
Вопросов не было, но, что на самом деле думали мои разведчики, я хорошо представлял.
– Раз вопросов нет, тогда отправляемся.
Группа направилась к Южным воротам, укреплённым не так сильно, как Восточные. Только два десятка автоматчиков на стене, ещё четверо в надвратных башнях и, само собой, проверочный пост у входа в Город. Сейчас рабочие обновляли траншеи, ведущие к казармам, чтобы в случае обстрела отряд быстрого реагирования мог без потерь взойти на укрепления. Говорят, именно из-за того, что в Востоке-третьем такие траншеи, его и выпотрошили, хотя, кто знает, как там на самом деле было.
Ворота заскрипели, открываясь, солнце било прямо в глаза.
– Ну, с Богом, – сказал я и начал набирать темп.
– Спаси, Господи, – проговорил Михаил Игнатьевич и, хекнув, запрыгнул в седло.

* * *

Пройти нам предстояло около девяносто пяти – сотни километров в одну сторону. Весь первый день мы должны были бежать по южному тракту, вечером свернуть в лес и заночевать. На следующий день проверить местность на наличие нелюди, нечисти и прочей мерзости и снова выйти на тракт. Оптимизма Виталика – насчёт одной недели – я не разделял, как бы не пришлось петлять целую неделю только в одну сторону. А то и на обратном пути, может, придётся ещё раз проверить местность. Тем более неизвестно, смогут ли удерживать темп наши новые попутчики.
Один раз пришлось свернуть с тракта, пропустить два гружённых углём «КамАЗа». Кузова машин были затянуты брезентом, чтобы ни один уголёк не выпал. А между грузовым отсеком и кабиной умудрились втиснуться несколько автоматчиков. Ещё двое сидели на натянутом брезенте. Один из них приветственно махнул рукой. Это был Дэн, старый друг по Спортзалу, полгода назад обосновавшийся в Антраците – столице угольных разработок. Обидно, что с Дэном не пересечёмся. Я махнул в ответ.
Пропустив колонну – два грузовика и один самодельный охранный броневик, – мы снова побежали по дороге. Вокруг раскинулась степь, покрытая пожелтевшей травой.
Вообще, в нашей Колонии лес и степь часто сменяют друг друга. Но на юге это разграничение особенно заметно. Маленькая речка Южанка, до которой мы сегодня должны добраться, вытекает из леса западнее от нас и, часто петляя, впадает в Южные болота, и по её руслу четко видно разделение леса и степи. Правый берег – высокий, отвесный, заросший дубами, ивами, клёнами и орешником. Левый берег – низкий, пологий, с частыми песчаными языками, сползающими к самой воде, и полями, заросшими густой травой, которые часто по весне заливает водой.
Геологи говорят, что раньше Южанка была раз в десять шире и текла не на юг, а на север. И впадала вместе с десятком таких же притоков в большую реку, вдоль которой теперь стоят поселения Факторий. Но за триста – четыреста лет климат серьёзно изменился, стал теплее и суше, и вот что получилось.
Привал устроили в полдень, не опасаясь нападения, – всё-таки совсем рядом Зелёный Город.
Улучив момент, Игла подошла к рассёдланному коню, погладила его по голове. Животное с радостью ткнулось губами в ее руку.
– Ох ты, какой хороший, а как его зовут? – спросила она у Григория. Он как раз снимал с коня тюки с поклажей.
– Его, что ль? Орлёнок, – недовольно ответил Григорий.
Если раньше его борода походила на злющего ежа с длинными иголками, то теперь на мокрую мочалку.
– Люблю лошадей, – сказала Инга. – Мы с батей к родне ездили в деревню, там я часто на них каталась.
– Ну так и каталась бы дальше, чего в Разведку пошла? – спросил охранник священника.
– Да вот тебя не спросила, – фыркнула снайперша, – у меня талант.
– Ха, талант! Сколько вон ты шрамов у себя нарисовала? Рукав Инги немного задрался, и стали видны её отметки.
– Завидуешь, что ли? – Она упёрла руки в бока.
– Да не бабское это дело – воевать!
– Гриша, будет тебе, – обратился к нему Михаил Игнатьевич. – А вы, Инга, можете покататься на Орлёнке, но потом, когда доберемся до места, сейчас он устал.
– Это понятно, – ответила девушка. – Спасибо.
И ушла, а священник улыбнулся ей вслед. Он вообще меня удивил – для своих лет отлично держался в седле. В пути молчал, смотрел по сторонам, не отвлекал, не задавал вопросов, не сыпал цитатами из Библии и не проявлял вселенскую мудрость по любому поводу. Не пытался наставлять на путь Истинный. Спокойно ехал себе, иногда улыбался. Что ж, тем лучше. Вероятно, моё представление о священниках, по большей части, основано на фэнтезийных книгах. Когда я в последний раз был в городском храме, даже не припомню.
Отдохнув на привале, наша компания снова отправилась в путь. Мы не очень торопились, переходили с бега на шаг и обратно. Пока не стемнело, весь путь проделали без происшествий. На ночёвку устроились немного раньше, чем я планировал, – Григорий совсем вымотался.
Углубились в лес и устроились в небольшой ложбинке. Развели костерок без дыма, нечисть, если не совсем тупая, людей боится и к огню не подходит.
Я изучал карту, Саша и Инга ели, Гаврик ушёл ставить сигналки по периметру привала вместе с Колей. Когда они вернулись, отец Михаил вдруг сказал:
– Гавриил, простите, что вмешиваюсь, но мне кажется, предпоследняя сигнальная ловушка недостаточно заряжена, да и поставлена не очень правильно. Ей перекрывает сектор реагирования сосна.
– Позвольте спросить, как это вы узнали? – осведомился маг.
– Я всё-таки разбираюсь в этом вопросе.
– Надо же, а я уж было решил, что на вас снизошло откровение.
– Все мы рабы Божьи, если мне выпадет такая участь, я постараюсь её вынести. Но в данном случае нет. Я думаю все-таки, ловушку стоит перепроверить.
– А может, вы просто попросите Бога, чтобы он нас защитил от опасности? – язвительно предложил Гаврик.
Отец Михаил улыбнулся. Все на стоянке прислушивались к этому разговору. Григорий, ещё более мрачный в отблесках пламени, подтянул поближе к себе помповик. Это он зря, и я будто невзначай повернулся боком к нему, чтобы было удобнее выхватить меч и ударить. Но это так, профессиональные рефлексы.
– Церковь всегда просила Бога, – ответил священник, – чтобы Он ограждал людей от опасности. Но также говорится, что не следует искушать Бога требованиями чуда. Чудеса и так вокруг нас, просто мы их не замечаем.
– А мне кажется… – начал маг.
– Гаврик, – прервал его я, – пойдём, в лес сходим, пути отхода обсудим.
– И что это было? – спросил я его, когда мы отошли подальше.
Маг замялся, замолчал надолго.
Новое армейское командование взяло курс на сближение с церковью, можно даже сказать, на её на усиление. Понятно, что всё это делалось в пику магам. Церковь и маги Профсоюза не то чтобы очень сильно враждовали. В Зелёном Городе запрещены любые направления магии в области некромантии, танатологии и тому подобного. Опять-таки маги и церковь крепко связаны через армию. Боеприпасы в часовне гарнизона освящают, к примеру, не просто так, потому что такими патронами гораздо быстрее нечисть уничтожается. Освещёнными патронами даже по возможности стараются в людей не стрелять. Но всё равно отношения между этими структурами – Профсоюзом магов и церковью – были прохладными.
– Понимаешь, командир, – наконец ответил Гаврик, – иногда разница во взглядах на некоторые аспекты как духовной жизни, так и…
– Гаврик, ау! Ты ничего не перепутал? – снова перебил я его. – Я уважаю тебя, ты человек интеллигентный, но ты не в библиотеке. Скажи толком.
– Ну извини, командир, вспылил, – коротко ответил он и старался в глаза мне не смотреть, хотя ночное зрение я не включал.
– Так, будем считать, что с этим разобрались. А с той ловушкой всё в порядке?
– Если хочешь, ещё раз проверю, – ответил Гаврик.
– Нет, я не хочу, – с нажимом произнёс я. – Это твоя работа, как командир я тебе доверяю, но обязан спросить. Ты уверен, что с сигналками все в порядке?
Маг опять задумался, потом сказал:
– Думаю, всё-таки стоит еще раз проверить.
– Отлично, я пойду с тобой. И не смотри на меня так, по уставу положено ходить парами, а Колю дёргать я не буду.
Ловушку всё же пришлось подзарядить, но недостаток энергии был неопасным.
Когда мы вернулись, заметили на бревне две банки разогретой тушёнки. Я тут же запустил ложку в еду. А Гаврик демонстративно объявил, что лишний раз ходил проверять периметр и действительно обнаружил небольшие неполадки в одной сигналке.
– Ничего серьёзного, – сказал он официальным тоном, – эту небольшую проблему я устранил. Так что можно не беспокоиться.
Все заулыбались, Михаил Игнатьевич тоже улыбнулся, но ничего не сказал.
А время уже было позднее.
– Так, бойцы, – распорядился я, не прекращая есть, – сворачиваемся, готовимся к отбою. В караул сегодня пойдут по порядку: я, Саша, Коля, Инга.
– Я тоже могу, – сказал Григорий.
– Григорий, у вас отдельное задание, вам решать, как лучше его выполнять.
Сопровождающий кивнул.
– Тогда гасим костёр, и спать.
На огонь бросили несколько комьев земли, чтобы не пошёл дым. Группа зашевелилась, зазвякала амуницией, укладываясь спать. Григорий приласкал стреноженного Орлёнка, дал ему какую-то сладость. Отец Михаил прочитал молитву и тоже лёг. Я же заступил в дозор.
Караулилось легко. Интуиция молчала. Ночное зрение я лишний раз использовать не стал, хотя было новолуние. Мне хватит и света звёзд, чтобы разглядеть что-то подозрительное, а там уже по обстоятельствам разбираться буду. Но ведь интуиция молчит, дом рядом, и ночь… уж больно хороша.
Я устроился наверху ложбины между двух деревьев, слился с ландшафтом и принялся наблюдать. Два часа пролетели незаметно. Меня сменил Саша. Я отправился спать, но не уснул, лёг, положил руку под голову и смотрел на небо. Через несколько слоев ткани я чувствовал листву, надо мной гудели, поскрипывая, высокие сосны с разлапистыми ветками. Но они не мешали смотреть в небо, наоборот, высокие, качающиеся от ветра стволы, казалось, уносились ввысь прямо к звёздам. Ах, как много было звёзд, какие они были яркие и чёткие, для тёмной пустоты вообще не было места, а там, где под углом проходил пояс нашей хм… Галактики, наверное… звёзды сливались в блестящую, мерцающую полосу.
Сколько же много всего создал Творец: и наш Мир, и Внешняя Земля, а что ещё? Вот где мы сейчас? Я читал, что созвездия нашего Мира отличаются от тех, что видят люди на Внешней Земле. Вот прямо над головой восемь звёзд образуют линию, похожую на ствол АК-магазина, а левее, ближе к горизонту, несколько ярких звёзд похожи на носорога. С другой стороны небесного купола большое скопление маленьких тусклых звездочек смахивало на паука-скорпиона.
Так я смотрел на звездное небо и не заметил, как заснул. Снились мне яркие цветные полосы и вспышки, ползущие по небосклону. Было очень красиво. Но когда я открыл глаза, то увидел, что точно такие же полосы действительно ползут по небу. Из-за их света звёзды уже светили далеко не так ярко.
– Гаврик! – крикнул я.
Маг вскочил, посмотрел на небо, а потом крикнул во всю глотку:
– Подъём!!! Прокол, готовиться!!!
Наш лагерь тут же поднялся. Лошадь вдруг заржала. По небу тянулось разноцветное сияние.
Григорий освободил Орлёнка от привязи и повел животное из ложбины. Группа очень быстро сворачивалась, Саша подхватил рюкзак, оставленный Григорием. Пронёсся порыв ветра, потом ещё один. Сверху посыпались сломанные ветки, деревья уже опасно раскачивались.
– Гаврик, – спросил я, – ты можешь определить место Прокола?
– Пока нет, потоки силы…
Ещё один порыв ветра – и древесный ствол в десяти метрах от нас вдруг сломался с сухим хрустом, его верхушка глухо шлёпнулась на землю.
– Забудь, – крикнул я магу сквозь завывания ветра, – пока без разницы. Бегом из леса, а то сейчас передавит всех на хрен! Гриша, отпусти коня, отдай повод Инге, ты отвечаешь за Михаила Игнатьевича. Коля первый, я замыкающий. Всё, быстро из леса!
Под разноцветные всполохи, скрип деревьев, шум листвы и свист ветра мы выбрались на тракт. К этому времени темнота полностью исчезла, небо окрасилось в синий цвет, и звёзды скрылись в его синеве, но и разноцветное свечение пропало. Над нашими головами где-то на западе разгоралось яркое жёлто-белое свечение. Вихри налетали со всех сторон. Мы всемером стояли на пустом тракте и ждали, пока Гаврик, сидевший, поджав ноги, на дороге, определит, куда двигаться дальше. У мага пока получалось:
– Кванторы силы ломаются… плоскость потока… астрал… – бормотал он себе под нос.
Разлитое на западе свечение приняло форму сферы. Над головами раздался оглушительный треск – на высоких нотах, как говорила Лика.
Звук ударил по ушам, я съёжился, открыл рот. Грохнул ещё один удар. Я будто чувствовал, как надо мной разрывался воздух. Сквозь шум до моего слуха донесся дикий животный вопль. Я увидел мелькнувшие поводья и бегущего Григория.
«Ну, вашу мать, – мелькнуло у меня, – да что ж такое!»
Рёв прекратился. Морщинистая ладонь легла на плечо.
– Виктор, если что, бегите, на меня не оглядывайтесь.
– Михаил Игнатьевич, спасибо вам огромное, вы, наверное, обо мне хорошо подумали. Но вот, честное слово, давайте пока не будем забегать вперёд. Гаврик, что там?
– Пока остаемся на месте, – маг поднялся, – ждем, что будет дальше.
Светлую сферу затягивали грозовые облака – они возникали в небе будто бы из ничего, надувались, расширялись.
– Не поймал, – запыхавшись, проговорил вернувшийся Григорий. – Убежал, стервь такая, не послушал.
– Да ладно, проехали! Стой тут и смотри, – резко бросил я.
Чёрные тучи поглотили свет, окончательно потемнело, вниз резко полетели молнии, и по одной, и целыми гроздьями, они ударяли в землю и разлетались в разные стороны. Мне показалось, я слышу, как вдалеке от этих ударов трещат и разлетаются в щепки деревья.
– Всё, сейчас, – сказал Гаврик.
Вдруг прекратились молнии, сквозь тучи пробился свет, вспышка – и в небе мелькнула маленькая чёрная воронка, которая быстро сузилась и исчезла. Всё кончилось.
– Интересно, – проговорил в наступившей тишине Коля, – а этот Прокол, он всосал или высосал?
Ответом ему стал дикий ржач. Смеялись все до одного, в том числе Михаил Игнатьевич. Напряжение спало, вместо него пришло осознание того, как необычно и красиво было то, что мы увидели.
Но, как ни странно, ответ на вопрос Коли был получен совсем скоро и очень точно.

5. Незваные гости

Уходить с тракта не стали. Развели костёр прямо на обочине дороги со стороны степи, подальше от леса.
Можно сказать спасибо большое Григорию, если бы он не выдохся, мы бы зашли в лес километра на три-четыре, а то и дальше, тогда могло бы нас зацепить Проколом. Правда, Гаврик сказал, что всё самое жаркое было километров на двадцать – тридцать западнее, но нам и этого хватило.
– Вот было светопреставление, – сказал Саша, грея руки у ярко горящего костра, по хрен на маскировку.
Вокруг царила темнота, небо заволокли облака. Я отметил на карте предполагаемое место Прокола, чтобы передать информацию в Зелёный Город и вообще сообщить, что мы живы и у нас все в порядке. Но пока что Гаврик не мог ничего сделать, связь не работала.
– Нас теперь искать будут? – спросил Михаил Игнатьевич.
– Будут только утром, – ответил я. – Только мы уже продвинемся дальше, согласно плану. Так что группа, которая придёт изучать место Прокола, нас уже не найдёт. Но связь к этому времени, думаю, наладится, и Гаврик сможет сообщить, что с нами всё в порядке.
– Так, может, нам самим надо проверить, что там, в этом Проколе, – предложил священник.
Бойцы около костра заулыбались.
– У нас приказ. И я, как командир группы, нарушать его не могу.
– Дело ваше, – священник сел, подобрав полы плаща, и стал смотреть на огонь.
Так за неспешными разговорами проходило время, спать не ложились. Говорили в основном о будущем маршруте. Примерно через полчаса недалеко раздалось конское ржание.
– О, Орлёнок вернулся, – привстал Григорий. – Батюшка, я схожу приведу?
– Командует Виктор, – ответил Михаил Игнатьевич.
– Иди, конечно, – сказал я, – только возвращайся быстрее.
Григорий ушёл в темноту, послышался его крик:
– Орлёнок, Орлёнок, – и свист.
Животное отозвалось, судя по звуку, быстро пробежало по дороге и рвануло в лес. Григорий ещё раз свистнул, опять ржание и стук копыт, а ещё щёлканье и хруст веток.
Орлёнок, похоже, летел галопом по лесу. Я прислушался: лошадь бежала не к хозяину.
– Гришка, стой, его кто-то гонит.
Мой крик на миг опередил страшный звериный рёв и жуткое захлёбывающееся ржание – предсмертное.
Все вскочили на ноги.
– Звиздец Орлёнку, – пошутил Коля, затаптывая костёр.
– Что это было, лев? – спросил Михаил Игнатьевич.
– Нет, – за меня ответил Саша, – лев ревёт по-другому. И не медведь. Я ни разу не слышал такого рычания.
– Нечисть? – предположила Инга.
– Я ничего не чувствую, – сказал Гаврик.
– Да и нечисть тоже по-другому орёт, – добавил Коля.
Тем времен я два раза сфокусировал и расфокусировал взгляд. В серой мгле я увидел Григория, который с помповиком наперевес идёт через дорогу к зарослям.
– Гришка, стой, стой, кому говорю, урод!
Он не отреагировал.
– Ну, сука, – пробормотал я. – Значит, так. Я с Сашей иду за ним и выхожу на дорогу. Коля и Гаврик, вы тоже выходите на дорогу и прикрываете нас справа. Инга, ты между нашими двойками. Прикрываешь обе пары. И Михаил Игнатьевич на тебе, охраняешь его. Всё, двинули.
Коля и Гаврик перебежали тракт и заняли позицию в небольшом кювете. Мы с Сашей быстро пробежали вдоль дороги и оказались почти за спиной Григория. Взяли оружие на изготовку.
– Стой, урод! – крикнул я ему ещё раз. Никакой реакции.
Он уже почти вошёл лес, когда его сшибли. Даже я не понял, как так получилось: только что мы видели обыкновенные переплетенные ветки кустарника, и вдруг темная туша сшибает Григория. Человеческий вскрик, хруст костей.
Существо на миг замерло, сбоку в него ударила пулемётная очередь.
Мы с Сашей действовали на автомате, бросились в разные стороны, опередив прыжок. Никто не рассуждал, почему тварь прыгнула на нас, хотя мы в неё не стреляли.
Два раза хлопнул Сашин дробовик, я успел выстрелить из автомата в пролетающий сизый бок.
Существо перелетело дорогу и упало у обочины. Перекувырнулось, развернулось, мелькнули белые зубы, горящие зелёным глаза. Выстрелил ещё раз дробовик, тварь утробно заревела, я прыгнул вперёд, ударил штык-ножом её в бок, покрытый шерстью. Лезвие погрузилось в мышцы, скользнуло по кости куда-то вбок, тогда я нажал на спусковой крючок.
Пули дробно ударили в тело твари, разорвали мясо, переломали кости, захлюпали в ране. В мои глаза полетели тёплые брызги, тогда же могучий толчок подбросил меня вверх, я пролетел метров пять и плюхнулся на дорогу. Повернув голову, успел заметить с земли бегущих ко мне Колю и Гаврика, а ещё – вспышку выстрела и крик Инги.
Наша снайперша выстрелила, не успев толком прицелиться, но она чувствовала,  куда надо стрелять. Её пуля чуть изменила траекторию полёта ещё одного существа. Коля успел чуть-чуть отклониться, но тяжеленное тело сшибло его с ног. Пулемёт упал, но Коля сумел избежать когтей, ухитрился как-то вывернуться, достать меч и ткнуть им в тушу.
Я вскинул автомат, прицелился, но меня опередил Гаврик. Маг махнул несколько раз руками, и яркая вспышка озарила дорогу, одновременно с ещё одним выстрелом винтовки. Я зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что от морды твари поднимался слабый дымок.
– Жив, командир? – спросил подбежавший Заторный.
– Да, что с первой тварью?
– Сдохла, сто процентов.
– Ясно. Коля, Гаврик, что с вами?
– Нормально всё, – ответил викинг.
– Игла? – спросил я.
– Всё хорошо, командир, – крикнула девушка.
– В лесу тихо, командир, я ничего не чувствую, – отрапортовал Гаврик.
– Раз тихо, это хорошо, – обрадовался я и застонал сквозь зубы – спина всё-таки болела. – Инга, остаёшься на месте, прикрываешь нас. Остальные идут к Григорию. Этот урод должен остаться живым, чтобы я потом его размазать смог.
Первым к охраннику священника подбежал Саша, перетянул жгутом сломанную ногу, вколол в бедро противошоковый укол. А я пока держал на прицеле кусты. Затем к раненому подбежал Гаврик, положил руки на сломанную ногу, прикрыл глаза, сосредоточился.
– Командир, – рука Коли легла мне на плечо.
Я повернулся, викинг смотрел себе под ноги, как нашкодивший школьник.
– Что у тебя? – спросил я его.
– Ну, в общем, это… Ствол у пулемёта погнулся, – ответил он.
«Ну, бляха-муха, вашу мать!..» – подумал я, но промолчал… Колюха и так себе места не находил.
– Ладно, наплюй, главное, ты жив. А ствол в городе заменят. Пустяки. Гаврик, что с этим контуженым?
– Перелом предплечья и двух ребёр. Но это пустяки. На левой ноге открытый перелом, мышцы разорваны когтями, порвана артерия. Кровь я остановил, от некроза ткани тоже придержал. Но нужна срочная медицинская помощь, иначе часов через пять он ногу потеряет.
– Так, понял, с этим разберёмся. Давайте рубите ветки, делайте волокушу и тащите его к стоянке.
Коля первым выхватил меч и бросился в лес.
– Что ж ты, гадёныш, не слушал меня, когда я тебе остановиться приказывал? – проникновенно спросил я у Григория, когда того притащили на стоянку.
– Ты мне ничего не приказывал, – ответил он невнятно.
Руку ему зафиксировали, ногу перебинтовали, дали попить укрепляющего.
– Ты что свистишь, кретин?
– Командир, не надо, – вмешался Гаврик, – его могли зачаровать.
– Всё-таки нечисть, думаешь?
– Нет, это обычные животные.
В Мире жили разные твари, были и такие, которые голову могли заморочить, лешак к примеру. Но на нас напали не они.
– Хорошо, Гаврик, если ты с этим контуженым закончил, пошли со мной. Полюбуемся на наших гостей.
– Я тоже пойду, – вдруг встал Михаил Игнатьевич. – Уж нечисть от обычной Божьей твари я отличу.
Я не стал возражать.
Первый зверь, напавший на меня с Заторным, был очень большим, больше медведя, с очень необычной мордой. Пасть будто приставленная к маленькой голове, огромная, расширяющаяся спереди, с четырьмя толстыми длиннющими клыками. Лапы длинные, с копытами вместо когтей.
– Прости, Господи, – вдруг произнёс священник, – так это же бегемот.
Я его понял, читал о таких животных, они живут на Внешней Земле, и картинки видел. Наш экземпляр был покрыт шерстью, ноги у него были гораздо длиннее и сам он был не таким округлым, как его земные собратья, но всё-таки это был именно бегемот. Я обошёл мёртвого зверя сзади, и точно, внизу спины торчал маленький треугольный хвост.
– Так, пойдём посмотрим на его собрата, – сказал я.
Второй зверь оказался обычны львом. Только раза в полтора больше тех, что обитают в нашем Мире, не говоря уже о земных. И грива у него состояла из каких-то ороговевших волос, похожих на иголки.
– М-да… – задумчиво сказал я, – такие твари у нас точно не водятся.
– Думаешь, из того Прокола попали? – понял мою мысль Гаврик.
– У тебя есть другие варианты? Надеюсь, кроме вот таких зверушек, оттуда ничего не вылезло.
– Виктор, – спросил священник, – меня интересует, как вы намерены дальше поступить с Григорием? Как я понимаю, он может потерять ногу?
– Михаил Игнатьевич, связь не работает. Вызвать подкрепление мы не можем. Оставлять здесь тоже не станем. В десяти километрах на юго-восток есть небольшая застава, думаю, до рассвета доберёмся. Там могут оказать нормальную помощь или повозки вызвать.
– Отлично, выходим прямо сейчас?
– В принципе да, только вы-то как? Переход выдержите? Не спали всю ночь.
– Ох, Виктор, – с улыбкой ответил он, – бывает, когда в церкви служишь, особенно по большим праздникам, сутки не спишь. А десять километров я уж смогу пройти. Так что идёмте скорее.

* * *

Носилки соорудили быстро, на них положили Григория и погнутый пулемёт, их взяли Коля и Михаил Игнатьевич. Григорий окончательно вырубился, лежал на носилках неподвижно. Ему Гаврик вколол что-то убойное. Чего-чего, а дефицита наркоты в нашем Мире нет.
Подошли мы к городку перед самым восходом, свет зари уже разливался на горизонте, по рыжей траве протянулись причудливые тени, но солнечные лучи пока не слепили глаза.
Застава, а фактически очень маленький городок, в который мы пришли, назывался… да неважно, как он назывался, всё равно мы в него не вошли, остановились в нескольких сотнях метров. Обстановка насторожила. Не бывает поселений, из которых не доносится никаких звуков, да и вокруг все молчит. Не слышно ни птиц, ни грызунов, ни собак. Конечно, середина осени – поля убраны, все готовятся к зиме, но всё равно – странно все это. Да и прямо веет от частокола чем-то нехорошим.
– Так, команда «стой», – распорядился я, хотя все и так остановились. – Кладём носилки на землю. Коля, возьми Гришкино ружьё. Гаврик, что там?
– Не знаю, надо ближе подойти.
– Я пойду с вами, – сказал Михаил Игнатьевич.
– Нет, – отрезал я, – я всё понимаю, но я за вас отвечаю.
– Я смогу, в случае чего, быстрее мага уничтожить нечисть, – возразил священник, и это была чистая правда. Но всё-таки я ему не разрешил.
– Сначала надо всё проверить, Михаил Игнатьевич. Вдруг там не нечисть, а обычные разбойники. Шальная пуля… сами понимаете, в общем. Да и Григория надо охранять. Но если понадобится ваша помощь, мы вас позовём.
– Ну, будь по-вашему, – недовольно сказал Михаил Игнатьевич и благословил нашу группу.
– Спасибо, – искренне поблагодарил я и велел разведчикам: – Ну, двинули.
Ворота городка были заперты, но узкая калитка в одной из створок открыта. Первым в неё проскользнул Саша. Коля поднял Ингу на плечи, девушка перекусила кусачками колючую проволоку и забралась на гребень частокола, там и осталась.
– Чисто, – сказала она сверху.
За Сашей внутрь прошел я, потом Коля и последним Гаврик.
Внутри мы увидели большой барак и несколько сараев.
– Гаврик, что там? – спросил я.
– Что-то чувствую внутри дома.
– Демон?
– Нет, – ответил маг, – сколько всего народу здесь жило?
– Ну где-то человек пятнадцать – двадцать, – ответил Коля. – Это вроде как постоялый двор, тут есть даже навесы для подвод. Но когда дальше по тракту ещё одну гостиницу поставили, тогда…
– Погоди, Коль, – перебил я. – Гаврик, а зачем тебе это всё знать, ты думаешь, демон сожрал людей и стал сильнее.
– Если ты десять килограммов мяса сожрёшь, сильнее станешь? – спросил маг. – Нет, ему людей подержать надо, себе подчинить, помучить, а только потом высосать из них всю силу. В общем, я так думаю, – сказал он после небольшой паузы. – Там, насколько я чувствую, тёмная сущность среднего уровня. Проникновение и поглощение им возможны только при прямом физическом контакте и нарушении целостности тканей. Только такая падаль, как эта, вряд ли со всей заставой так просто справится.
– Справится, – буркнул Саша и сплюнул на землю, – видишь, перед домом трупов нет. Сами, значит, впустили. Причём недавно.
– Ещё один привет из Прокола.
Но Гаврик ответить не успел, сверху крикнула Инга:
– Вижу движение в доме.
Мы втроём окружили мага и стали ждать. Скрипнула дверь барака, на пороге показалась маленькая зарёванная девчушка в грязной разорванной одежде.
– Помогите, – пролепетала она тоненьким голосом.
Загорный, не задумываясь, выстрелил. Голова девчушки разлетелась чёрными ошмётками, и сразу из сарая, где держали скот, послышался визг.
– Ложись, – заорал я и бросил в хлев гранату.
Через пять секунд раздался резкий хлопок, сухой треск и свист мелких осколков.
Дверь в доме опять заскрипела, на улицу, пошатываясь, вылезли бывшие обитатели хутора, уже с облезлой кожей и впалыми глазами.
– Ууу, мужики, – рассмеялся Коля, – и это всё? Смотрите.
Чистокровный викинг закинул на плечо ружьё, вынул меч и, пританцовывая, пошёл к живым мертвецам. Медлительные, беспорядочно размахивая руками, они не выглядели опасными настолько, чтобы тратить на них патроны.
Коля, играючи, подрубал ноги зомби, и те беспомощно плюхались на землю. Так он расправился уже с семью противниками из десяти, когда из дома выпрыгнули два существа, похожих на тёмные кляксы. Одно бросилась на Колю, я не успел ничего сделать. Существо сбило Викинга с ног, но завизжало, коснувшись упавшего меча, и заметалось по двору. Другая тварь стремительно обогнула меня и Гаврика (Саша с Ингой выстрелили, но впустую) и вылетела в ворота. Нечисть, что сбила Колю, побегала по двору, прыгнула на стену, вцепилась когтями в брёвна и на миг замерла. В этот момент мне удалось по ней выстрелить. Я попал, но тварь всё равно выпрыгнула наружу.
«Григорий, отец Михаил», – пронеслось в мозгу.
– Сашка, Инга, остаетесь тут, я за ними, – приказал я, – помогите Коле.
Краем глаза я успел заметить, что Викинг поднимается. Вот железный, гад!
Я бежал во всю мочь по полю, впереди две чёрные кляксы метались возле лежащего на траве Григория и стоявшего, раскинув руки, Михаила Игнатьевича. Твари бросались на них, но отскакивали, словно от стеклянного купола.
Я остановился на секунду. Твари метались и прыгали, часто выходили на одну линию со священником. Автомат – вещь хорошая, но лучше использовать своё родное оружие. Я закинул автомат за плечо, вынул Стечкина, установил прицельную планку на пятьдесят метров, прицелился и трижды выстрелил короткими очередями. Попал, к своей радости: одна тварь упала и громко заверещала. Другая бросилась наутёк. Священник подошёл к лежащей твари, та заверещала ещё сильнее, он перекрестил её – и она затихла.
– Извините, нехорошо получилось, – сказал я Михаилу Игнатьевичу, подходя к нему.
– Всё что ни делается, всё к лучшему, – ответил он.
На плече у меня зашипела рация. Ух ты, связь заработала!
– Командир, – голос Инги, – всех зомби добили, Гаврик говорит, в доме чисто.
– А передать в Город он это может?
– Угу, могу, – раздался голос мага.
– Передавай, пусть пришлют собак, у нас одна нечисть сбежала. Ну, в общем, как положено, ты знаешь.
Я посмотрел на существо, добитое священником. Оно очень смахивало на свинью.
– А это и есть свинья, – ответил Михаил Игнатьевич, когда я спросил его об этом. – Некоторые демоны и призраки используют энергию, отнятую у людей, чтобы преобразовывать низшие живые существа в более сложные системы.
– А вы разбираетесь в вопросе.
Священник пожал плечами.
– Давайте лучше Григория поскорее донесём, ему помощь нужна.

6. Живые инструменты

Группа поддержки приехала не сразу, мы пока занимались своими делами. Михаил Игнатьевич проводил обряды погребения неупокоенных. Игла, сидя на крыше, осматривала окрестности. Гаврик и я в качестве его ассистента пытались спасти от ампутации ногу Григория. А Саша и Коля осматривали дом в поисках материальных ценностей, теперь по праву принадлежащих моей группе.
Подкрепление прибыло часа через два. Да еще какое! На двух «КамАЗах», видимо, тех, которые мы встретили по дороге, приехало, набившись в кузов, человек тридцать солдат с собаками-искателями, между прочим. Вывалились, как пена из бутылки, и начали рыскать вокруг забора. Из кабины, как наскипидаренные, вылетели контрразведчики.
Ещё бы, такое событие! Чтобы какая-то нечисть целую заставу разгромила! Такого лет десять не было. С другой стороны, сами обитатели, видно, расслабились до невозможности. На дверях охранных чар почти нет, на бараке тоже. Оружие у всех самодельное, сложено в одной комнате. Да и в самом доме, судя по большому столу с остатками попойки, гуляли вовсю. В общем, бардак.
А ведь это вроде ещё не южный город. Вот там, на юге, спокойно, только нечисть иногда попадается, да и всё. Даже факторцев там не опасаются: не рискнут торгаши посягать на Антрацит – нашу угольную столицу. Слишком далеко от их баз. Хотя почему Антрацит только угольная столица? Там производится разное химическое сырьё для промышленности, но, какое именно – военная тайна. Антрацит – самое крупное после Зелёного Города поселение Колонии, больше десяти тысяч человек. Правда, это не совсем город, а скорее цепочка поселений, но тсс! Остальное – военная тайна.
Насчёт «КамАЗов» я немного ошибся: половина кузова второй машины была набита живым грузом – неандертальцами. Их выталкивали из грузовика, чтобы кормить, наверное. Мощные, приземистые, с тяжелыми надбровными дугами, приплюснутыми головами и совершенно бессмысленными глазами. Одеты неандертальцы были в серо-коричневые лохмотья, напоминающие комбинезоны. Охраняли их несколько автоматчиков.
Где-то среди них должен быть Дэн, раз везут новую партию живых инструментов. Но найти его мне не удалось. Меня уволок на допрос следователь, как и остальную группу, но сначала те, кто присутствовал в городе до прибытия группы проверки, прошли двойную проверку перед незнакомым магом с ясными голубыми глазами и худым, шустрым дьячком с маленьким томиком Библии в руках. Даже Михаила Игнатьевича проверили.
Допрос затягивался, примерно в полдень отпустили меня и Заторного. Воспользовавшись моментом, я нашёл Дэна. Тот стоял рядом с «КамАЗами» и что-то вталкивал водителям, усиленно размахивая руками.
– Не помешаю, товарищ лейтенант?
– Ааа, Витёк! – обрадовался Денис. – А ты запомни, чтобы больше такого не было, – бросил он водителю.
– А я что могу сделать? – запротестовал шофёр, вытирая тряпкой замасленные руки.
– Не можешь, вали лошадям хвосты крутить, на болота!
И обратился ко мне:
– Привет, герой, рад тебя видеть.
Друг крепко обнял меня и на радостях даже приподнял над землей, похлопав по спине.
– Да какой там герой, – отмахнулся я, – ты-то куда пропал? Закопался в угле, в своём Антраците аж почернел.
– Да нет, это масло, – ответил Дэн, отирая лицо, – сам понимаешь, работа, блин, совсем задолбала. Ну вот хорошо, что встретились.
Дэн, высокий парень с чёрными глазами, еле выступающими скулами и небольшим шрамом под левым глазом. Старый друг.
– Ты свою счастливую фляжку так же с собой носишь? – спросил я и щёлкнул по его левому нагрудному карману. И не услышал привычного звона.
– Да я, Витя, это дело бросил. Совсем.
– Как так? Что случилось? Заболел?
– Да нет, – Денис огляделся по сторонам, – пошли, расскажу.
И отвёл меня в сторону.
– Да ладно, – проговорил я сквозь смех, когда услышал его рассказ, – прямо в озеро?
– Ну да, – ответил друг, – на полной скорости.
– А она что говорит?
– Говорит, понравилось, – Дэн замялся, – причем очень. Вот с тех пор и живём. Пожениться собираемся через месяц. Только она просила больше не пить.
– Жениться! Ничего себе! – искренне порадовался я.
Обидно только, что на свадьбе погулять не получится – по разным причинам. Да Денис и не предлагает, знает, что, если будет возможность, я обязательно приеду, и он мне всегда будет рад.
– Так, я сейчас быстро отойду по делам. Потом вернусь, ещё поболтаем. Ты о своих подвигах расскажешь.
– Конечно, иди, – ответил я.
Денис отправился в барак к командиру отряда проверки, который привёз.
Я спокойно прохаживался по хутору, пока моё внимание не привлекла одна сцена.
Белобрысый парень, похоже из охранников Дэна, вывел из толпы одного неандертальца и принялся лупить его в живот кулаками что есть мочи. Рядом с ним стоял другой парень в кепке и улыбался. Неандерталец на удары никак не реагировал, и не столько потому, что из-за наркотиков не чувствовал боли, а скорее потому, что удары белобрысого не могли пробить каменной твёрдости пресс.
Боец изгалялся минуты три, строил из себя то боксёра, то рукопашника, когда вдруг раздался возглас:
– Что вы делаете, беззащитных мучаете! Зачем издеваетесь? – в полный голос зарокотал Михаил Игнатьевич. – Как вам не стыдно! Побойтесь Бога!
– Да ладно вам, батюшка, – весело ответил белобрысый, на вид ему было лет восемнадцать, – они не люди. И боли не чувствуют. Вот смотрите.
Белобрысый принял красивую стойку и с разворота собрался ударить неандертальца пяткой в голову, но тут произошло что-то странное. Неандерталец отшатнулся, и нога, обутая в берец, ударила точно в лоб стоявшего рядом скалящегося парня в кепке. У того пятки взлетели выше головы, и он надолго выпал из реальности.
Белобрысый вытаращенно смотрел на приятеля, ещё больше его глаза выкатились из орбит, когда неандерталец вдруг схватил его за горло.
– Вашу мать! – рявкнул я и рванулся к неандертальцу.
С ужасом я видел особым зрением разгорающиеся всё ярче всполохи над головой коренного жителя этого Мира, а что, если остальные его сородичи взбесятся?
Подбежав, я ударил неандертальца правой рукой с разворота прямо в затылок. Больно, зараза! Но реакции никакой, кулаком как по камню. А вот рубящий удар левой рукой по локтевому суставу достиг цели, пальцы неандертальца разжались сами собой, но его удар локтём мне по рёбрам вышиб из груди воздух на землю. Неандерталец повернулся в мою сторону, в его груди начинал клокотать рёв, он сделал шаг ко мне. А у меня рёбра болели даже сильнее, чем когда меня бегемот шандарахнул, дышать получалось через раз.
Двое солдат набросились сзади на неандертальца, стрелять пока никто не думал. Одного он отшиб прямо в воздухе, другого оторвал от спины и бросил в сторону. Я перекатился вправо и сумел подцепить ногу неандертальца – раз противника нельзя вырубить, его можно свалить. Я дёрнул изо всех сил, левая нога упиралась в колено противника, правая тянула за стопу. Неандерталец упал на одно колено. В этот момент на него накинулись сразу четверо солдат, подбили опорную ногу, повалили наземь. Я кинулся помогать, бросился сверху, прижимая весом, не давая подняться. В это время другие охранники Дэна, вооружившись дымарями, похожими на чайники (с помощью похожих штук окуривают пчёл), начали окуривать остальных неандертальцев. Те сначала немного зашевелились, но потом успокоились.
Из барака выбежал Денис, закричал:
– Что случалось? – И сразу: – Коли его, быстро!
Кто-то принес шприц, вдвоём кое-как отогнули неандертальцу руку.
– Аккуратнее, бестолочь, – рыкнул Дэн на парня со шприцом, – если ты ему вену порвёшь, я тебе башку оторву.
– Что случилось? – спросил он у меня, когда укол сделали и неандерталец наконец затих.
– Два твоих недоумка, один белобрысый, другой – вот лежит, вытащили неандертальца и начали строить из себя рукопашников. Неандерталец вдруг решил их поучить. Вышло интересно.
– Понятно, разберёмся, – ответил Денис. – Росин, Лямцев, ко мне, быстро.
Я ушёл, оставил Дэна разбираться со своими подчинёнными.
– Их сильно накажут? – спросил Михаил Игнатьевич, подойдя ко мне.
– Да уж, не пожалеют. Ещё бы, такой бардак устроили! Плюс нарушение порядка транспортировки.
– Я не то имел в виду.
– Да понял я. А что вы от меня хотите? Ведь это же нелюди, и везут их на угольные карьеры.
– Ну и что? Они ведь тоже живые существа, разумные причём. У них есть язык, письменность, музыка и прочие искусства. Ты видел их бронзовые статуэтки? А само племя и каждая семья в нём связаны особой связью на глубоком уровне.
– Ничего нового вы мне, Михаил Игнатьевич, не сказали, видел я и их резьбу по дереву, и рисунки на камнях, многие считают это письменностью. Ну они разумные, и что с того?
– Нехорошо это, не по-людски… Ну ладно, пусть будет не по-христиански. Мучить живых существ – это грех, зло, в конце концов.
– Так, а что делать? Лучше уж пусть они уголь в карьерах добывают, чем люди там горбатятся. Кто же столько же, сколько и они, будет выработки в день делать?
– Ну надо же что-то менять. Я не мечтатель, я знаю, что людям нужны свет и тепло. Но можно же что-то сделать? Наладить нормальное сосуществование. В конце концов, заставить их работать за еду, за какой-нибудь бобовый суп, например.
Михаил Игнатьевич махнул рукой, как будто хотел стукнуть посохом.
– Так ведь если бы неандертальцы не были такие умные, то и колоть наркотой их не надо было бы. Ментальную связь между членами племени по-другому не перебить. Свой Мир они уступать не хотят. Свободолюбивые ведь, гады. С нами сотрудничать тоже не будут. Нападают на караваны. Что делать? Пусть получают то, чего хотят.
– За все наши грехи нам рано или поздно придётся отвечать, – сказал Михаил Игнатьевич, повернулся и ушёл к грузовикам.
Впервые в его всегда добром, спокойном голосе зазвенела сталь.
– Я знаю, – тихо ответил я ему вслед.
«КамАЗы» уехали на юг. Григория с забинтованной ногой увезли на подводах в Зелёный Город. А нам отдали приказ возвращаться домой. Короткий получился рейд.

7. Лика

Домой я вернулся быстро. На следующий день командование снова отправило меня в отпуск – «до особого распоряжения». Группа разошлась по домам, никаких серьёзных травм ни у кого не было, даже Коля не пострадал – так, пара синяков и задетое самолюбие. Дома мне были, конечно, рады. Постановка оперы затягивалась и отходила на второй план из-за проблем с залом, и Лика вдруг захотела посвятить себя домашним делам, она решила, что наша квартира имеет необжитой вид. Хотя правда, три комнаты на двоих – это много.
Лика купила на рынке специальные ароматные палочки, зажгла их и оставила меня в комнате одного. Я лежал на диване, вдыхал пряный аромат, по телу разливалась приятная слабость. Лика занималась своими делами в соседней комнате, что-то напевала. А я погрузился в воспоминания, почему-то вспомнил сестру и наш… первый раз.

* * *

Я тогда только вернулся со сборов. На улице шёл сильнейший ливень. Вошел в дом я весь мокрый, повесил на вешалку плащ, с которого сочилась вода. Зажег свет гостиной и только тогда увидел Лику, сидевшую за столом.
– Выключи свет, – попросила она хриплым голосом.
Я послушался.
– Ты чего? – спросил я у неё.
Подошёл поближе, уловил знакомый запах, любимая смесь Лики с недавнего времени.
– Они все говорят, что им очень жаль, – тихо проговорила она, – что отец им был как родной, – и, срываясь на крик: – А сами живы, твари! Живы! А отца больше нет!
Я бросился к ней, подумал: «Неужели почти полтора месяца прошло, как я мог забыть?»
Со звоном разбилась о стену тарелка, запущенная её ударом.
– И эта грёбаная наркота ни черта не помогает, – взвизгнула Лика.
Я взял её за руку, украдкой проверил: крови нет, не порезалась.
– Не говори так, – прижался к щеке. – Люди… понимаешь. Так бывает.
– Они говорят, что сочувствуют, – сказала Лика. – Как они могут сочувствовать? Какая разница, если они живы, а его нет. Ненавижу!
Столько ненависти и отчаяния было в ее словах, что я даже содрогнулся.
– Перестань, Лика, хватит, успокойся, – тихо говорил я ей и гладил по голове.
Она повернулась и обняла меня за шею.
– Они все говорят, что им тоже плохо, да как им может быть плохо…
Лика расплакалась. Она что-то бормотала сквозь слёзы, я не стал слушать – поднял её на руки и отнёс на кровать. Её всю трясло, руки и ноги дрожали, зубы выстукивали дробь, а сердце колотилось как бешеное.
– Успокойся, забудь, – говорил я ей, – не думай об этом. Всё пройдёт, всё… всё будет нормально.
Лика ещё долго что-то шептала, потом просто прижалась ко мне и плакала. Я гладил ее по голове, успокаивал как мог, потом нежно поцеловал в щёку.
– Ты весь мокрый? – спросила она через какое-то время. – Это из-за меня?
– Нет, на улице сильный дождь, – улыбнулся я.
– Я не слышу.
– Он уже кончился. Извини, что оставил тебя одну.
– Нет, ты правильно сделал, что уехал. Тебе надо было… уехать, заняться чем-то.
– Теперь я рядом с тобой. И никуда не отпущу.
– Да, – сказала Лика, – ты со мной. Поцелуй меня ещё раз.
– Что?
– Поцелуй меня снова, пожалуйста.
– Моя дорогая, – сказал я тихо.
Конец лета пролетел незаметно, промелькнула осень, наступила зима. На улице было холодно, а нам… было тепло. Меня взяли в офицерское училище. Полугодовые курсы, на которых мне рассказывали то, что я уже знал. И вбивали в голову мысль, что теперь я буду командовать другими и отвечать за них. С четырнадцати лет отец брал меня на охрану торговых караванов. К тому времени он уже полгода как оставил регулярную службу по состоянию здоровья и зарабатывал тем, что сопровождал торговцев. Тогда не только тупая нечисть представляла для караванов опасность, но и разный разбойный люд, который ещё шастал по земле Зелёного Города. Вычислить и уничтожить разбойников было не так уж трудно, и не потому, что они не умели воевать. Просто, чтобы выживать на отшибе, в лесу, среди зверья и нечисти, всё равно нужно строить какие-то защитные укрепления, а они легко обнаруживаются. Хотя самое последнее такое гнездо зачистили, когда я уже два года прослужил офицером. Теперь разбойников, обычно из разорившихся трапперов, дезертировавших солдат, ну и просто преступников, как правило, прикармливали враждующие Колонии, стараясь после рейдов держать их на своей территории и у себя сбывать награбленное ими.
В общем, пока я охранял с отцом торговые караваны, я оттачивал умение бегать, стрелять, драться и убивать. Первый человек, которого я убил, был именно разбойник. Бандиты устроили засаду в лесу, прямо перед поселением, в которое мы направлялись. Правильно, в принципе. В конце пути охрана обычно расслабляется, только мы были не простой охраной. Наступила уже ночь, когда Отец остановил караван и, чувствуя опасность, решил обойти с двух сторон возможную засаду. Для большинства охранников темнота была кромешная, но только не для меня. Отец доверил мне идти в другой группе, без него, и в лесу мы действительно нарвались на разбойников. Дело было сделано быстро. Даже пленных взяли. Комендант поселения, а им был, кстати, Стёпка Штефанко, тогда ещё капитан, сразу бросился их пытать, чтобы узнать, где схроны с награбленным. Узнал он что-нибудь или нет, не знаю, но мы от него ничего не получили.
В общем, боевой опыт у меня был, и на офицерские курсы меня приняли без вопросов. Длились они полгода. Наверное, это было моё самое счастливое время. А когда я их закончил, мы с Ликой поссорились.
– Я не хочу и не буду работать клоуном-охранником в твоей шарашке! – крикнул я ей тогда.
– Тебе на меня наплевать! – крикнула она в ответ. – Ты хочешь только бегать по лесам и подставлять свою шкуру под пули. А каково мне будет, если с тобой что-то случится, ты об этом подумал?
– Это моя работа. Я больше ничего не могу и не хочу делать. И не буду!
– Ну и иди тогда к чёрту со своей работой!
– И пойду. Встречу, передам привет.
Я ушёл из дому и жил в общежитии для негородских офицеров-наёмников. Начал ходить в рейды, сначала рядовым бойцом группы, конечно. А потом случилось очень важное событие.

* * *

Это был мой третий рейд – конец весны, снег уже почти сошёл. Моя группа закончила участие в операции по отлову стада снежных людей. Мы работали загонщиками, но сегодня утром нам по рации передали, что больше от нас помощи не требуется.
Группа отдыхала. Я отошёл к ручью умыться. Погода было хорошая: тепло и свежо. Ветер прохладный, а природа уже почти проснулась после зимы, лес прямо-таки дышит. Ручей весело журчал, отражая солнечные лучи, вдоль него росли молоденькие берёзки. Я постоял немного, подышал свежим воздухом. Потом наклонился, зачерпнул ладонями воды и умылся. Хорошо! Родниковая вода, холодная, чистая, вкусная, стекала по лицу. Я выпрямился и тут увидел его… Короткая шерсть, огромные мускулы, конусообразная голова, выступающие вперёд челюсти с торчащими клыками и красные глаза, а в них такая ненависть, что словами не выразить. Я бы тоже ненавидел, если бы всю мою семью схватили и отправили в рабство, где они и умрут.
Снежный человек стоял на другом берегу ручья чуть согнувшись и смотрел на меня. Полтора центнера мышц и костей бесшумно подошли ко мне сквозь лес, а я даже не заметил. Снежный человек пронзал меня взглядом. Конечно, у меня автомат на плече и «стечкин» за поясом, но, если он прыгнет, даже если я успею выхватить оружие и выстрелить, пули такую махину не остановят. Остаётся нож.
Мне стало страшно, красные глаза снежного человека излучали ярость, силу, ненависть и страх одновременно. Но мой враг не боялся, он заставлял меня бояться. Ужас и паника охватили меня, сжали сердце, сковали тело. Так бывает, когда вот-вот ужас лишит разума, захватит тело, победит волю, и человек, превратившись в безумное существо, бросится прочь от опасности, не осознавая, что происходит вокруг. Но бывает и по-другому, когда страх превращается в гнев, в ярость…
Снежный человек пошевелился, внутри у меня будто струна лопнула, я закричал и прыгнул. Глаза ослепила жёлтая вспышка.
Я увидел себя со стороны, летящего навстречу снежному человеку, который тоже прыгнул через ручей. Время будто замедлилось. Моя левая рука на ходу вырывается вперёд, упирается в оскаленную морду с торчащими клыками, старается отвернуть подальше, а правая рука с ножом бьёт снизу прямо в живот, покрытый шерстью. Стальное лезвие с трудом пробивает каменные мышцы и погружается в нутро. Я проворачиваю рукоять ножа, а тем временем стальной крепости лапы хватают, сжимают меня.
Я снова в своём теле, чувствую, как ломаются рёбра, как больно впивается в грудь рукоять торчащего ножа, время снова набирает обороты. Мне больно. Я кричу. Господи, как мне больно! Боль накатывает тёмной пеленой, застилает глаза. И я проваливаюсь в спасительное забытьё.

* * *

– Эй, – спросил белокурый разведчик с мечом за спиной, – а чья это разгрузка лежит?
– Эта? – Командир группы Виталий Осипов показал берцем на рюкзак. – Да это Витьки. Оставил, дебил. Куда он, вообще, делся, Коля?
– Не знаю, к ручью вроде пошёл, – Викинг пожал плечами и, взяв рюкзак за ремень, предложил: – А давай-ка я лучше его спрячу. Пусть Витька побегает.
– Пускай.
И будто в ответ на эти слова по лесу прокатился мощный рёв, в который влился пронзительный крик человека. Группа из шести человек рванулась на звук.
– Твою мать! – выкрикнул Антон Пряхин, перепрыгивая через ручей, когда увидел Ахромеева в объятиях снежного человека посреди ручья. Антон плюхнулся одной ногой в воду и перепрыгнул на другой берег. Там упал на живот и стал выцеливать лес, прикрывая остальных.
– Ни хера себе! – пробормотал, пыхтя, Дима Коломийцев, тащивший пулемёт; он тоже перепрыгнул ручей и упал рядом с Пряхиным, чтобы прикрывать остальную группу.
Коля Викинг, Виталий Осипов и маг разведгруппы Гавриил Русаков подбежали к лежащим в воде. Сержант Александр Заторный их прикрывал сзади.
– Чего там? – спросил он, обернувшись.
Виталик и Коля попытались разомкнуть лапы снежного человека, но те опять сомкнулись. Виктор вскрикнул в беспамятстве.
– Погоди, – сказал Коля.
Он вынул нож, перерезал сухожилия на железных мускулах и развёл конечности в стороны. Виктора сняли с мохнатой груди, аккуратно перенесли, положили на землю. Только тогда он пришёл в себя, попытался глубоко вздохнуть, но только сипло застонал.
Коля и Виталий переглянулись. Коля взглядом показал на кобуру Осипова, тот отрицательно покачал головой: «Пока не время».
К раненому подошёл маг. Гавриил положил руки ему на грудь, Виктор застонал. Маг закрыл глаза, будто прислушивался.
– Так, – сказал он, – позвоночник цел, – все с облегчением выдохнули. – Сломано пять рёбер. Внутреннее кровотечение. Кровь я остановил на время. Если в ближайший час оказать врачебную помощь, выживет.
Ахромеев что-то попытался сказать.
– Терпи, Витёк, мы тебя вытащим. А вы что встали? – осведомился командир у остальной группы. – Ну-ка, быстро делаем носилки, и понесли! Тоха, Дима прикрывают, Сашок впереди!

* * *

Виктор Ахромеев 
Когда я проснулся, в груди было ощущение, будто на меня навалился слон. Что со мной произошло, я помнил смутно. Но после этого навсегда запомнилось ощущение, когда хочешь, но не можешь вздохнуть. А когда вдохнуть получается, воздуха всё равно не хватает. Когда я очнулся в больничной палате, Лика была рядом. Она все три дня была рядом. С тех пор мы не расставались.

* * *

Я вынырнул из воспоминаний – прошло почти четыре года, но они оставались все такими же яркими.
– Что приснилось? – спросила тихонько подкравшаяся Лика.
Воздух в комнате уже стал чистым и холодным, наверное, сестра открыла окна.
– Ты, – ответил я.
Тихо и незаметно прошла ещё одна неделя, а потом в доме раздался телефонный звонок.

8. «Сломанный цветок»

Мы ползли по-пластунски по изрытой воронками земле, пахнувшей кислой взрывчаткой и обожженным металлом. За мной моя группа и двоё сапёров, которые проделали проходы в минных полях. Ползущие облака изредка перекрывали светящиеся звёзды. Луны не было видно. Даже не верилось, что совсем недавно я был совершенно в другом месте.
– Ну и какие будут предложения? – спросил Михаил Азаров, осматривая всех присутствующих в его блиндаже. – Я вас слушаю.
Первым решил высказаться я, как самый младший по званию:
– Разрешите, товарищ генерал.
– Давай, Ахромеев.
– Идея у меня простая, – начал я. – Выдвигаем ночью на боевой рубеж бронетехнику, давим огневые точки противника, в это время артиллерия работает по дальним позициям, не даёт факторцам занять окопы, а пехота броском вперёд захватывает передний край обороны. Ну а дальше уже дело техники. Точнее, дальше – прорыв вперёд на этой самой технике, – усмехнулся я.
– Интересно, как мы подавим огневые точки противника? – спросил капитан Бергманов, командир «Шилки», а вместе с этим отдельного бронебатальона, на машинах которого ездит моя пехота, такой же лысоватый и горбоносый, как его отец – генерал, работающий в штабе, только еще без живота.
– Мы же в темноте не видим, как некоторые.
– А мы вам поможем. Есть одна идея…

Остался позади тяжёлый переход по нейтральной территории к землям Факторий. Трудность состояла не столько в длине маршрута, сколько в специфике передвижения. Кто хоть раз ехал в одной колонне с гужевым транспортом, знает, что это за удовольствие. А тут даже одной колонной идти не получалось – войска Зелёного Города раскинулись широким веером по степи, прорезанной балками или неглубокими оврагами.
Так двигалось несколько десятков небольших конвоев, на ночёвку собиравшихся в пять-шесть лагерей. Пехота набивалась в грузовики по тридцать человек, причем в полном обмундировании, а вывалившись после остановки, как кильки из банки, солдаты с нетерпением ждали, когда подойдут подводы с боеприпасами, потому что, если нападёт враг, им придётся несладко. Бронетехника была разбросана по укреплагерям. Только перед самым началом наступления, глубокой ночью, с помощью магических маячков технику собрали в одну колонну. Покрасили задние борта белой краской, чтобы лишний раз не использовать магию, и на малом ходу, с выключенными фарами перебросили машины на направление главного удара.
Погода тоже подвела – лили дожди, хотя было довольно тепло, несмотря на позднюю осень. Правда, маги утверждали, что скоро придёт похолодание, а главная река Факторий в устье у Северного Океана уже замёрзла.
Весь переход по ничейной земле обошёлся без особых происшествий, впереди основного войска двигались усиленные группы разведки. В западню, которую устроили факторцам, мы сами не хотели угодить, но, кроме нескольких случаев захвата наблюдателей, ничего не произошло. Это погано. Если всё тихо, значит, враг что-то задумал.
А я теперь в разведке не участвовал, а трясся в общей колонне на броне БТРа, обложенного мешками с песком. Кроме повышения в звании, меня ещё наградили командованием усечённым батальоном в семьдесят человек, который состоял наполовину из молодых разведчиков, наполовину – из более-менее опытных наёмников. Командовать двумя своими ротными взводными я перепоручил Заторному, как бы тот ни возмущался. Мне как командиру надо принимать ответственные решения, об остальном некогда думать. Да и, если честно, просто не хотелось заниматься банальной армейской рутиной.
Наш батальон получил гордое название 1-й бронепехотный, или, как переиначил генерал Азаров, «панцерин-фантерийный», правда, кроме него, выговорить это слово почти никто не мог.
Но важно другое: кроме громкого названия, наш батальон получил на вооружение одну «Шилку», четыре БТР и одну БМП. А также магов для прикрытия – по одному на каждую боевую машину. Командовал отрядом чародеев маг по имени Глеб, фамилию свою он так и не назвал. Он немного напоминал Гаврика, глазами и бородкой, но в остальном был на него не похож. Глеб выглядел старше двадцати пяти, но младше тридцати, был среднего роста, мускулист, широк в плечах. У него высокий лоб и мощный подбородок, казавшийся ещё внушительнее из-за короткой чёрной бороды.

Номинально командиром бронебатальона считался я, а на деле командование делало всё возможное, чтобы максимально снизить риск потерь в бронетехнике, так что фактически главным был Бергманов.
Вторым бронебатальоном командовал мой друг Виталик Осипов. А отрядом магов в нём руководил Алексей Вахрушев, «правая рука» Борисова. Всего в танковой армии Азарова, как бы смешно это ни звучало, было два батальона аналогичного друг другу состава. По одной «Шилке» и БМП и по четыре БТРа. Жалко, что БМП были только «двойки», единственную в нашем автопарке «тройку» передали частям в другом районе для отвлекающего удара.

Вот примерно в такой компании я и доехал до пункта сбора. Отдохнув после ночного перехода, я отправился в командирский блиндаж на совещание.
Пока наша танковая армия пряталась в лесу, остальные войска Зелёного Города, почти две дивизии, прощупывали оборону факторцев. Трём тысячам наёмников и разведчиков, не считая кавалеристов и бронепехоты (тотальная мобилизация поставила под ружьё семь с половиной тысяч человек, но ополчение оставили охранять внутренние земли), предстояло пробить укреплённую оборону противника – цепь (по-другому и не скажешь) бетонных дотов, растянувшуюся на несколько десятков километров. Одним флангом она упиралась в топкие болота, другим – в болотистый лес у подножия Северных гор. Эта линия обороны прикрывала кратчайшее направление к главным городам Союза Факторий. К югу от дотов раскинулись Южные степи, которые тянулись в глубь континента на тысячи километров. Так что обходить оборону факторцев никакого горючего не хватило бы. Зато прямо полосой дотов на западе лежала голая степь, незащищенная территория аж до самой реки Серебряной – ключевой реки Факторий, вдоль которой и стоят главные города этой Колонии. Перекрыть эту реку – основная цель плана «Сломанный цветок».
Дело оставалось за малым – прорвать эту первую линию обороны факторцев. Для решения этой задачи все офицеры войск Зелёного Города и собрались в блиндаже у Азарова.
– А мы вам поможем, есть одна идея, – сказал я и обвёл взглядом всех присутствующих, а потом улыбнулся.

* * *

Снова ползем по-пластунски, по рыхлой земле, пахнущей кислой взрывчаткой и обгоревшим металлом. А над головой пахнет грозой. Вахрушев со товарищи решил проблему с магической сигнализацией изящно и просто: они наслали на позиции факторцев туман, те изо всех сил пытались его разогнать, с обеих сторон начала бить артиллерия, вспыхнули кое-где перестрелки, завязались магические схватки. К вечеру воздух буквально искрился над перерытыми взрывами позициями, зато тумана не было. Но и сторожевые амулеты в большинстве своём либо сгорели, либо не могли ничего определить из-за постоянных магических помех. Правда, на всякий случай специальные «гасящие» амулеты Глеб нам выдал.
Я вместе с тремя моими разведчиками и двумя сапёрами (Игла прикрывала издалека) полз по рыхлой земле. Звёздное небо затянули тяжёлые тучи. Сапёры Веня и Женя (как они представились), битые мужики лет по тридцать, проверенные профессионалы, обеспечили проходы в минных полях и теперь ползли замыкающими. У них была и своя задача.
– Чи, ши, – тихо сказал Саша.
Я пригляделся, впереди, посреди остатков разбитого проволочного заграждения, засёк движение. Охранение перед основной обороной.
Гаврик потёр запястье – специальный знак. На охранении магические амулеты. Я показал два пальца, махнул рукой. Заторный и Коля поползли в разные стороны. Гаврик отполз немного назад. Я пошарил рукой вокруг, нащупал металлический осколок, досчитал до тридцати и со свистом бросил его в проволоку. Солдаты в укрытии зашевелились, и тут на них с разных сторон набросились мои бойцы. Влажный хруст, хрип и вспышка магии, которую я остро почувствовал.
Вот блин, что это – сигналка охранения, поставленная на «убей», или наши «гасящие» амулеты. Гаврик неопределённо пожал плечами, прикрыть вспышку он не смог. Ладно, в любом случае секунд тридцать у меня есть. Я махнул рукой правому саперу. Он тащил за собой на длинном проводе фонарь – из тех, которые заряжают от дизеля и которыми освещают территорию вокруг лагеря по ночам.
Мы вдвоём уже не ползком, а перебежками бросились в сторону, на прямую линию к доту. В темноте я нацелил фонарь точно на амбразуру бетонного сооружения в ста метрах передо мной. Наведя фонарь, мы отползли в сторону.
Сапёр Веня соединил провода, и белый луч осветил серую исколотую поверхность. Ещё один луч ударил во вражеский дот в пятистах метрах левее – это работа Осипова. Мы отползли как можно дальше от фонаря. Над головой вспыхнула зелёная ракета, а на бойницу дота обрушились разноцветные светлячки. Это стреляла «Шилка» – значит, целеуказание мы провели правильно. Через мгновение одиночный выстрел, я это точно расслышал, сшиб фонарь, но спустя секунду рация, поставленная на минимальную громкость, заговорила голосом Иглы:
– Одного снайпера нет, командир.
А над головой уже послышался свист, пушечные и миномётные снаряды начали перемалывать вражеские позиции в глубине обороны. Я подполз к щели, где прятались Коля, Саша и Гаврик. С трудом к ним втиснулся.
Минутный жесткий огневой налёт прекратился, и снова над головой взлетела ракета, уже красная.
– Веня, давай сигнал, – приказал я.
Сразу же за нашими спинами в небо взлетела зелёная ракета.
– Коля Викинг, за мной, ты, Гаврик, остаёшься на месте, пусть к тебе переползут сапёры. Игла, видишь нас?
– Да, – короткий ответ по рации, – перед вами в траншее никого не вижу.
– Понял. Гаврик?
– Я людей не чувствую, командир.
– Тогда за мной, – приказал я Саше и Коле.
Бегом семьдесят метров по изрытой земле в полной темноте, перед глазами – искрящееся облако «Силуэта». В глубине обороны факторцев взрывались наши снаряды, пару раз просвистели осколки на излёте. Мы прыгнули в пустую траншею, осмотрелись. Я кивнул Саше, тот достал маленький фонарик и три раза мигнул им. Через тридцать секунд к нам прыгнул Гаврик с сапёрами-подрывниками. Каждый из моего штурмового отряда уже повязал на ствол автомата ярко-зелёный лоскуток ткани. Вряд ли, конечно, этот отличительный знак сильно поможет при внезапной встрече с нашими же солдатами, но это лучше, чем ничего.
«Двинулись», – показал я жестом.
Первым шел я, за мной Сашок с дробовиком, затем остальная группа, замыкающий – Коля Викинг. Впереди показался изгиб траншеи. Я пригнулся, быстро выглянул из-за поворота с автоматом наготове и увидел летящий в меня сгусток света. Не раздумывая, упал на землю, надо мной что-то с шипением хлопнуло, волосы на голове слиплись, по маскхалату покатились голубые искры. Не видя цели, выстрелил наугад. Надо мной трижды грохнул дробовик, и совсем тихо на его фоне несколько раз хлопнула Беретта Гаврика. Я приподнялся, осмотрелся и уже прицельно выстрелил в дёргающееся тело, окутанное тусклым свечением.
– Мёртв, – сказал Гаврик.
– Двинули, – в полный голос приказал я, прятаться больше не имело смысла.
Проходя мимо убитого, я заметил у него на груди амулет, примерно такой же, как у Гаврика.
«Наблюдатель, – мелькнуло в голове, – надо спешить!»
Группа почти бегом двигалась по траншее.
– Слева четверо, – сообщила по рации Инга.
Слева от меня показался ход сообщения, ведущий в тыл, по нему бежали люди.
– Стрелять? – спросила снайперша.
– Нет, – тихо ответил я и знаками показал остальным, откуда грозит враг, а что делать дальше, все знали.
Решив не рисковать на этот раз, я закинул автомат за плечи, вытащил пистолет. Подойдя к ответвлению, выставив вперед только руку с пистолетом, я, не глядя, дал несколько очередей из Стечкина. Заторный сразу же пальнул из «Защитника» поверх траншеи, кто-то из сапёров бросил гранату. А Коля сразу после взрыва выскочил из траншеи наверх, в три прыжка преодолел расстояние до окопа и спрыгнул вниз. Дважды свистнул меч, раздался чавкающий звук, с которым острое железо перерубает плоть, а потом голос Викинга:
– Чисто, командир.
Мы снова бежим по траншее, согнувшись почти вровень с верхним краем укрытия, чтобы не получить пулю от своих и не быть замеченными в темноте.
Впереди показался дот, в котором в этот момент открывалась железная дверь. Тёмный прямоугольник с зияющими отверстиями закрывал меня от выходящего. Я рванулся вперёд и изо всех сил ударил ногой по металлической двери, та со звоном закрылась. Один из сапёров-подрывников кинул гранату далеко вперёд. Заторный у меня за спиной «держал» ход сообщения в тыл, Коля осмотрел окопы вокруг укрепления.
– Чисто, – сказали они в один голос.
– Людей не чувствую, – подтвердил Гаврик.
Пока сапёры «пеленали» оглушённого пленного, я заглянул внутрь дота. Небольшое круглое бетонное укрепление, на полу – покорёженный снарядами «Шилки» пулемёт, железная дверь в рваных пробоинах. Тоже работа «Шилки», надо полагать. Бункер выглядел обжитым, на стенах даже обои наклеены, пахнет едой, а ещё стоит кислый запах пороха и раскалённого металла.
В таком укреплении посреди ровного поля два-три бойца с пулемётом могут легко держать оборону от сотни нападающих, пока хватит патронов. И без тяжёлого вооружения их оттуда очень трудно будет выковырять.
Внутри бункера я ничего трогать не стал, мало ли, вдруг заминировано.
– Это что же, – спросил один из сапёров, – нам ничего взрывать не надо?
– А что, хочешь толкнуть взрывчатку на рынке? – пошутил я.
Но мою шутку сапёр, похоже, принял всерьёз. По лицу видно. Забыл, бедняга, что я в темноте вижу. Ладно, с этим потом.
Вдруг заговорил противник, мины засвистели над нашими головами. Наша пехота, видимо, пошла вперёд, а маг-наблюдатель, которого мы убрали, был тут не единственным. В ответ опять заработала наша артиллерия. Ничего, наёмники должны прорваться, подумал я и, видать, сглазил: в дот ударила, выбивая бетонную крошку, пулемётная очередь.
– Твою мать! – крикнул Коля Викинг, которому в лицо попали осколки.
Я набрал в грудь побольше воздуха и три раза провыл волком, один раз длинно, два коротко. Стрельба усилилась.
– Дуб и ясень! – надрывая глотку, прокричал я пароль на крайний случай и замахал автоматом с зелёным лоскутом на стволе, – дуб и ясень, недоумки!
Огонь прекратился.
– Так ты свой? – крикнул кто-то впереди.
– Свой, мудак! – ответил я. – Гаврик!
– Я здесь, командир, – маг стоял рядом.
– Кинь им маяк.
Маленький светящийся шарик вылетел из окопа, причём с моей стороны его не было видно.
Наёмники стали занимать траншею, кое-где вспыхивала перестрелка. А на переднем крае нашей линии обороны загорелись фары и зарычали моторы.
Пехота продолжала наступление, моя штурмовая группа двигалась по одной из траншей, затерявшись среди наступающих и никуда особо не торопясь. Я даже «Силуэт» выключил, когда начались проблемы.
Снова ударили миномёты, несколько раз фыркнули гранатомёты, впереди разгорелась перестрелка, заработало несколько тяжёлых пулемётов. Ну что ж, нас всех можно поздравить. Мы добрались до второй линии обороны противника. Что дальше?
Миномётный обстрел прекратился, наши пушки тоже замолчали, я вылез из траншеи и спокойно рассматривал вражеских солдат, палящих вслепую. Палящих – это громко сказано, скорее, изредка постреливающих трассирующими очередями. Мы с Колей насчитали около двадцати огневых точек, по ним мы и пытались работать, но толку от нашей стрельбы было не много. Плохо не это, одних наёмников минимум в три раза больше, чем ведущих огонь факторцев, но прямо перед нами вдруг образовался целый дзот с двумя амбразурами, из которого стреляли, судя по всему, ДШК. Да вдобавок на фланге заработало что-то крупнокалиберное. Похоже на стационарную «зушку», ну это довольно далеко, так что не мои проблемы.
– Командир, – подполз ко мне сапёр-подрывник, тот самый, который взрывчатку хотел присвоить, – давай мы в темноте дзот обойдём и взорвём на хрен.
– Погоди, – ответил я.
Дзот аж светился от навешанных чар (очевидных, конечно, только для меня, видящего в темноте), Игла уже несколько раз безуспешно стреляла по амбразурам, подобраться к нему, наверняка, тоже непросто.
– Послушай, фонари запасные с тобой? – спросил я сапера.
– У Жени остался, – ответил он.
– Тогда быстро за ними.
Я включил рацию, передал в штаб:
– Цитадель-1, вызывает Жук-3. Впереди «коробка», нужна поддержка «панцирями». Можем обеспечить указание.
– Жук-3, Жук-3. Вызывает Цитадель-1, нужно наведение для Панцирь-4. Как поняли?
– Цитадель-1, это Жук-3 (ну что за кретин придумал позывные!). Вас понял, наведение обеспечим, – и уже перекрикивая все вокруг: – Веня!
– Я здесь!
– Слушай меня, – приказываю ему, – берёшь фонарь и вместе с сержантом Заторным наводишь его на дзот. Времени у вас пять минут.
– Есть, – ответил Веня.
Мотор зарычал совсем близко, фары осветили лежавших на земле солдат. БТР, чуть не провалившись колёсами в траншею, выехал на нейтральную землю в пятидесяти метрах от меня и погасил фары.
– Жук-3, вызывает Панцирь-4, вызывает Панцирь-4,– раздалось по рации.
– Панцирь-4, это Жук-3, вижу вас хорошо. Цель на десять часов, наведение обеспечим через четыре минуты.
– Жук-3, вас понял.
Жёлтый стержень фонаря, пулемётные окна дзота, коричневые брёвна, лохмотья дёрна, свисающие с крыши. БТР поводил дулом пушки и дал длинную очередь. Снаряды дробью били в брёвна, взрывались, вырывая из них целые куски. Сбоку в БТР полетели две кометы, одна пролетела мимо, вторая наткнулась на фиолетовую вспышку прямо над башней и взорвалась огненным пузырём. А вот чёрная спираль, вдруг возникшая над БТРом (я её отлично разглядел, несмотря на темноту), попала точно в БТР. Я видел, как она буквально всосалась в башню. Пушка сразу замолчала, через секунду её вместе с башней вырвало наружу, и машина взорвалась. Задняя часть буквально лопнула огнём. Удивительно, но несколько членов экипажа всё-таки успели выбраться из подбитой машины.
Несколько наших лежащих на нейтральной солдат поднялись и бросились бежать в тыл, их срезали одной очередью. Наверняка тоже магия, никакой страх не заставит солдат бежать в полный рост.
– Твою мать, – только и мог я сказать: впервые на моих глазах погибла боевая машина. Наверное, у меня был шок. К реальности меня вернул треск рации.
– Твою мать! – орал Азаров. – Жук-3, Жук-3! Ахромеев, что там у вас?
– БТР подорвали, – ответил я, сбрасывая оцепенение, – но не РПГ, а магией. Укрепление не взято.
– Значит, так, – распорядился генерал, – сейчас опять будет работать артиллерия, пусть обозначат наёмники «коробку» рыжим дымом. Потом выйдут «Шилки», после этого начнется атака. Твоя группа лучше всех работает в темноте. Так что обдумывай ситуацию, о решении доложи.
– Есть думать, товарищ генерал, сделаем, – и уже группе: – Коля, Саша, найдите всех офицеров, быстро.
– Ну что делать будешь, Разведка? – спросил майор атакующего полка наёмников, не из нашего бронебатальона.
Наши пехотинцы должны пойти в прорыв свеженькие, в идеале, просто проехать оборону на грузовиках. Мои часы показывали 4:34.
– На, хлебни, – майор протянул мне флягу.
Я помахал рукой, отказался. Оглядел пятерых офицеров, собравшихся в небольшой воронке на совещание.
– Делать будем вот что, – объявил я. – Приказ генерала все слышали? Вам придется атаковать противника вслепую, поэтому первыми к траншеям выдвинемся мы, пойдем после «Шилок». Организуем брешь, займём траншею. Мои сапёры обозначат фаерами район, где мы закрепимся. После нас атакуете вы – наёмники, палить по вам будут вслепую, но ночью это особенно страшно. Поэтому вы должны напугать противника ещё сильнее. Для этого, когда мы засядем в окопах, я дам сигнал: красная ракета. Все солдаты сразу открывают огонь, выпускают полрожка, давят на психику, и сразу после этого атака. Еще нужны десятка два толковых бойцов, которые хоть чуть-чуть видят в темноте, найдутся такие?
Майор кивнул.
– Так вот. Эти бойцы сразу рванутся в брешь, которую пробьёт моя группа. Дальше просто. Вопросы? Раз вопросов нет, идите готовиться к атаке.
Вернувшись на передний край, я с удовольствием заметил, что смельчаки из наёмников подползли к дзоту и бросили несколько дымовых шашек. Вверх пополз яркий рыжий дым, искрящийся и отлично видимый в темноте. Загрохотали снаряды гаубиц и пушек, врезающиеся в землю, наблюдатели наёмников корректировали огонь. Артналёт вскоре прекратился. В ночном небе вспыхнула яркая звезда и озарила измученную землю ярким светом, да так и осталась в небе, сияя.
Где-то в темноте послышался рёв и лязганье, на границе светового пятна показались две «Шилки», поводили приплюснутыми башнями и ударили длинными очередями вдоль траншеи. Со страшным воем снаряды врезались в почву, взрывались осколками. Засвистели миномётные мины. А осветительная ракета начала гаснуть.
– Жук-3, Жук-3. Это Черепаха-1. Готовьтесь, заканчиваем, – сообщил по рации слегка картавый голос Бергманова.
– Черепаха-1, Жук-3 вас понял, – ответил я по рации, – выходим на рубеж.
И тихо обратился к магу:
– Гаврик, – окликнул я мага, – ты останешься вместе с сапёрами на нейтральной полосе. К нам подойдёшь, когда мы закрепимся в траншее.
– Но, командир…
– Это приказ. Так надо. И спасибо, что прикрыл тогда, в траншее.
– Есть. И… да не за что, командир, – вздохнул маг.
– Ну что, парни, – обратился я к остальным разведчикам. – Пошли, что ли.
Заторный, Коля и я опять ползли по-пластунски, перед моими глазами стояла та же искрящаяся пелена работающего во всю мощь «Силуэта». Позади двести с лишним метров земли, пропахшей железом и кислятиной, осталось проползти ещё тридцать, и начнутся вражеские окопы. Наша тройка синхронно выдёргивает кольца и бросает гранаты. Три взрыва.
Мы рванулись вперёд, Сашок на бегу успел два раз выстрелить и прыгнул за мной в траншею. Я приземлился на спружинившие ноги, встал на одно колено, шарахнул длинной очередью по окопу до ближайшего изгиба траншеи. Над плечом бабахнул «Защитник» Заторного, Коля разрядил свой автомат в противоположную сторону, а в небо с хлопком взлетела красная ракета. На ее вспышку отозвались десятки стволов, чьи выстрелы раскрасили ночь в яркие цвета. Но я этого уже не увидел, потому что вместе с Сашкой лежал, вжавшись в дно траншеи у ближайшего поворота, и наугад разряжал пистолет дальше в темноту между стенок укрытия.
Стрельба прекратилась, и сразу раздались голоса Гаврика и Вени:
– Я здесь, командир.
– Мы тут.
И сразу вокруг – топот ног, сопение, крики… своих. Я поднялся, пропуская вперёд бойцов, отряхнул землю с маскхалата, выключил «Силуэт».
– Третья, четвёртая и пятая роты, – послышался голос майора наёмников, – к дзоту, обойти и взорвать. Около укрепления уже разгоралась магическая схватка. – Первая и вторая, закрепиться на фланге. Остальным зачистить территорию, – распорядился он и обратился ко мне: – Ну спасибо тебе, Разведка. Выручил.
С благодарностью пожал мне руку и приобнял, так что мы на пару минут перекрыли траншею.
– Командир, – голос мага за спиной, – они уходят.
– Цитадель-1, Цитадель-1,– заговорил по рации майор. – Вызывает Скарабей-2, позиции заняты. Противник отходит, противник отходит. Требуется артудар.
– Скарабей-3, отставить артудар, – голос Азарова. – Жук-3, сейчас к тебе подойдёт Панцирь-3, забирайся на него и обходи фланг. По центру пойдут «Шилки». Нужно перехватить отступающую артиллерию противника.
– Есть, – отвечаю я. – Извини, майор, ты сам слышал, помочь не получится.
– О чём речь, – ответил тот и протиснулся вперёд – руководить. – Удачи тебе.
– И тебе счастливо, – сказал я ему вслед и повернулся к своим. – Все целы?
В ответ – единодушное весело:
– Так точно!
– Жук-3,– шуршит рация, – это Панцирь-3. Обозначьте себя.
– Панцирь-3, это Жук-3. Обозначаю себя четырьмя яркими вспышками, – говорю я и киваю Саше. Тот достает фонарик и посылает сигнал.
Через минуту возле нас остановился БТР.
– Залазь, капитан! – крикнул из люка командир машины.
– Надоело, наверное, по земле бегать? – пошутил маг по имени Глеб, вылезая наружу.
– Это лучше, чем в вашей душной кабине париться, – сказал я, забираясь на броню, – полминуты подождите, одного своего дождёмся.
Когда я забирался на борт, то успел заметить, что остальная бронетехника двух наших батальонов встала в круг. Из каждой машины вылезло по одному человеку, которые тоже встали в круг и взялись за руки. Над их головами начало разгораться голубое свечение. Не дай Бог, сейчас артиллерия противника ударит.
Ровно через одну минуту к нам подбежала Инга и с ходу запрыгнула на борт.
– Привет, мальчики, – весело поздоровалась она.
БТР включил фары и рванул вперёд, на полной скорости с хрустом проломился через какую-то рощицу, а сзади сильно грохнуло – это дзот разлетелся вдребезги, разбрасывая комья земли и обломки брёвен.
– Глеб, – стукнул я по люку.
Маг высунулся.
– Я так понимаю, – спросил я у него, – засады и мин мы не опасаемся?
– Пока я с вами, нет.
Гаврик скептически хмыкнул, а Глеб, сделав вид что ничего не заметил, опять нырнул в нутро машины.
БТР чуть забуксовал в какой-то яме на дороге, заурчал и полетел дальше по грунтовой дороге на полной скорости.
Машина с ходу проскочила канаву, выехала в чистое поле. Ехать на БТРе было намного удобнее, чем на джипе Голубева: во-первых, скорость меньше, во-вторых, значительную часть кочек и ям могучие колёса просто не замечали. А что касается комфорта, то Толя Каскадёр этим никогда не заморачивался.
Наш БТР лихо поехал на холм, потом развернулся на грунтовке, огибающей его, и поехал по ней дальше. Но буквально сразу машина нарвалась на вереницу всадников и подвод, запряженных лошадьми. Ехали они нам навстречу, так что спрашивать, кто они такие, мы не стали, а тут же открыли огонь по ослеплённому светом фар противнику А сам БТР был слишком близко, чтобы использовать пушку, поэтому водитель нажал на газ и рванул вперед. Удар железного носа машины в первую упряжку, хруст костей, дикое ржание лошадей (жалко животных), треск дерева, разбегающиеся во все стороны люди. Десять секунд – и всё кончилось. Даже если кто-то из этой колонны уцелел, вряд ли у них появится желание воевать в ближайшие несколько месяцев.
– Я же говорил, – из люка высунулся Глеб и нырнул обратно.
БТР поехал дальше, артиллерию мы так и не нашли, зато рассеяли примерно полуроту солдат, тоже уходившую от линии фронта. Человек пятнадцать неспешно двигались в тыл, на пароль «Дуб» ответа не последовало. Тогда наводчик с чистой совестью дал очередь из пушки БТРа вдоль уже рассыпавшегося строя. Моя группа тоже спешилась, поддержала огнём. В БТР полетела одна граната, скорее всего из РПГ – мимо. Неудивительно – до нас было около трёхсот метров. Оставшиеся в живых солдаты разбежались кто куда. Гоняться за ними мы не стали, смысла не было, да и из штаба пришёл приказ возвращаться в лагерь.
Уже всходило солнце. Какая длинная была ночь…

* * *

Танковая армии Азарова готовилась к броску, позади в пяти километрах осталась оборона противника, которую сейчас добивали пехотинцы. В широкий прорыв уже просачивалась кавалерия, чтобы досаждать противнику. Факторцы собирали в кулак все свои силы, укрепляли линию обороны и подтягивали резервы. На такой резерв мы и наткнулись. Его нужно было срочно сбросить с пока не оборудованных позиций и размазать по степи.
Солнце перевалило через зенит, примерно один вражеский полк усиленно окапывался перед нашим фронтом. Один фланг позиций противника упирался в негустой лесок, последний на маршруте, как уверяла карта, другой – в махонький овражек. Какая-никакая, а защита, правда, факторцы ещё не знали, с кем столкнулись. Генерал Азаров сейчас водил карандашом по карте и, усиленно жестикулируя, объяснял порядок атаки. Он сидел около своего любимого «уазика» с длинной антенной радиостанции, собрав вокруг себя весь командный состав. Я с Осиповым, Михеев, командир полка наёмников, широкоплечий, кряжистый мужик, Залохин Игорь, командир батареи гаубиц, начальник миномётного дивизиона, командиры экипажей «Шилок», они же начальники механизированных батальонов, остальные командиры БТРов и БМП.
– Игорь, твоя батарея, – остриё карандаша указало на Залохина, – должна обеспечить беспокоящий огонь по всем их позициям. Пехота тоже должна обозначить ложную атаку. После… по моему сигналу все наши миномёты начинают работать вот по этому флангу, – карандаш три раза хлопнул по карте, где был обозначен левый фланг факторцев, который упирался в рощу. – Затем, – продолжил Азаров, – 1-й бронебатальон атакует обработанные позиции. Твои машины, Бергманов, пойдут уступом направо, интервал сорок метров. «Шилка» замыкает. Атаковать будете на полной скорости вместе с десантом. У окопов первые два БТРа тормозят и выстреливают дымовую завесу, остальные машины поворачивают стволы влево и работают вдоль траншей. А твои бойцы, Ахромеев, – карандаш указал на меня, – зачищают окопы. Понятно?
– Так точно, товарищ генерал, – сказал я. – Только нужно ещё бойцов выделить: лесок рядом прочесать.
– Ну с этим сам разберёшься, – махнул рукой генерал. – Теперь дальше, 2-й бронебатальон входит в прорыв, объезжает по широкой дуге факторцев, высаживает десант и атакует уже с тыла. Вопросы есть?
Вопросов не было.
– Отлично, – сказал Азаров, – план простой и эффективный. Делаем всё быстро и чисто. Тогда потерь не будет, все преимущества на нашей стороне. Разойдись по подразделениям.

– Назаров, Зиновьев, ко мне, – приказал я, когда подошёл к стоянке батальона.
Ко мне подбежали ротные командиры, молодые, не старше восемнадцати, высокие, обвешанные оружием, на руках защитные амулеты (у каждого третьего в батальоне магическая маскировка).
– Атаковать будем через полчаса, – сказал я бойцам. – Идем колонной, весь десант на броне, как на учениях. На первых двух БТРах поедет моя группа и рота Назарова.
– Есть! – кивнул молодой разведчик в кепке с кокардой.
– Назаров, твоя задача, – продолжил я, – когда машины остановятся, под дымовой завесой взять траншеи, развернуться вправо и держать оборону. Потом прочесать соседний лес. Зиновьев, твоя рота и бойцы Назарова, которые не поместятся на первых двух БТРах, едут на следующих машинах и атакуют траншеи. А потом разворачиваются влево, занимают оборону от факторцев, которые остались в окопах. В лоб атаковать траншею не надо, просачивайтесь через брешь, которую пробьём мы с Назаровым.
Лейтенант Зиновьев, курносый и весь в веснушках, который чем-то напоминал погибшего Борю, правда, не такой крупный, тоже ответил:
– Есть! – и кивнул.
Да, с бойцами мне определённо повезло.
– Ну, раз всё понятно, тогда марш по машинам! – приказал я.
– Командир, – окликнул меня Гаврик, стоявший вместе с Глебом, – мы можем обеспечить небольшое магическое прикрытие.
– Не понял.
– А ничего особенного, – пояснил Глеб, – небольшое шоковое воздействие во время атаки. Что-то вроде очень громкой сирены. Наших бойцов она не должна задеть.
– Хорошо. Назаров, слышал? После того как выстрелит дымовая завеса, будет громкий сигнал сирены. Оповести всех, пусть будут готовы.
Лейтенант заговорил по рации, а я запрыгнул на БТР.
– Командир, – ко мне опять обратился Гаврик, очень тихо, – в этот раз я с тобой пойду, в тылу отсиживаться не стану.
– Разберёмся, – усмехнулся я.
Впереди раздались взрывы, в воздухе возник знакомый свист мин. БТР рыкнул и, набирая скорость, поехал навстречу новым подвигам.
Наша колонна выехала из-за холма, впереди – ломаная линия окопов, уже изрытых воронками, один участок особенно густо усыпан ими. Я глянул на него в бинокль, когда мы вышли на рубеж атаки, – над ним еще взлетали столбы земли и пыли.
Машина летела на предельной скорости, и, чтобы удержаться наверху, приходилось прикладывать все усилия, но это лучше, чем сидеть внутри и вслепую ждать, прилетит ли в борт кумулятивный подарок или докатится какое-нибудь поджигающее заклинание.
Сто метров до окопов, рядом просвистела пара осколков, я включил «Силуэт-М».
Пятьдесят метров, вперёд с хлопком полетели дымовые шашки, пошёл густой жёлто-коричневый дым. БТР нырнул в облако, а я сквозь рёв мотора услышал предупреждение по рации: «Сейчас!»
БТР затормозил, меня мотнуло вперёд, я еле удержался рукой за поручень, а, когда спрыгнул на землю, барабанные перепонки, как будто иглой, пронзил дикий визг. Я мотнул головой, отгоняя наваждение, и тут за спиной сквозь шум в ушах услышал волчий вой. Этот крик будто подстегнул меня в спину, я тоже испустил вой и вырвался из дымного облака, оказавшись у передней траншеи противника, и тут же прыгнул в неё. Едва приземлившись, я выстрелил в лежащего на боку солдата, то ли контуженого, то ли уже убитого, вокруг которого мерцало защитное поле амулета. Повернулся налево, рядом уже стоял Коля Викинг, через несколько секунд к нам присоединился Саша. По всей линии траншеи в неё прыгали бойцы, кое-где слышались выстрелы. Заработала пушка БТР.
В небе засвистели мины и взорвались позади нас где-то совсем близко.
«Скорее всего, из леса», – отметил я на ходу.
Дымовая завеса развеялась, я заметил несколько взрывов рядом с моим бронетранспортёром. С фланга по нему ударил тяжёлый пулемёт. И дважды с шипением пролетели ракеты. Одна взорвалась почти рядом.
– Гаврик, – закричал я. – Что стоишь? Миномёты в лесу, передай артогонь по ним. Инга, – заорал в рацию, – пулемёт на два часа, уничтожить быстро. Назаров! Огонь по пулемёту справа.
Стрелять Игле не пришлось, пулемётная точка была сметена огнём второго атакующего бронебатальона.
Несколько бойцов вжались в землю, колонна в три БТРа, две БМП и одну «Шилку» проехала по окопам над их головами.
– Удачи, – крикнул я сидящему на броне Осипову.
Он в ответ махнул рукой.
– Отставить огонь по лесу, – приказал я Гаврику, – Коля остаётся здесь. Зиновьев, – передал я по рации, – давай переползай в занятую траншею и обходи с тыла факторцев. Только аккуратно. Назаров!
– Я здесь, товарищ капитан, – пригнувшись, подбежал ко мне разведчик.
– Давай поднимай роту, надо прочесать лес, пока миномёты не свернули.
– Так точно.
– Потери есть?
– Двое раненых, – ответил Назаров. – Один случайной словил осколок, другой ногу вывихнул, когда с БТРа прыгнул, наёмник, – разведчик сделал пренебрежительный жест.
– Ясно, раненым оказать помощь, остальные строятся в цепь – и в лес. Быстро!
– Есть, – ответил Назаров.
– Саша, Гаврик, Коля, вы со мной. Идём в обычном порядке.
Заторный молча поправил дробовик.
Солдаты быстро выбрались из траншеи, построились в цепь и двинулись к голому лесу. К этому времени колонна 2-го бронебатальона уже остановилась, бойцы спрыгнули с бортов, а машины врезали из всех стволов в тыл факторцам. По диагонали траншеи обстреливал батальон Бергманова. В общем, классический огневой мешок. Первая же рота моего батальона уже нырнула в лес.
Цепь быстро продвигалась между деревьями, у каждого на плече яркая зелёная повязка, лоскуток такого же цвета привязан к стволу. Солдаты смотрели по сторонам и под ноги, чтобы не нарваться на мину или растяжку. Лесок был негустой, очень тихий. Я, Заторный и Коля шли в центре, чуть впереди остальных бойцов, так что получался этакий сильно растянутый треугольник. Мы ничем не рисковали, у нас были самые сильные защитные амулеты и броня лучше, чем у остальных солдат. А прямо за нами двигался Гаврик с пулемётчиком и автоматчиком. Ударный резерв.
Первым боевое охранение факторцев (два автоматчика) в пёстрой листве заметил я и выстрелил по ним короткой очередью. Вслед за мной охранение накрыли огнём и мои солдаты. Из лесу впереди донеслась вялая пальба. Наша цепь залегла, ответила слитными короткими, «злыми» очередями. Из стволов деревьев брызнули щепки, полетели, будто срезанные, ветви кустов.
Внутри появилось знакомое чувство: заработала чужая магия. Одновременно с нашей стороны длинно застучал пулемёт. Работа Гаврика, он наводит.
– Гаврик, впереди засада есть? – спрашиваю по рации.
– Нет, – раздался чёткий ответ.
Вот это хорошо.
– Вперёд, – крикнул я и завыл волком.
Мне ответили, и бойцы разом поднялись и бросились вперёд. Я немного притормозил, оглядываясь, оценивая обстановку. Мало ли, вдруг Гаврик ошибся, и где-то нас ждёт засада. Именно поэтому первым на небольшую лесную полянку выбежал Заторный. Там стояли две подводы, на одну уже был погружен миномёт. Сашок, особо не целясь, выстрелил между колёс второй телеги, под которой прятались люди. Дробь из «Защитника» гарантированно накрыла их.
Вслед за Сашей на опушку выбежали остальные солдаты и принялись зачищать местность.
Вдруг Гаврик сообщил по рации:
– Командир, на три часа.
Раз маг сказал – делай. Я выстрелил в указанном направлении патронов пять, не больше, из сухих кустов послышался вскрик.
– Не стрелять, – приказал я, – занять оборону. Заторный, Назаров, за мной.
Втроём мы проломились сквозь заросли вокруг дикой яблони и обнаружили факторца, ползущего по земле. Одной рукой он придерживал автомат, другая была ранена.
Автомат я вышиб ногой, перевернул факторца на спину. Ого! Офицер, судя по форме. Да ещё маг вроде бы – кольцо характерное блестит на большом пальце. У нас маги носят браслеты, а в Факториях волшебники вроде бы предпочитают кольца.
– Куда ползём? – осведомился я с улыбкой.
– Иди в жопу, зелёный, – ответил факторец.
– Чего? Ни фига себе! Сашок, ты слышал? А я думал, зелёными нас только ворьё синюшное называет. А что ты запоёшь, когда тебе кожу с поясницы будут сдирать, а?
И слегка пнул его по раненой руке. Факторец взвыл, но через пару секунд, сцепив зубы, проговорил:
– Урод ты хренов!
– Храбрец, – одобрил я.
И с этими словами вырубил его ударом приклада в лоб.
– Назаров, – приказал я, – пленного перевязать и взять с собой. Трофеи и миномёты тоже забрать.
– Так лошади же убиты? – удивился Назаров.
– А это не мои проблемы, приказано – делай. И смотри, чтобы не подорвался кто, если тут мину или растяжку оставили. Исполнять.
– Слушаюсь, товарищ капитан.
– Коля, Гаврик, Саша, идёмте со мной, – распорядился я.
Когда наша четвёрка вышла на открытое место, бой уже был закончен, хотя не прошло и десяти минут. Около двухсот вражеских солдат было убито или пленено. Жаль, я не увидел, как 2-й бронебатальон превратил в щепки грузовик с «зушкой» в кузове, пытавшийся нас контратаковать, а потом, вместе с моим батальоном железной щёткой проехался по окопам, захватывая пленных и уничтожая тех, кто пытался сопротивляться. Заодно и трофеи взяли.
На поле боя находилось несколько десятков грузовиков, все ждали, пока заменят разбитые пулемётом колёса БТРа, чтобы двинуться дальше, в глубь Колонии Факторий. А передовые дозоры уже двинулись вперёд на мотоциклах (заткнись моя зависть, не ной!), и только через полтора часа выступила основная колонна.
В авангарде шли три БТРа и БМП, веером разъехавшиеся по степи, за ними двигалась остальная колонна. Сначала «Шилки», потом БТРы, в центре – наливники, грузовики с пехотой и запчастями, тягачи артиллерии, за ними опять бронемашины. Могучая сила. Мы буквально на два часа разминулись с передовыми дозорами элитных полков Факторий – «Тора» и «Одина». Встреча с обученными, матёрыми солдатами, вооруженными гранатомётами, не сулила ничего хорошего, но поймай мы их на марше… В любом случае, случилось то, что случилось. Решающая битва за власть над Миром Колоний отодвигалась на неопределённый срок.

* * *

К первому городку Факторий мы выехали уже ближе к вечеру.
В БТР, подъехавший к воротам противника, набилась половина магов моего батальона. Они просто нейтрализовали сторожевые амулеты факторцев.
– Привет, – весело сказал я, вылезая из люка, одному из двух часовых, охранявших ворота.
Тот непонимающе смотрел на жезл в руке – длинную железяку с куском кварца на конце, которая еще недавно была магическим сторожевым амулетом.
Я его даже не убил, просто сломал кулаком челюсть, а во второго охранника выстрелил из пистолета. БТР сзади поднял пушку и длинной очередью разнёс пулемет, установленный на козырьке над воротами, а потом протаранил и сами ворота. Я еле успел отскочить. Машина въехала внутрь, за ней ринулись солдаты, вылезшие из грузовика, который подъехал вместе с нами. Не прошло и десяти минут, как всё было кончено. Теперь это было наше поселение. Называлось оно – Смородиновка. Мы загнали на его территорию весь транспорт. Пришлось разобрать несколько зданий, чтобы сделать навесы.
Городское начальство и пленных офицеров забрали с собой, остальных разоружили и отправили в тыл под конвоем пары бойцов на реквизированных лошадях. Частокол частично разобрали, боеприпасы из городского арсенала взяли с собой, не забыв и про не слишком обременительные материальные ценности населения.
Гостеприимный городок мы покинули рано утром к вящей радости местных жителей. Лично я не слышал скрежета зубовного за спиной, как некоторые мои товарищи. Но если бы взглядом можно было убить, как копьём неандертальца, то наша операция закончилась бы, едва начавшись. Но сильных магов или пирокинетиков в городке факторцев не было. Да и толку от них было бы немного.
Следующий населённый пункт был уже готов к встрече с нашей армией. К нему мы подъехали около полудня. Пустые квадратики полей перед частоколом, маленький ров, спираль колючей проволоки на гребне частокола, между зубцов которого на нас поглядывают настороженные лица. Генерал Азаров предложил обитателям крепости выбросить белый флаг. Ответ был прост:
– Идите в жопу, зелёные.
Да, фантазия у факторцев небогатая. Да и с головой проблемы. И дело не в маленьком запасе нецензурных слов – неужели они не могли просчитать последствия такого ответа?
Одиннадцать наших бронированных зверьков взяли город в кольцо и дали слитный залп. Проволоку почти везде сорвало, щепки от частокола взлетели вверх и щедро усеяли окрестности. Ни одного выстрела в ответ не последовало. Из своего «уазика» вышел Азаров, взял в руки матюгальник.
– Ну, бл*ть, вашу!.. – начал он.
Суть его высказывания сводилась к критической оценке умственных способностей обитателей крепости, их ненужной бравады и неуместного патриотизма. Также были перечислены последствия, которые ожидают горожан в случае дальнейшего сопротивления.
Офицерский состав, выстроившийся рядом с генералом во время этих односторонних переговоров, а также доблестная пехота, залегшая по периметру, по достоинству оценили его ораторские способности и дипломатические навыки. Повсюду раздавался смех и свист, кое-где редкие аплодисменты. По ту сторону частокола речь начальника механизированных войск тоже возымела действие – ворота открылись.
Пленных офицеров мы опять взяли с собой, а также всё оружие, серебро, боеприпасы и консервы, которые нашли у местных жителей. А солдат разоружили и отпустили на все четыре стороны, не из благородства, а потому, что девать их было некуда. Увели мы с собой и всех лошадей из города.
Азаров разослал в разные стороны разъезды, чтобы заминировали тракты, и отдал приказ выдвигаться. До одного из семи главных городов Факторий, стоящих на реке Северной (или Торговой, или Серебряной, как её называют сами факторцы), оставалось около ста тридцати километров, этот путь мы должны были проехать за три дня. Если верить магам, на севере уже ударили морозы, устье реки Серебряной замёрзло. Большая часть боевой флотилии Факторий уже ушла на зимовку, так что встреча с их мониторами нам не грозит.
Из городка выдвинулись ближе к вечеру, проехали километров двадцать, когда ударил ледяной дождь, настоящий осенний ливень с пронизывающим шквальным ветром. Видимость упала, колёса вязли в грязи, вдобавок пришлось объезжать ложбину между холмами, оказавшуюся бывшим руслом реки, сейчас превратившимся в медленно текущий грязевой поток. За этот день мы прошли меньше, чем за все остальные. Из достойных внимания событий можно выделить только грузовик с речными троллями, выехавший прямо на нашу стоянку. Машину без помех взяли в качестве трофея. Груз тоже реквизировали, тролли пригодятся для инженерных работ, тем более они уже были соответственно обработаны. Бессмысленные глаза, вялые движения. Маги быстро перенастроили их на подчинение нашим приказам. Тролли не были похожи ни на снежных людей, ни на неандертальцев. Выступающие вперёд треугольные челюсти, треугольные уши, короткие пальцы, маленькие впалые глазки. Но наркотики действовали на них точно так же, как и на остальных нелюдей.
Ночью к стоянке подходили стаи волков и несколько львов, хищники искали, чем бы поживиться, знали, что после людей всегда остается чем перекусить.
На следующее утро дождь сменился мелкой моросью со снегом, а нам за один день предстояло преодолеть оставшееся расстояние до фактории Счастливой – города, который мы должны были взять. Он находился как раз посередине устья реки Северной.
На переходе потеряли один грузовик, из-за неисправности пришлось его оставить. Несколько раз останавливались – устраняли поломки. Пару раз меняли колёса у грузовиков, вытаскивали застрявшие машины. Ехали весь день и полночи. В полной темноте подъехали к холмам. Точнее, раньше это были просто холмы, а теперь высоты, занятые противником, в преддверии фактории Счастливой. Перед этим наша танковая армия играючи взяла небольшой блокпост на дороге, факторцы просто не ожидали, что наши войска зайдут так далеко.
Атаковали с ходу: только спешились, перестроились – и в бой. Два БТРа внаглую, с включёнными фарами выехали прямо на передний край обороны, десант посыпался с бортов, прыгая в никем не занятые окопы под редкие, доносящиеся откуда-то крики: «Зелёные!»
Как потом оказалось, эту высоту и оборонять толком было некому.
Пехота поддержала десантников, гаубицы дали несколько залпов в сторону города, к утру все высоты были заняты фактически с ходу и без потерь. С холмов открывался красивый вид на реку и лежавший в шести километрах город. Оказалось, это замок. Самый настоящий замок, со стенами высотой четыре-пять метров, с башнями и рвом. Ну ров – дело привычное, а вот остальное. Ни дотов, ни траншей, ни хоть каких-нибудь укреплений перед стеной. Правда, на двух угловых башнях размещались «зушки».
– Они что, охренели? – задал риторический вопрос Игорь, командир батареи гаубиц, на совещании у генеральского «уазика».
– Да нет, – пояснил командующий тяжёлым миномётным дивизионом со смешным прозвищем Дуга, пятидесятилетний мужик с длинными усами, – просто раньше этот городок несколько раз отбивался от троллей, успешно, как понятно из названия. Вот тогда эти стены и построили, а потом тролли перестали атаковать, а стены остались. А нас, как видите, не ждали.
– Ждали, – поправил Азаров, – просто думали, что к городу не подпустят. Ну что, Игорь, начинаем обрабатывать город с высоты.
– Зачем? – удивился Игорь Залохин. – Вон впереди, в двух километрах от стены, деревня располагается. Под её прикрытием выставим гаубицы на прямую наводку, сколем зубцы, со стен пехоту сгоним, и всё. Пусть наёмники подползают к укреплениям и делают что хотят.
– А если миномёты вас накроют? – спросил Азаров.
– Окопы выроем, мешками с песком обложим, ну и пусть свои миномёты прикроют. Так гораздо быстрее получится. Снарядов у меня не так уж много.
– Ну добро, Залохин. Организуй!
– Есть.
Первыми с высот в деревню побежали сапёры, за ними тонкая цепочка наёмников. Их встретил вялый миномётный огонь. В ответ заговорили наши миномёты, но тоже снаряды зря не тратили. Потом к маленькой, домов на пятнадцать, деревеньке, огороженной низким частоколом, больше похожим на забор, подъехали БТРы и БМП. «Зушки» с башен попробовали поджечь их, но с двух километров это было бесполезно. После того как сапёры проверили дома (некоторые уже были разбиты зенитками) на предмет мин, они поставили дымовую завесу Под её прикрытием на уже подготовленные огневые позиции тягачи вывезли гаубицы М-30. А защитники на ответную вылазку так и не решились.
Наша бронетехника находилась в полутора километрах от крепости, по ней изредка постреливали зенитки факторцев. Пехота кучковалась ещё дальше от брони. Наёмники делились сигаретами, травили анекдоты. Погода, будто назло, улучшилась: дождь кончился, солнце выглянуло из-за туч.
Мой батальон обосновался у подножия склона, среди сухих будылей высокой степной травы. Маскировка хорошая, и обзор отличный. Глеб в случае опасности обещал предупредить.
Ровно в 15:17 в стену Счастливой полетел первый снаряд, со свистом перелетел её и плюхнулся в реку. Второй ударил точно в середину стены, а третий попал как раз под кромку. Край стены подбросило вверх, вертикально в небо взмыло несколько зубцов, обломки посыпались на окрестности. Ещё несколько снарядов пролетело мимо, пока гаубицы окончательно пристрелялись. Захлёбываясь, ударили по захваченной деревне зенитки, но без толку. Левую «зушку» снесло прямым попаданием, вторая замолчала сама, наверное, работа снайперов. А гаубицы опять начали работать по прежней цели. Вскоре каменная крепостная стена уже напоминала челюсть с переломанными зубами, вся её верхняя часть и настил с внутренней стороны были сколоты.
Несколько раз по городу выстрелили наши миномёты, потом вперёд пошла пехота. Мои разведчики двигались во втором эшелоне. Первыми к воротам подбежали наёмники и сапёры, чуть повозились, уничтожая мины и перепрыгивая ров, но за стену лезть не торопились. Остальные бойцы спокойно наблюдали за всем этим, лишь изредка поглядывая в небо на случай если заговорят миномёты в крепости. Напротив ворот подогнали «Шилку», она дала несколько очередей, но тут вышел облом: снаряды насквозь пробивали дерево, но ворота остались на месте, хотя створки были уже похожи на решето. Тратить снаряды больше не стали. Один наёмник вплотную подбежал к воротам с крюком и буксировочным тросом, привязанным к БТРу. Пехотинец просунул трос между отверстиями от снарядов, закрепил крюк. БТР сдал назад, на ходу стреляя из пушки, и вырвал створки начисто. Через освободившееся пространство по противоположным секторам ударили наши пулемётчики, дежурившие у входа. За стену полетели десятки гранат, а потом взметнулись абордажные кошки. Первые смельчаки из наёмников полезли по тросам на выщербленную стену. Штурмовой отряд, занявший позицию у ворот, предварительно полил всё перед собой свинцом и тоже двинулся внутрь.
Атака была в самом разгаре, когда в небо взлетела сдвоенная зелёная ракета – сигнал: «Остановить атаку».
С холма скатился «уазик» Азарова. Генерал вышел из машины и озвучил стандартное предложение сдаться. Пока он говорил, мой батальон вплотную подошёл к воротам. Нам навстречу вылетел офицер наёмников и рванул к генеральской машине. Видимо, с сообщением от факторцев.
– Мои гарантии, – снова заговорил генерал, вероятно, после того, как к нему прибежал посыльный, – это слово офицера. Если вам этого недостаточно, других гарантий дать не могу.
– Мы подумаем, – раздалось из-за стен из такого же матюгальника.
– У вас есть десять минут.
Тем временем мои бойцы расслабились, впереди – сплошная стена без бойниц, находятся они в мёртвой зоне, так что опасности нет. Но война, особенно при таком серьёзном раскладе, как сейчас, как я уже успел убедиться, это такая коварная штука, что в любой момент может подсунуть любую пакость.
– Назаров, Зиновьев, следите за ситуацией, – напряг я ротных. – Викинг, со мной к воротам, Заторный, остаёшься за старшего.
Я решил провести небольшую разведку, да и любопытно было: первый город Фактории, который я увижу своими глазами. И первое, что мы с Колей увидели в пустом проёме ворот, – это снесённый до основания деревянный домик у поворота мощеной дороги. В него как раз и угодила очередь «Шилки», пробившая ворота.
– Разведка, – сказал я пулемётчикам, прикрывавшим ушедших вперед товарищей.
Прямо за воротами, у стены, мы увидели груду обломков, среди которых виднелись человеческие тела. Видимо, тех, кто во время артудара не успел или не захотел спрыгнуть со стены. Чуть дальше из боковой стены торчали железные обломки – все, что осталось от зенитной установки. Жилые кварталы начинались в ста метрах за стеной. Ровные улочки, прямо в мостовой между ними были выдолблены окопы для миномётов сто пятого калибра, а в окопах тоже остались убитые бойцы.
Тут только я понял, как нам повезло: осколки, выбиваемые с обратной стороны крепостной стены гаубичными снарядами, летели точно в миномётную батарею. Неудивительно, что нам так легко досталась стена. Кто-то из инженеров-факторцев, отвечавших за оборону города, очень сильно просчитался.
Миномётные окопы заняли наёмники, я даже по затылкам чувствовал их жгучее желание грабить. В самой фактории было абсолютно тихо. Наверное, и Назаров решил, что я отправился добывать трофеи. И зря. Мне в последнее время деньги девать уже некуда.
Над однотипными домиками Счастливой поднималось четырёхэтажное квадратное здание городской управы, или как оно у факторцев называется. Я наблюдал за зданием, стоя практически на открытом пространстве. Снайпера я не очень опасался: не самоубийцы же факторцы, при таком раскладе палить по одиночным солдатам. Хотя защитный амулет всё-таки включил. Наконец над черепичной крышей управы взмыл белый флаг. Кто-то проговорил в рупор:
– Сдаёмся на ваших условиях.
Город пал.

В проломанные ворота с грохотом въезжала танковая армия. Фактория Счастливая досталась нам почти без потерь, со всем имуществом. Хранилища соли и засоленной рыбы, готовой к отправке, запасы северных товаров (кость, меха, китовый жир), баржа с рудой (из Южной Колонии – союзники, мать их), рыбацкие и торговые лодки – всё достанется Зелёному Городу. По домам уже шарили наёмники, а я с Загорным выбирал подходящее место для ночёвки батальона. За добычу я не боялся, наш батальон всё равно получит свою долю, но разведчиков не распускал, подозревал, что скоро Азаров поручит моему батальону особое задание. Так и вышло. Примерно через полчаса после взятия Счастливой меня разыскал посыльный от генерала с приказом переправиться на пароме на другой берег Серебряной, очистить прибрежные укрепления и обеспечить переправку техники. Сопротивления не ожидалось, так как основной гарнизон остался на этом берегу, а те факторцы, которые находились за рекой, тоже должны были сдаться, но я всё-таки передал с посыльным просьбу прислать на паром кого-нибудь из начальства фактории на всякий случай.
Переправлялись уже в сумерках, при лёгком ветре и на небольших волнах. Река Северная была полноводной, с крутыми берегами и широким, метров пятьсот, руслом. Может, когда-то её и можно было назвать Серебряной, но сейчас она больше походила на чёрную взлохмаченную гриву, хотя отвесные берега действительно были серого цвета.
На пароме, кроме моего батальона, переправлялось всё городское начальство. Когда паром причалил к пристани, его встретил весь гарнизон прибрежного укрепления: двенадцать человек с одним пулемётом на вооружении. Никто геройствовать не стал, у всех на другой стороне остались семьи. Пока сапёры осматривали пристань и остальные постройки, мой батальон проверял окрестности. Все было чисто. Тем временем к нам переправили БПМ и БТР. Оказалось, что для нас есть еще одно задание: отправиться к ближайшей развилке дорог и заминировать её. Причём ехать нам предстояло на трофейных подводах, взятых в прибрежном укреплении, – уже начала сказываться нехватка топлива. Отличное завершение дня после ночного марш-броска и дневного боя, ничего не скажешь. Но мы разведчики, нам не привыкать.
Всех своих бойцов я решил не гонять, взял только отделение во главе с Назаровым. Со мной пошли также Коля и Игла. Для рейда хватило бы и двух человек, но мины – слишком ценное имущество, начальство за них уж больно сильно переживает. Так мы вдвенадцатером отправились к ближайшей развилке в десяти километрах от пристани.
Вокруг протянулся высокий хвойный лес, но уже чувствовалось дыхание севера и Ледяного океана. Около Зелёного Города всегда пахнет какими-то травами, влагой, смолой, а здесь всё не так. Воздух очень чистый, пропитанный запахом хвои, и только. Прямо так и видишь, как зимой ледяные ветры раскачивают высокие ели, выдувают все запахи напрочь, и остаётся только неистребимый аромат хвойных деревьев.
Доехали по хорошей, надо отдать факторцам должное, дороге за два часа. Мины установили и замаскировали уже в полной темноте. Закончили как раз в тот момент, когда Инга дала сигнал, что едет караван. Я посмотрел в бинокль: четыре телеги, шестнадцать человек с ружьями и самодельными дробовиками. Тратить на них мины было глупо, к тому же это были торговцы, которые везли товар, и дело было не в нашей жадности, а во всем знакомом азарте присвоить чужое. Я отдал приказ устроить засаду.
Коля с пулемётом и одним автоматчиком залёг в лесу прямо перед минами, чтобы работать в голову колонны. Отделение Назарова вытянулось с противоположенной стороны дороги. Игла и я, как всегда вместе, расположились чуть поодаль в лесу. Сигналом начала атаки должна быть моя длинная автоматная очередь.
Строго говоря, это был прокол Инги, её я поставил наблюдать за караваном. Но и моя вина в этом тоже была: надо было выделить пару наблюдателей перед засадой. Цепочка повозок только начала подходить к залёгшим в лесу солдатам, когда я услышал звук, который ни с чем не спутаю и различу даже с пятидесяти метров, – влажный хруст, с которым нож пробивает шейные хрящи, после чего послышалось бульканье и хрипы.
Быстро поднявшись, я увидел, как над моим солдатом, залегшим крайним у дороги, поднимается чёрная фигура. В темноте блеснуло лезвие и зрачки глаз. Какие умельцы, оказывается, есть у факторцев! Он меня тоже заметил, но увернуться от автоматной очереди в грудь не успел. Его отбросило назад, будто переломило, а у меня за спиной зарявкал пулемёт Коли, мгновением позже заработали автоматчики и ещё один наш пулемёт. Дико закричали раненые лошади, караванщики спрыгнули на землю и открыли огонь, некоторые пытались развернуть повозки. Засады не получилось, началась перестрелка, на первой повозке все лошади были убиты сразу же, две телеги застряли поперёк дороги. У торговцев было небольшое преимущество: они стреляли из дробовиков и винтовок. Винтовочная пуля пробивает средний ствол сосны, в отличие от автоматной, но в темноте и на малой дистанции реализовать это преимущество они не смогли.
Правда, больше половины моих бойцов тоже ничего не видели в темноте и, чтобы сэкономить патроны, перешли на одиночные выстрелы. Работали очередями только пулемёты. До гранат дело пока не дошло.
– Командир, – шёпотом сказала Игла, – трое обходят с фланга.
– Вовремя, – зло бросил я, – не стреляй. Держи последнюю подводу. Назаров, за старшего. Добить всех и уничтожить всех.
Я побежал в лес, сопя, как бешеный носорог, с треском ломая ветки и кусты, сорвал большой сук и запустил его в глубь леса. Караванщики с испугу начали палить во все стороны, меня они так и не заметили, пока я не оказался рядом с ними.
Первому просто рубанул по шее штык-ножом, второму пробил висок прикладом, третьему врезал в пах и добавил в затылок ножом. Так, настроение, кажется, улучшилось.
– Но, пошла! – послышалось на дороге.
Резкий хлопок и глухой удар о землю. Бой закончился.
Четверо моих разведчиков обыскивали телеги, а я вспомнил об осторожности и выслал в обе стороны тракта группы прикрытия. В телегах оказались какие-то дрянные шкуры, непонятно, зачем их было так охранять? Это выяснилось потом от пленных. Из-за бардака, который возник с началом войны, Фактории утратили контроль над сухопутными трактами. Откуда-то стали вылезать речные тролли и уничтожать слабые караваны. Не грабить, а именно уничтожать. Поэтому торговцы начали передвигаться по дорогам только с хорошей охраной. В караване, с которым мы схлестнулись, сын главного купца оказался слабым магом и интуитивно почувствовал опасность. Хозяин каравана выслал вперёд разведку, но повозок не остановил, и вот что из этого получилось. А того недоделанного мага убила Инга, когда он пытался удрать на последней подводе. Урод, ну, если чувствуешь опасность, зачем переть на рожон?
Уцелевшие телеги, живых лошадей и пленных я приказал взять с собой, а всё остальное уничтожить и спрятать. Разведчики убрали все следы прошедшего боя. Пусть сойдёт за нападение троллей, желательно еще прислать сюда разъезд и устроить засаду на тех, кто будет искать пропавший караван, но это уже не мои проблемы.
Возвращались мы уже под утро с трупом своего бойца на подводе. Это всегда неприятно, тем более если этого можно было избежать, – не полевое сражение ведь произошло. Расслабились, конечно, мы. С другой стороны, незаметно соскочить с телеги – дело нехитрое, а вот пройти в темноте по лесу – другое дело. Кто же знал, что такие мастера окажутся среди факторцев.
На бетонной пристани реки Серебряной, рядом с повозкой, на которой лежал труп, стоял Назаров, очень мрачный и буквально раздавленный. Я подошёл к нему, остальные разведчики занимались своими делами, в нашу сторону не смотрели.
– Назаров, – сказал я тихо, – не вини себя. Это война, так случается.
– Это брат мой, двоюродный, – ответил он. – Я клялся сестре матери, что домой его привезу. Что я теперь ей скажу?
Я приобнял его за плечо.
– Саша, – его тоже звали Александр, – ты же не мог за ним всё время следить. В том, что случилось, есть и моя вина. Но это война, один не всегда может защитить другого, даже почти никогда. Каждый выбирает сам, что ему делать. Ведь твой брат сам хотел воевать, как ты мог его отговорить?
– Да, но… – Назаров запнулся, будто подавился, – будь проклята эта война.
Я его понимал.
– Держись, лейтенант, – сказал я ему напоследок.
К пристани подходил паром, за спиной восходило солнце, его лучи уже резали глаза.

9. Замок

Мой батальон сдал позиции наёмникам и переправился обратно в факторию Счастливую. Назаров сразу занялся организацией похорон двоюродного брата, взяв с собой в помощь несколько человек. Мы с остальными разведчиками устроились в доме, который присмотрели для себя ещё вчера. Спасибо Осипову, его ребята посторожили места в здании, выбранном нами для ночлега. Это было, видимо, полицейское управление, кажется, так называлось, ну что-то вроде нашего милицейского отделения. Туда притащили кровати с простынями и подушками, в общем, организовали всё как надо. А в городе было абсолютно пусто и тихо, если не считать стука кирок по щербатой стене. Местное ополчение и пленных согнали приводить в порядок городские укрепления.
Я зашёл в нашу импровизированную гостиницу, мне показали мою комнату (самую лучшую оставили, не забыли, черти). Я быстро разделся и, только коснулся головой подушки, сразу уснул.
Снилось мне… ничего. Мёртвый сон. Закрыл глаза и чувствую, в спину толкают. Поворачиваюсь, а это посыльный из штаба – на пирушку в честь взятия крепости зовёт. Сначала я хотел просто его убить, но смотрю в окно, а на улице темно. Оказывается, я проспал несколько часов. Так что послал я этого посыльного далеко и надолго. Он вылетел в дверь, как ошпаренный. А я отлично проспал еще несколько часов, пока меня снова не разбудили. Генеральский адъютант, от которого уже пахло, торжественно, но запинаясь, пригласил на офицерский ужин в честь удачного окончания первой части операции «Сломанный цветок». Я его не прогнал, отправил со словами: «Щас приду, только на мозги не дави». Есть захотелось просто жутко, завтрак я пропустил, как и обед и ужин, прошедшие по расписанию. Адъютант кивнул, развернулся на каблуках и поковылял к выходу Я же встал с кровати, проделал лёгкий разминочный комплекс, чтобы тело тоже проснулось, и отправился в городскую управу, или как она у факторцев называлась. Но сначала убедился, что мой батальон тоже устроился хорошо и праздновал удачную операцию – кроме часовых, конечно, по жребию отправленных на стены.
Да, за несколько часов моего сна многое в фактории Счастливой изменилось. Везде горели фонари, повсюду сновали наши солдаты, конечно, подвыпившие, в обнимку друг с другом или с девушкой. Кто-то тащил игривую девчонку за талию, а порой доносился совсем не игривый женский голос. Солдаты меня сторонились, здоровались, звали выпить. Их было намного меньше мирного населения, но казалось, они заполонили весь город.
Около городской управы ярко горели электрические фонари, где-то тарахтел дизель. Прошёл внутрь я беспрепятственно, что настораживало: не дай Бог, появятся факторцы, часовые на стенах не помогут – войско сейчас просто не боеспособно. На втором этаже, в светлом зале, за большим столом, уже изрядно загаженным, пировали офицеры.
– А, Виктор!.. – пьяным голосом весело встретил меня Азаров. – Пришёл наконец. Здравствуй, здравствуй, герой. Сейчас я…
Он вылез из-за стола, обнял меня за шею.
– Здорово, герой, – зашептал он мне на ухо, дыша перегаром, – ты знаешь, я знал твоего отца. Ты знаешь, каким он был! Ты тоже в него пошёл. Герой! Ты давай, называй меня дядя Миша? Давай? Только в нефи… нефо… неофициальной обстановке.
– Может, выпьем, дядя Миша, – предложил я. Есть хотелось жутко, а сбросить генерала с плеча приёмом было бы неправильно.
– Давай, – обрадовался Азаров.
Мне сунули в руки жестяную кружку, я чокнулся с генералом, самогон огнём обжёг пустой желудок.
– Мне бы съесть чего-нибудь, дядя Миша.
– Конечно, садись, угощайся, – Азаров махнул рукой и чуть не упал. Его подхватили под руки и увели.
Офицеры подвинулись, освободив мне место на широкой скамье, я сел и начал нагребать в тарелку еду. Неприятно удивило большое количество рыбы, пусть и хорошей, но не люблю я её. Хотя чему удивляться? Река под боком. Зато вино оказалось хорошее: нежное, сладкое. После самогона внутри горел огонь. Вдруг стол взорвался дружным рёвом, в комнату вошли девушки. Молодые, красивые, в длинных сарафанах, они не были похожи на уличных проституток и робко жались по углам. Офицеры помоложе бросились разбирать женщин, старший командный состав своих возлияний не перенёс и в большинстве своём остался сидеть. Я тоже был пока слишком голоден, но краем глаза засёк красивую девушку со светлыми волосами, заплетенными в толстую косу, она стояла среди других девиц для развлечения, которые её… загораживали, что ли?
– А почему девушки поближе не подходят? – громко крикнул я.
Со всех сторон сразу раздались приглашения девушкам сесть за стол. Судя по взглядам приглашённых дам, на мою голову посыпалось немало беззвучных проклятий. Офицеры потеснились, освобождая место гостьям. Я ловко поймал за руку белокурую девушку, которую присмотрел, и притянул к себе:
– Куда торопимся, красавица? Садись лучше рядом. Эй, приятель, подвинься, – пихнул я в бок толстого артиллериста, уже спавшего за столом.
Белокурая с плохо скрываемым отвращением попыталась перешагнуть через скамью, но сделать это в длинном узком платье было трудно, особенно если пытаешься не показывать голые ножки. Я встал, легко поднял её на руки – девушка тихонько охнула – и усадил рядом.
– Может, вина? – предложил я ей.
Она еле заметно кивнула, я взглянул на её причёску – коса начинала заплетаться где-то на затылке. Сама девушка была красивая, миниатюрная, с хорошей фигурой. Нет, Лике я изменять не собирался, речь только о сбросе… напряжения. Неделя боёв и тяжёлых переходов, до этого – сборы и переход к границе, просто физически трудно выдерживать такой ритм и держать тело в форме. Поэтому просто необходимо иногда снимать стресс – это улучшает физический тонус. Лика это прекрасно понимала и не обращала внимания: ну, к примеру, разве можно считать изменой, когда какой-то хуторянин подкладывает под тебя свою шестнадцатилетнюю дочку из благодарности? И отказать неудобно, и у девочки, может, такого больше не будет. Жизнь в деревне не такая уж и лёгкая, работа от рассвета до заката, плюс постоянный риск, правда, нашими стараниями риск становится с каждым годом всё меньше.
– Девушка, а не хотите пересесть за наш столик? – вдруг образовался за спиной девушки слегка окосевший лейтенантик. – У нас веселее.
– Девушка уже выбрала себе место, ступай, лейтенант, – добродушно ответил я.
– Ну же, прекрасная валькирия, решайтесь! – настаивал лейтенант, проигнорировав мою реплику.
– Лейтенант, ты оглох? – резко осведомился я. – Если плохо слышишь, на погоны мои посмотри.
На новой майке, которую я надел перед выходом, в разрезе куртки вертикально висел капитанский погон.
– Подчиняться в бою – пожалуйста, – надменно ответил лейтенант, – но не за столом и не рядом с девушкой.
– Тогда посмотри на род войск, – тихо сказал я.
– А меня не волнует твоя Разведка…
Договорить ему не пришлось. Лейтенантик положил руку мне на плечо – делать этого не следовало. Я вывернул его кисть от себя и потянул вниз. Лейтенант взвыл и повалился на пол. Наемники сразу повскакивали с мест – те, кто мог двигаться. Капитан Осипов тоже вскочил.
– Я требую продолжения банкета, – взревел он, покручивая в руках небольшой, с ладонь, ножик.
В разбавленных алкоголем мозгах наёмников вяло зашевелились мысли. Говорят, что застолья без драки не бывает, но я никогда не дерусь просто так – я убиваю.
– Острицин, уйди с глаз, не маячь, – сказал сидящий рядом с Азаровым полковник Михеев.
Упавший лейтенант, так и не встав, начал отползать в сторону. Инцидент рассосался, все вернулись к своим прежним занятиям: есть, пить, лапать девок.
– Как тебя зовут, белокурая? – спросил я у девушки, наливая вино.
– Света.
– А меня Виктор, будем знакомы.
Мы чокнулись. Света залпом выпила вино.
– Может, попробуете что-нибудь.
– Я сыта. Не надо.
– Ну как вам угодно.
Застолье постепенно затихало, всё меньше слышалось криков, ударов кулаком о стол, звона кружек. Кто-то уходил с выбранной девушкой, кто-то храпел, досматривая третий сон, кто-то вяло ковырял в тарелке. Я доедал холодный шашлык, обнимая Свету. Она, смешная, пыталась отодвинуться, но с другой стороны от нее сидел упившийся толстый артиллерист, а садиться ближе к нему ей совсем не хотелось. Девушка выпила ещё несколько кружек вина, я даже убрал подальше почти пустую бутылку, а то мало ли.

За столом басовито зазвенели струны, тихо запел голос:

Тёплое место, но улицы ждут
Отпечатков наших ног. Звёздная пыль – на сапогах.
Мягкое кресло, клетчатый плед,
Не нажатый вовремя курок.
Солнечный день – в ослепительных снах…

За столом повисла тишина, я дослушал песню до конца. Говорить ни о чем не хотелось – песня, как всегда, зацепила что-то в душе. Заставила задуматься.
– Пойдёмте на улицу, Света, – предложил я.
– Давайте ещё посидим. Может, не стоит?
Нет, ну это уже начинает раздражать.
– Стоит-стоит, – сказал я и опять поднял её на руки.
Под одобрительные крики я вынес Свету на улицу. Шёл мелкий дождь, я отдал спутнице свою куртку. Мы пошли под дождем. Света всё время смотрела под ноги, на мои аккуратные прикосновения не реагировала. У полицейского управления я снова подхватил её на руки. Поднял на второй этаж, внёс в свою комнату. Надо сказать, Света оказалась очень легкой, хотя и была высокой.
– Ну что, моя красавица, – сказал я ей на ушко, – наконец мы одни.
Я поцеловал её в шею, потом в губы, аккуратно дёрнул за лямки платья, или как такая одежда называлась. Света увернулась, но я чмокнул ее в щёку, прижал крепче и поймал её губы.
– Света, – шепнул ей, – почему самая красивая девушка города такая упрямая? Золотоволосая, не бойся, тебе понравится.
Мои руки скользнули вниз по белой ткани, девушка опять дёрнулась, попыталась увернуться.
– Ну в чём дело? – сказал я уже обычным голосом. – Не переживай. Тебе и вправду будет хорошо.
Девушка мотнула головой, что-то пробурчала.
– Ну что ты там говоришь? Ты хочешь как-то по-особенному? Не стесняйся, говори.
– Будьте вы прокляты, поганые ублюдки! – резко проговорила Света.
Так. Ситуация проясняется.
– Надо же, какие мы слова знаем! И чем же мы, зелёные, – а почему бы и нет – звучное прозвище, – их заслужили?
– Чем?! Вы грабите наш город! Вы, вы… вы захватчики!
Я захохотал, алкоголь уже настроил меня на весёлый лад, и ответил ей:
– Так это мы, оказывается, начали эту войну? Вот никогда бы не подумал. Я-то считал, что это Фактории первыми напали на Зелёный Город. Так что теперь это ваши проблемы, – сами и разгребайте!
– Что ты несёшь!
– А что такое? – Разговор уже начинал мне надоедать.
– Мой жених был миномётчиком, – взвизгнула Света, – он никому ничего не сделал. А вы его убили!
– Я твоего жениха не убивал, – медленно и холодно произнёс я. – Но скорее всего он оказался трусливым, косоруким кретином, раз свою женщину не смог защитить. Пусть теперь и лежит в земле.
Взметнулась рука, ладонь остановилась в десяти сантиметрах у моего лица – я схватил Светину руку за запястье.
– Твой жених, – внутри начинал клокотать гнев, – косорукий урод, мёртв. Туда ему и дорога, а ты теперь моя женщина и будешь делать то, что я скажу, если хочешь выжить.
Нож сам оказался у меня в левой руке, девушка тихонько ахнула, попыталась освободить руку, но бесполезно.
Лёгкий толчок, и девушка навзничь упала на кровать, я через голову сорвал с неё сарафан, затем белую ночнушку. Ладонь проникла между сведёнными бёдрами, Света закусила губу и отвернулась.
Блин, ну что за напасть такая! Нож со свистом воткнулся в стену и завибрировал.
– Знаешь, я с тобой могу сделать всё что угодно, но не хочу Просто возиться неохота. И истерики твои слушать не буду. Но терпение моё тоже не безгранично. Я вообще тебя могу роте наёмников отдать, а себе выбрать другую девушку, посговорчивее. Хочешь? Для чего тебя вообще к нам послали? В общем, думай, что будешь делать.
Света вся напряглась, как струна, но ответила уже примирительно:
– Не надо… Я сделаю всё, что скажешь.
– Уже лучше.
Всё кончилось очень быстро. Потом ещё раз и ещё…
Проснулся я рано утром, солнце уже встало и прорезалось между тучами. Света лежала на краю кровати, спиной ко мне, свернувшись калачиком, коса наполовину расплелась, белые пряди рассыпались по простыни. Я посмотрел на ровные бугорки позвонков, провёл по ним рукой. Девушка не отреагировала.
Да, нехорошо получилось. Но я ведь не хотел так. Ну взяли город, понятно, что жителям это не нравится, но кому будет хуже, если мы с девушкой переспим пару раз? Я вообще мог обойтись без разговоров, просто это было бы не так приятно.
А Света лежала рядом, спала, а может, притворялась. И что ей теперь сказать? Что мне очень жаль? Что ее жених – не косорукий кретин? Может, золото подарить? Нет, так тоже не годится.
– Света… я… я не хотел делать тебе больно.
И снова провёл рукой по позвонкам. Света не шевельнулась, но услышала мои слова, это я понял.
Я подошёл к окну. Тучи в небе разгонял ветер, день обещал быть хорошим. Мокрые крыши блестели на солнце. В комнате остались нож и пистолёт, но я не боялся, что мне выстрелят в спину. Каждый в этом городе понимает, что с ним сделают даже за попытку покушения на солдата Зелёного Города. И не только с ним. Даже если убийца успеет покончить с собой, несколько десятков горожан страшно заплатят за смерть одного бойца. Светлана наверняка это понимала, даже если бы могла себя заставить взять оружие.
Выходя из комнаты, я сказал:
– Мне жаль твоего жениха. Я не хотел его оскорбить, наверное, он был хорошим человеком. Просто ему не повезло. Вам всем не повезло, – и уже совсем тихо добавил из из-за двери: – Потому что нечего было с нами воевать.

Я прошёлся по пустынным улицам Счастливой, кстати, мощённым камнем (у нас улицы, построенные после Прорыва, мостили только деревом). Стены города стали раза в два ниже после атаки, новые ворота так и не поставили, зато перед крепостной стеной тролли копали траншею. Как положено, с несколькими ячейками на человека, бруствером, блиндажами. Даже рыли для бронетехники с ходом сообщения. Может, поэтому ворота и не восстанавливают?
– Привет, командир, как жизнь?
Я аж подпрыгнул. Коля Викинг, гад, подобрался незаметно, а я зазевался.
– Айда купаться? – предложил он.
– Так вода ж холодная.
– Ха! Шутишь, что ли?
– От, ты викинг, – с восхищением сказал я.
– Да. Могу семь поколений предков перечислить, – ответил Коля, бодрый, весёлый, как будто и не пил вчера.
– Ну давай.
– Перечислять, что ли?
– Плавать! – ответил я.
– Ааа, понял. Наперегонки к берегу?
– Давай.
Гонку выиграл я, но в воду первым прыгнул Колька. Пока я раздевался, он быстро скинул с себя одежду и нырнул вниз с пятиметрового склона неподалеку от пристани. Я за ним по идеальной дуге вошёл в воду. Ух, здорово! Вода действительно была холодная, кожу словно иголками пронзило, но вскоре стало тепло. Я поплавал, нырнул пару раз.
– Что, командир, хорошо? – Блондинистая голова вынырнула в метре от меня.
– Ага. Освежает.
– А я тут такую вещь нашёл!.. Сейчас.
Он нырнул и спустя минуту вынырнул в десяти метрах от меня.
– Командир, помоги!
Я подплыл к нему:
– Что случилось?
– Помоги дотащить.
– Что?
Но Викинг уже скрылся под водой, только пятки мелькнули. Я нырнул за ним, увидел в мутной воде, как он тащит плоский камень размером с грудь человека. Я помог ему, насколько дыхания хватило. Мы чуть подтащили камень, бросили и вынырнули на поверхность.
– Ну и что это за хрень? – спросил я.
– Увидишь. Ну, нырнули!
В три приёма мы дотащили камень до берега.
– Если, – сказал я, тяжело дыша, – ты не объяснишь мне, что это за фигня, я не знаю, что я с тобой сделаю.
– Сейчас, командир, – ответил Викинг, – нож дай.
Один нож он уже держал в руке. Я протянул ему свой.
Коля поставил камень вертикально, дважды провёл по нему лезвием, потом запустил нож внутрь, раздался треск. Мне в нос ударил кислый запах. Коля помог себе вторым ножом. Одна створка камня отлетела, а в другой я увидел белые внутренности какого-то моллюска.
– Ну ни хрена себе! – проговорил я. – И ты хочешь сказать, что это можно есть?
– А то!
Он запустил в белую мякоть лезвие ножа, поддел небольшой кусок, отправил его в рот.
– То что надо, – подтвердил Коля.
– Если со мной что-то случится, за меня отомстят, – мрачно пообещал я и тоже поддел ножом кусок мякоти. Оказалось вполне съедобно.
После необычного завтрака мы просто лежали на берегу под тусклым осенним солнцем. Мы не съели даже четвертой части гигантской устрицы, хотя я, честно говоря, не слишком налегал.
– Надо ребятам отнести, вот они удивятся! – сказал я.
– Удивим, – поддержал Коля.
– Интересно, откуда они здесь – прямо рядом с городом.
– Да их не ловит тут никто – не знают про них.
– А что здесь делает этот корабль? – Я показал на маленький баркас, шедший ниже по течению.
– Этот? – махнул на него Коля. – Мины, наверное, ставит.
– Так мы же вроде мониторы факторцев не ждём.
– Выходит, теперь ждём, раз мины самодельные ставим. Места и правда хорошие, природа красивая, нечисти мало и река широкая. Где-то в этих местах корабли моего отца высадились. Только, по-моему, сорока километрами севернее.
– А как они прошли, если в устье города Факторий стоят.
– Это сейчас. А раньше чисто было, можно было доплыть до середины Серебряной. Там хирд и высадился.
Коля замолчал.
– Извини, – сказал я ему, – не хотел напоминать.
– Да брось ты. Я и не помню толком ничего, только шум ветра, лязг да взрывы.
– Но не жалеешь, что сюда попал?
– Никогда не жалел, – твёрдо ответил Коля, которого отец назвал Кьёрлав, – тут гораздо интереснее, не то что у нас – навоз да копоть. А здесь Мир другой, технологии и всё такое. Жаль, конечно, что отец погиб, но ему будет хорошо в Вальхалле, – тут он добавил что-то по-скандинавски – Зато, как мы теперь заживём!
– С чего бы это?
– Ну как же, – Коля приподнялся на локте, – Факторию сделали. Командир! Фактории разбили за полторы недели, кто бы мог подумать? Мы взяли один из семи их главных городов! Мы тут, и никто нас выбить не может, – радовался Коля и даже не подозревал, как он ошибался. – Факторцы, наверное, сидят где-нибудь в штабе и гадят от страха, не знают, что делать. Значит, их Колонию мы себе заберём и Южную Колонию за горло возьмём. Вот это будет всё! Весь Мир наш, командир. Будем жить припеваючи. Дома построим трёхэтажные, чтобы с этим, с центральным отоплением. Обустроим как надо, чтоб всё было. Машины себе купим, гонять на них будем везде. Праздновать и гулять день и ночь.
Коля вздохнул и радостно уставился в небо.
– Хорошо, если так, – сказал я, – ну что, если высохли, пошли, принесём ребятам гостинец, порадуем их.
– А как же его нести? – задумался Викинг.
– А ты на голову поставь, – пошутил я, но Коля воспринял идею всерьёз.
Правда, на голове нести не получилось – нас подбросила телега, едущая в город.
Когда я вернулся в свою комнату, Света была ещё там, уже одетая. На вопрос, почему не выходила, ответила:
– Боялась.
Я подошёл к ней, обнимать и даже прикасаться не стал, просто сказал:
– Запомни, никто здесь тебя не тронет, даже косо не посмотрит. Ни тут, ни в городе.
Света кивнула и выбежала из комнаты, но быстро вернулась.
– Если хочешь, – сказал я ей, – пока оставайся здесь. Я прикажу, тебе принесут всё, что нужно. И вообще, ко всем тут можешь обращаться, если что.
Светлана кивнула. Она стала какая-то неразговорчивая.
Вернулся я уже, когда стемнело, слегка пьяный. Девушка всё так же сидела на кровати, будто и не двигалась. Я обнял её:
– Привет, ты что такая грустная? Неужели так из комнаты и не выходила?
– Знаешь, мне сегодня нельзя, у меня… – ответила она.
– Ну хватит тебе. Хотя есть разные варианты, – тупо пошутил я, девушка задрожала. – Ну прости, прости, я дурак. Не бойся. А хочешь… хочешь, я тебя домой отведу? Прямо сейчас. Провожу, и всё. И в дом заходить не буду, и никто больше к тебе в дом не зайдёт. Слово даю. Хочешь?
Впервые Света посмотрела прямо мне в глаза и кивнула.
До её дома, деревянной избушки за хилым забором, где-то у южной стены, дошли быстро. Во двор я заходить не стал, украдкой положил пару золотых монет в кармашек сарафана. Часть городской добычи мне уже выдали. Постоял на улице, посмотрел, как она вошла в дом, спокойная, даже вялая, и, повесёлев, пошёл обратно. Но почти сразу в голове что-то щёлкнуло: а что, если…
Я развернулся обратно, с разбегу перемахнул через ближайший забор и заколотил в дверь к соседям Светланы. Никто не открывал.
– А ну открывайте быстро, иначе дверь вынесу! – рявкнул я.
Внутри послышались шаги. Дверь боязливо приоткрыла женщина лет сорока.
– Соседи ваши кто?
– Плотниковы, девчонка да бабка её. Одни живут.
«Ах, вот оно как, – подумал я, – девушку некому защитить оказалось, вот её и выставили победителей развлекать. Хорошие тут, однако, порядки, может, наведаться к чиновникам местной администрации?»
А женщине я сказал:
– Понял тебя. Значит, так. Вы с ними в хороших отношениях?
– Ну как обычно соседи, – ответила женщина.
– Ага. Тогда смотри, – я показал ей несколько серебряных монет среднего достоинства, насколько я понимал, это была трёхмесячная зарплата местного рабочего пристани, для меня – сущие мелочи. – Половину этих денег получишь сейчас за то, что пойдёшь к Плотниковым и будешь следить, чтобы… чтобы… ну, в общем, чтобы с внучкой ничего не случилось.
– Да как же я…
– Ты слушай, а не перебивай. В общем, побудешь с ней рядом, поможешь по-соседски. Поняла? А если будет кто-то лезть, назовёшь моё имя. Капитан Разведки Виктор Ахромеев. Меня каждый солдат знает. Повтори, как зовут.
Женщина повторила, я отсыпал половину монет.
– Но запомни, если со Светой что-нибудь случится, я тебя из-под земли достану и туда же закопаю. Живьём. Ну что стоишь? Бегом на пост.
Соседка по моему приказу сбежала с крыльца и кинулась в Светин дом.
«Ну вроде всё уладил, – подумал я и только тут заметил, что начался мелкий противный дождь. – Наверное, день завтра не задастся».
Я ещё не знал, насколько был прав.

10. Трудные решения

Двухдневный праздник живота и откровенного раздолбайства прервали тревожные вести. Принёс их (вот и не верь в судьбу!) на загнанной лошади Егор, бывший спецназовец с Внешней Земли. Его так и не взяли в разведбатальон, тогда он записался во вновь созданную кавалерию, а теперь вот принес нам очень неприятные новости.
– Взяли нас быстро, – начал рассказывать, едва отдышавшись, Егор. Его лицо обветрилось, он часто прерывал рассказ, чтобы сделать глоток воды. – Мы выпотрошили небольшой городок к востоку от Счастливой, решили сделать привал в небольшой балке. Свезли туда все тачанки и барахло, которое взяли, весь полк в общем. Пред самым рассветом – взрыв! Прямо посередине лагеря, потом ещё раз и ещё. Мы из балки вылезаем, а в поле БПМшки, двойка и тройка, правда, тройка только из пушки палит. Ну все на лошадей и в противоположную сторону, а там уже автоматчики залегли, в общем, бойня. Как сам вырвался, не знаю, чудом, сразу вбок от остальных поскакал, не достали. Сзади в балке бой ещё шёл, кто-то окопался, только это было бессмысленно: окружили их и обстреливали со всех сторон. Нормальную оборону организовать мы не смогли. Что со вторым кавалерийским полком, сказать не могу. Скакал к вам двое суток.
– Так вы терроризируете оперативный тыл противника мелкими укусами, – спросил Виталик, – собрались в кучу и бухаете?
– Осипов, прекрати, – одёрнул его Азаров, под глазами у которого чернели круги. – Егор, что еще можешь сказать?
– Я знаю, как выглядит мой рассказ со стороны, – ответил он, – но не я командовал кавалерией, и не я расставлял дозоры. Там, действительно, нельзя было ничего сделать. Насколько я успел оценить силы нападавших, кроме двух единиц бронетехники, у них было ещё от пятидесяти до ста человек. Больше мне сказать нечего.
Офицеры, собравшиеся на совещание, дружно вздохнули, но это были еще не все плохие новости. Кроме вести о разгроме кавполка (а это тридцать тачанок, сорок пулемётов и двести человек личного состава), были получены новости о положении дел в основной армии, которая отстала от нас на восемьдесят километров. Утром по магическим амулетам поступили последние донесения, собственно, поэтому и было созвано офицерское совещание в городской управе, прерванное появлением Егора.
– Дела обстоят не очень хорошо, – поднялся из-за стола Азаров и рассказал о последних событиях.
Элитные полки Факторий «Тор» и «Один» (а они побольше наших будут), с которыми мы разминулись, успели занять крепкую оборону. Прорвать её с ходу не получилось, поэтому основные воска их просто обошли и взяли в кольцо. Но факторцы ночью вырвались из окружения и снова заняли оборону. На следующий день всё повторилось: окружение и прорыв ночью из кольца. К полкам постоянно подходили резервы, отозванные с других направлений, и ополчение.
Тут произошло то, за что потом многие пеняли Голубеву и Говорову: наши войска остановили наступление, хотя «Тор» и «Один» были предельно измотаны боями. Многие в штабе считали, что надо продолжать атаки, чтобы как можно быстрее уничтожить лучшие части противника. Но наступление было остановлено, причём, что бы там ни болтали, вовсе не из-за глупости командования, а по банальным причинам – кончились боеприпасы. Тонкая ниточка коммуникаций, протянувшаяся почти на четыреста километров, не могла обеспечить армию всем необходимым, поэтому пришлось отдать «Стоп-приказ». А вот базы факторцев были рядом, и они не подвергались атакам, как было запланировано изначально.
Обе армии успели закончить сосредоточение практически одновременно, но Фактории атаковали первыми. Вялый беспокоящий огонь по фронту и страшный удар во фланг – атаковали штурмовики «Тора» и «Одина» с четырьмя бронемашинами: БМП-3, БМП-2 и двумя БТРами. Бойцы элитных полков за несколько минут расстреляли оставшиеся гранатомёты и огнемёты и бросились в атаку на буквально выжженные позиции наёмников, где почти не осталось солдат. Траншеи были заняты за несколько минут, но нашей армии… повезло.
За окопами лежал небольшой овражек, то ли специально так задумывалось, то ли случайно вышло, это уже неважно. Бронемашины факторцев не смогли сразу вырваться в тыл, а пошли в обход и нарвались на мины, заодно подставив свои борта противотанковому заслону, тоже оказавшемуся в нужное время в нужном месте. Противотанковый заслон, пару дней назад наскоро собранный из десяти солдат, одного мага и трёх РПГ, сделал своё дело. Магический поединок был проигран, но позволил сделать точный выстрел из гранатомёта, тоже не без помощи магии. Потому что, чтобы попасть из РПГ с трёхсот метров в борт БМП, пусть и стоящей, нужно очень постараться. Ещё одна машина подорвалась на минах (БМП-3, кстати), вторая сгорела от РПГ, остальные не стали рисковать, взяли на буксир подорвавшуюся БМПешку и отошли. Это не остановило пехоту, зато позволило командованию бросить в бой последний резерв.
БТР, БМП-3 и тачанка с АГС в кузове выкатились с холма и дали слитный залп. У АГС переклинило диск на половине боезапаса, БМПешке практически сразу перебили гусеницу метким выстрелом, да и снаряды быстро кончились. Последний БТР поливал огнём ползущих факторцев, пока его не сожгли из гранатомётов. Но всё-таки эта атака задержала противника и дала возможность перебросить наёмников с других позиций. Началась перестрелка с пехотой. Бойцы «Тора» и «Одина», чудовищно истощённые, не выдержали, отошли сначала к оврагу, потом в траншеи. Артиллерия и миномёты работали с обеих сторон, продолжались атаки на наши позиции. Это было, наверное, самое кровавое сражение за всю историю Мира Колоний. Потери Зелёного Города убитыми и раненными перевалили за тысячу – больше трети армии, и это только за один день. Бой длился до темноты, пока у обеих сторон не закончились снаряды, а бросать в рукопашную своих солдат в таких условиях никто не рисковал.

Судьба основной части армии висела на волоске, сотни километров отделяли её от родной Колонии, если эту тонкую нитку снабжения перекрыть, то всё. Но потери Факторий были не меньше наших, а даже больше, они тоже истощены до предела. Таковы были неутешительные результаты вчерашнего боя.
– Но это ещё не всё, – предупредил Азаров, – теперь я бы хотел объяснить ситуацию с нашим батальоном.
– Да что тут думать, – не выдержал Игорь Залохин, – собраться и атаковать их в тыл.
– Вот этот момент я и хотел прояснить, – заверил генерал. – Во-первых, теперь они нас будут ждать. Во-вторых, из-за плохой погоды возник серьёзный перерасход топлива. Кроме того, часть дизтоплива и масла, предоставленных нам, оказалась крайне низкого качества. Халатность это или саботаж, будем выяснять. Механики сейчас делают всё возможное, продувают фильтры, но запчастей не хватает, в общем, быстро починить все неисправные грузовики не получится, поэтому часть пехоты останется в Счастливой. В любом случае.
Азаров обвёл всех присутствующих тяжёлым взглядом, никто не проронил ни слова, генерал продолжил:
– У нас есть несколько вариантов. Первый: прорываться на восток. Даже если нас ждут, мы прорвемся. Но из-за нехватки топлива есть вероятность встать прямо перед тылом факторцев, тогда в прорыв надо бросать пехоту. Если удастся скоординировать удар с остальными войсками, мы прорвёмся, в противном случае пехота будет уничтожена, а вся техника достанется врагу. Обойти факторцев при нашем запасе топлива не получится.
Второй вариант – атаковать и дальше главные города Факторий, из которых вывели все войска. Успех, скорее всего, будет сопутствовать нам, но опять-таки, если кончится топливо, мы потеряем ударную силу. Полковник Говоров из штаба приказал действовать по обстоятельствам. У кого есть какие мысли, товарищи офицеры?
Азаров сел, а у меня в голове мелькнула интересная идея, и, похоже, не у меня одного.
– Товарищи офицеры, – встал из-за стола Осипов, – о чём тут думать? Нас здесь почти полтыщи, боеприпасов и трофейных миномётов полно. Любой наш удар в любом направлении будет опасен для Факторий, с бронетехникой или нет. Предлагаю слить остатки солярки на бронемашины и исправные грузовики, пусть они в обход прорываются к своим, а мы тут останемся.
– Пустить броню без пехоты – это авантюра, – покачал головой командир второго бронебатальона.
– А я согласен с Осиповым, – неожиданно поддержал разведчика Бергманов, – нас будут ждать, наверняка поставят заслоны и мины. Факторцам не надо нас уничтожать, для них главное – заставить нас высушить баки и вынудить уйти с реки. Этого сделать мы не можем. Поэтому вариант, когда здесь остаётся пехота, а бронетехника уходит, мне кажется более предпочтительным.
– Ещё бы, – встрял Михеев, – вы же домой едете, а мы здесь остаёмся.
– Майор! – рыкнул Азаров.
Наёмник замолчал.
– Товарищи офицеры, – подал голос Вахрушев, сидевший рядом с Глебом. – Мне кажется, вы забыли ещё про один момент.
– Вы можете превращать воду в солярку? – ехидно спросил Бергманов.
– К сожалению, нет. А забыли вы, уважаемые товарищи офицеры, о нас – магах. Идея перебросить как можно быстрее всю бронетехнику назад мне тоже кажется очень перспективной. Особенно если не забывать, что снабжение основной части армии осуществляется двумя «КамАЗами» и несколькими десятками подвод. Так что несколько грузовиков для основной армии будут очень кстати, даже с пустыми баками, горючее к ним подвезти будет не так уж трудно. Но как мы разделим, – тут он хмыкнул, – отделение магической поддержки? Кем придётся пожертвовать?
Он, конечно, имел в виду не магов, а тех, кого они будут прикрывать – или не будут.
– Техника, конечно, важнее людей, – еле слышно проворчал Михеев.
– Решено, – сказал Азаров, – девять из двенадцати оставшихся магов пойдут с бронетехникой. Здесь мы оставим две машины – БТР и БМП и половину миномётного дивизиона. Дуга, – обратился он к командиру тяжёлых миномётчиков, – выбери три расчёта, поедешь с нами, не возражать! Также с бронеколонной поедет весь второй батальон бронепехоты, – Осипов еле заметно покачал головой. – И батарея гаубиц. Теперь нужно решить вопрос с отвлекающим ударом, который проведёт оставшаяся группа. Кстати, командовать ею будет, – секундное раздумье, – майор Михеев.
Командир наёмников поднялся.
– Слушаюсь, – спокойно ответил он. – У меня есть предложение. Городок Разливной в двадцати километрах южнее. Довольно крупный, но слабо укреплённый. Как донесла Разведка, – Михеев посмотрел на сторону Бергманова. А я покачал головой. Тоже мне Разведка, разъезды по дорогам.
– Очень хорошо, – сказал Азаров, – сымитируем ложное наступление.
– Выходим ночью, – сказал Бергманов. – Чтобы нас не засекли наблюдатели, пойдем по разным дорогам.
– Погоди, Давид, – перебил генерал, – нужно решить ещё один вопрос, как поступить со Счастливой?

То, что мы сделали, называлось варварством или тактикой выжженной земли. Горели и тонули рыбачьи лодки и торговые суда. Баржа с рудой ушла ко дну прямо на середине реки, туда же отправились корзины с солью, китовый жир, меха и почти вся мороженая рыба. Дизеля и холодильные установки мы частично разобрали и погрузили в машины, чтобы увезти с собой. Горела пристань, согнанное ополчение из местных укладывало мешки с мокрым песком напротив огня, рыло отсекающую линию. Люди старались, понимали, что может загореться весь город. Когда закончили работу, просто стояли и смотрели на огонь.
Как же они нас ненавидели! Нет, не было никаких выкриков, недовольных реплик или косых взглядов, но в этом молчании людей, стоящих перед горящей пристанью, ощущалась вся ненависть, которую испытывают к нам местные жители. А что было бы, если бы та  колонна факторцев, которую моя группа и батарея гаубиц остановила, всё-таки вошла в Зелёный Город? В любом случае, пострадали бы только мирные жители, солдаты либо победили бы, либо погибли.
Наконец, погасли последние отблески огня.
– Заливай! – раздалась команда.
Люди с вёдрами потянулись к горячим углям – все, что осталось от причала, – и стали их заливать.
Я отошёл от пышущей паром мёртвой пристани, нашёл Егора, который тоже стоял в оцеплении позади ополчения и смотрел на огонь.
– Здравствуй, Егор.
– Привет, капитан.
– Слушай, пойдёшь ко мне пулемётчиком?
– Чего?
– Да в моей в группе после Звягинцева пулемётчик Коля Викинг, но он так с пулемётом толком и не может работать, в другой связке мы с ним работаем. А пулемёт вещь нужная.
– Ты в Разведку мне предлагаешь идти? – удивился Егор. – Так меня же не взяли?
– Нет, не в Разведку, – честно ответил я, – сейчас мы бронепехота, надеюсь ненадолго. А насчёт тебя решили, что ты не подходишь для рейдов против нечисти и неандертальцев, но сейчас другая война, по другим правилам, и для неё твоя подготовка даже получше моей будет. Например, с пулемётом ты управишься точно лучше Викинга. А когда война кончится, там посмотрим, что с тобой делать. Ну так что, пойдёшь?
– Пойду, куда деваться. Это все же лучше, чем быть разбитым кавалеристом. Ведь так?
– Так, наверное. Ты окончательно решил?
– Да.
Мы пожали друг другу руки.
– Сейчас подойдём к группе, познакомишься, – сказал я, – тебе оружие выдадут, ну а потом отбой. Завтра, скорее всего, выходим.
– Слушаюсь, товарищ капитан.
Мы ещё постояли, посмотрели, как заливают причал.

Через полчаса всё было закончено. Опустилась темнота. Из разбитых ворот фактории потянулась длинная колонна грузовиков. Тарахтя моторами и включив фары, они повернули на Северный тракт. Через пять километров, в том месте, где тракт уходил от реки в степь, колонна остановилась. С бортов посыпались люди, на тихом ходу, выключив фары, машины отъехали от тракта на несколько километров. Затем от колонны отделились БМП и БТР и снова повернули на север, проехались по степи туда и обратно. Теперь всё должно было выглядеть так, будто колонна Зелёного Города повернула на север с целью атаковать другие фактории, но на самом деле шесть БТРов, одна БМП, две «Шилки» и несколько десятков грузовиков развернулись и двинули на запад.
Им предстоял трудный поход, обещавший быть еще сложнее и тяжелее предыдущего.
Рано утром мой батальон, на БТРе и БМП, и две роты наёмников, погрузившиеся в грузовики, выехали из городских ворот, но направились на юг.

11. Десант

Солнце светило точно в правый глаз, я зевнул, аккуратно потянувшись на броне. Я ехал снаружи на хорошо знакомом БТРе вместе с Гавриком, а новый молодой маг Лёня находился внутри. Глеба чуть ли не силком отправили с колонной к основным войскам. Нам оставили этого веснушчатого парня. Позади лязгала гусеницами БМПэшка. Ещё дальше, звеня подшипниками и вообще всем чем только можно, двигались два «Урала». Всего в поход отправились две роты наёмников, почти семьдесят человек, моя разведгруппа и почти вся рота Назарова. Наёмниками командовал тот самый Острицин, который на нашей пирушке положил глаз на Свету. Старшим над всей этой боевой группой был назначен я.
От Счастливой до Разливного было километров двадцать – по прямой, конечно. Но грунтовый тракт то и дело извивался – то подходил к реке, то нырял в степь. Русло Серебряной почти не петляло, но берега подвели – часто осыпались, и ехать вдоль них было опасно. До городка доехали к часу дня и застали его совершенно пустым. Причём жители ушли в степь, а не на юг. Меня это напрягло. Особенно потому, что в десяти километрах южнее начинался небольшой лесок. Зачем людям уходить в чистое поле, когда рядом есть лес и место, где можно переправиться на другой берег? Я даже отправил грузовик с Колей и парой следопытов по следам. Вернувшись, они сказали, что жители ушли больше двух дней назад.
Проведя разведку, вошли в оставленный городок, из которого жители вынесли всё, что могли, даже утварь из церкви. Я попытался проанализировать ситуацию: Счастливую мы взяли пять дней назад, отсюда жители дня три как ушли, странное совпадение. То есть, выходит, узнали, что Счастливая пала и сразу давай все вещи грузить. Как-то странно все это.
Пристань у города мы сожгли, а гавань заминировали. Вообще-то не так уж и много гаваней в русле Северной, пригодных для строительства причалов и портов. Ближайшее подходящее место находилось километрах в десяти от того самого леса.
– Гаврик, – спросил я, – а почему город стоит на открытом месте, а не вот здесь? – Я постучал карандашом по карте. – И место хорошее, и лес рядом?
– А, это… Да там лес нехороший, история одна тут произошла, не слышал?
Я мотнул головой.
– Ну, в общем, я тогда ещё в школе учился, только в профсоюз хотел направляться. Говорили, что очень много людей из Фактории пропало и погибло в этом лесу. Демона, что там обосновался, в конце концов обратили, но близлежащий городок оттуда переехал в полном составе.
– Думаешь, и теперешний уход жителей с этим связан?
– А разве они не из-за угрозы нашего нападения убежали? – удивился маг.
– Может быть, может быть. Назаров!
– Я, – крикнули в ответ.
– Узнай у водителей запас хода, – распорядился я.
– О чём разговаривали? – спросил Загорный, подходя к нам.
– Да вот, Гаврик рассказывал страшные истории о лесе, радом с которым люди жить боятся. Говорят, страшное место.
– Страшное – нестрашное, – к нам присоединился и Егор, – но для десанта удобное.
– И я о том же, – ответил Саша.
– Хочешь проверить, капитан?
– Товарищ капитан, – подошел Назаров, – водители говорят, что запас хода без НЗ до тридцати километров.
– А тракт-то, судя по карте, прямо до леса и идёт, – улыбнулся Заторный.
– Слушай, Назаров, объявляй общий сбор, проведем совещание, – приказал я.
– Мною принято решение продолжить рейд, – объявил я, когда все офицеры собрались. – Дальше пойдут два отделения бронепехоты с пулемётом, лейтенанта Назарова на БМП и рота наёмников на грузовике, – распорядился я, а сам, не знаю почему, вдруг решил пересесть с хорошо знакомого БТРа на БМП, – остальные машины сдадут часть топлива и вернутся в Счастливую. Мы пройдем десять километров и заминируем гавань у леса. Так и доложите Михееву. Всё, исполнять.
Маг Лёня посмотрел на меня. Беззвучный вопрос. Я кивнул, и счастливый маг побежал к БТРу за своими вещами. Довольный, наверное, что его с собой беру. Мальчишка.
– Вообще-то эту гавань нужно было давно заминировать, – отвлёк меня от раздумий Егор.
– Ты тоже в своей кавалерии всем советы раздавал?
– Нет, и видишь, чем всё закончилось, – он улыбнулся, – наш полковник всё больше с каким-то траппером советовался и пил.
– Погоди, – перебил я его, – а траппера, случайно, не Рубец звали?
– Вроде Рубец, а что, твой знакомый?
– Да. Что с ним, не знаешь?
– Откуда? – удивился Егор. – Ну, может, вырвался, как и я. Мало ли. Видишь, как получилось.
– Ага, а всё потому, что ты советы не давал. А у нас ещё ничего и не начиналось, – мрачно пошутил я.
Новый пулемётчик всё понял, молча отошёл, решил не мешать мне.
Не нравилась мне эта гавань, но тянуло туда. И ещё я понимал, что ехать все равно надо – чувство долга, чтоб его.
За спиной БТР и БМП сбили пару секций частокола, а потом и весь забор завалили. А за ним уже горели дома. Загорелись на редкость быстро, несмотря на сырую погоду.

* * *

К гавани, минуя лес, спускался широкий тракт прямо к песчаной отмели. Гавань закрывал от нас высокий холм, скрывавший и часть дороги. А справа от холма начинался тот самый страшный лес. С виду лес как лес, почти без подлеска, далеко отстоящие друг от друга толстые гладкие сосны с влажной, почти чёрной корой качают на ветру кронами. Ничего опасного я в нём не чувствовал, интуиция молчала.
Остановив машину у подножия холма, я выслал вперёд разведку. Солдаты быстро взбежали на вершину и тут же рванули обратно.
– Командир, – закричал один из них, подбегая ко мне. – Десант! Факторцы!
«Всё-таки нарвались!» – пронеслось в голове.
– Сколько их? – спросил я у разведчиков.
– Примерно полк, тяжёлого оружия не видно. Сгружаются с корабля где-то в километре от нас.
– Давно?
– Ну только начали.
– Чего встали? – рявкнул я остальным. – Спешиваемся, разворачиваем миномёт. БМП вперёд.
Я спрыгнул с машины, из её нутра вылезли десять десантников, ох и тесно им там было. Моя группа с Назаровым и Лёней ехала на броне.
– Игла, позицию выбираешь сама, Назаров, строй цепь и аккуратно идешь за БМП, Гаврик, со мной, будешь корректировать миномёт. Острицин, ты в резерве. Ну, двинули. С Богом!
БМП вырулила на вершину, чуть скатилась вниз, затем дала несколько коротких очередей по скопившимся на песке факторцам. Ух, как там стало весело, все забегали в разные стороны. И тут на факторцев упал первый снаряд миномёта. Мы с магом устроились между лесом и дорогой, наблюдая за ситуацией.
БМП повернула башню, выпустила длинную очередь по баркасу, стоящему у берега. Мелькнула и погасла линия белых росчерков, дробный удар – и борт баркаса разнесло на куски. Кораблик накренился, да так и остался боком лежать на мели. Факторцы рассыпались и залегли на песке. БМП опять начала стрелять короткими очередями. В бинокль я разглядел цепочку солдат, убегающих в лес, манёвр ясен даже ёжику. Плохо, что враги с защитными амулетами.
– БМП! – кричу по рации. – Не дать уйти в лес, не дать уйти в лес. Как поняли?
– Слушаюсь, капитан.
– Острицин, Назаров, выдвигаемся вперёд.
Раздался взрыв. Потом ещё один – прямо перед БМП, и ещё один, на нас полетели комья земли. Я с ужасом увидел, как из-за изгиба реки выплывает корабль Фактории, широкий, похожий на баржу, с торчащими на палубе орудиями.
Настоящий монитор, боевой корабль. Вот, оказывается, как они либо на ремонте, либо вмёрзли в лёд. Негромкий хлопок, легкий дымок на палубе и ещё один взрыв за моей спиной. Работает калибром за 100 мм.
Сквозь шум в голове я услышал, как Назаров отзывает назад своих бойцов.
– Сашок, Сашок! – кричу в рацию.
– Слушаюсь, товарищ капитан, – отвечает Назаров.
– Да нет, сержант Заторный!
– Здесь я, командир, – ответил Сашок сквозь жуткий треск, блин, что-то уж очень плохо слышно.
– Саша, бери последний резерв и Гаврика, делайте, что хотите, но убейте того ублюдка!
– По…л тов…. кома…ир, – едва долетали сквозь шипение слова Заторного.
– Гаврик, – я схватил мага за голову, посмотрел в глаза, – сделай все, что можешь. Найди место где-то у обрыва. Постарайся.
– Понял, командир, – кивнул маг и побежал выполнять.
Заторный наверняка уже вытаскивал из «Урала» ящик с нашим последним резервом. Я остался наблюдать.
Ещё один взрыв около БМП, совсем рядом, осколки залязгали по борту и гусеницам, потом ещё один, опять с перелётом. Снова свист в небе, маленькая фигурка человека высунулась из люка башни, что-то выкрикнула, взмахнула рукой.
Я увидел зависший на миг над БМП раскалённый кусок металла, который будто натолкнулся на что-то и лопнул яркой вспышкой. Воздух стал зримо плотным, ударная волна покатилась вниз, вдавила машину в землю. Человека на башне смяло и бросило в люк.
Наступил миг звенящей тишины, которая бывает только во время боя. БМП вдруг зарычала, дёрнулась вперёд, потом назад, ещё назад и поехала в том же направлении, но уже не стреляла, и даже невооружённым глазом было видно, что башня с пушкой вышли из строя. БМП скрылась за холмом, факторцы оживились и, видимо, стали готовить контратаку, а я остался на месте и смотрел в бинокль на боевой корабль и ждал.
Где-то на холме Гаврик и Заторный сейчас нацеливают трофейный огнемёт «Шмель», расстояние до монитора больше километра, но у них должно получиться, выхода больше не остаётся.
Момент попадания я не увидел, термобарический снаряд «Шмеля» летит без работающего двигателя, просто на палубе корабля вдруг поднялся огромный огненный пузырь. До меня докатился звук взрыва. Пузырь схлопнулся, из нутра корабля повалил чёрный дым, а затем ещё раз грохнуло, да так, что уши заложило. Корабль просто разлетелся на куски, там, где он только что находился, поднялся водяной столб.
– Заторный, Назаров, – прокричал я по рации, в ответ донеслось только шипение.
Вашу дивизию, что со связью? Я побежал обратно за холм. Там уже стояли солдаты, смотрели на гавань, где огненным дождём в воду падали обломки монитора. Несколько человек доставали из БМП то, что осталось от восемнадцатилетнего мага Лёни.
– Офицеры, ко мне, – приказал я.
Подошли и Острицин с Назаровым, и вся моя группа.
– Гаврик, Заторный, – начал я, – огромное спасибо лично от меня и от всех присутствующих. С первой попытки попали?
– Ещё один «Шмель» остался, – ответил Александр.
– Здорово, только факторцы пошли к нам в обход. Судя по всему, разведка с маскировкой, за ними пехота. С начала боя прошло минуты три, далеко они не ушли. Сделаем так: Егор, Викинг и рота Острицина вместе со мной идут в лес, попробуем задержать их или уничтожить. Здесь остается отделение Назарова. Заторный и Игла с остальными наёмниками, придержите оставшихся факторцев. А мы тем временем обойдём их и ударим. Если всё пойдёт нормально, то дадим сигнал зелёной ракетой из леса, и вы идёте в атаку, если взлетит красная ракета – ставите дымовую завесу, грузитесь и уезжаете. Тогда подберёте нас вот здесь, – я указал место на карте. – Так, что ещё? Да, Гаврик, наводи миномёт, ментально постарайся прикрыть остальных солдат, а то со связью какая-то хрень творится. Острицин, пусть твои бойцы идут от моей тройки разведчиков на удалении сорока метров, в случае столкновения одно твоё отделение с пулемётом пусть с фланга через лес обходит факторцев. Справишься?
– Меня тоже учили, знаем эту тактику, – ответил лейтенант.
– Ну вот и посмотрим, чему тебя учили. Егор, – спросил я на всякий случай, – ты браслет получил, проверил?
– Так точно, всё работает, – ответил он.
– Хорошо, тогда идём тройкой, обратным треугольником.
Егор кивнул, он эту тактику знал, может, даже лучше меня.
– Тогда пошли. С Богом.

Я включил «Силуэт» и первым в лес, за мной нырнули в лес разведчики и наёмники. Лес был очень чистым, без зарослей кустарника. Это плохо – укрытий нет. Моя тройка передвигалась быстро, почти бегом, в первом ряду я и Коля с интервалом в пять метров, чуть сзади между нами – Егор с пулемётом.
Осознанно не сосредотачивался на наблюдении за окружающей обстановкой. Я просто выкинул все мысли из головы, но сначала определил, как далеко могли зайти разведчики факторцев. Тело само решало, куда и как наступить, как повернуться, а разум и чувства отмечали все, что происходит вокруг: дуновение ветра, запахи, шорох ткани по коре, неправильные тени на земле, отблески солнечных лучей, вмятины на опавшей хвое. А ещё то, что творится внутри: что подсказывает интуиция, чутьё на опасность, ощущение магии. Это трудно описать. Так бывает, когда стоишь в дозоре, когда сидишь в засаде. Это как боевой транс, только ты не сражаешься. Ты идёшь. И ищешь.
Вдруг замечаю, что луч света, падавший сквозь тучи, почему-то не упал на ковёр иголок, устилавший землю, и не осветил сосновый ствол. В пятидесяти метрах от меня по прямой. Нашёл?! Пришлось остановиться, сразу исчезло уверенное состояние поиска, навалилась жестокая реальность. Я помедлил секунду, разглядывая подозрительное место. Есть, увидел! Их шестеро. Идут прямо на нас, цепью, позади пехоты не слышно. В середине наверняка маг. Может, где-нибудь залёг снайпер. Пока я думал, враги прошли десять метров. Палец надавил на спусковой крючок.
– Чи, ши, – подал я знак остальным.
Я нажал на курок, мой автомат дёрнулся. Моя очередь прошила сразу двоих: крайнего правого разведчика и следующего за ним, и тут же выстрелил вдоль строя остальных разведчиков-факторцев, чтобы напугать и чтобы показать Егору, на всякий случай, где враги. Он, как и Коля, упал на землю, открыл огонь наугад. В воздухе запахло магией, жёлтая вспышка озарила окрестности. Фигура в середине цепи разведчиков-факторцев скорчилась и упала, но и пулемёт Егора замолчал.
Враги тёмными тенями рассыпались по лесу, кто упал на землю, кто припал на колено, заработали автоматы. Краем глаза я заметил, как Коля, на ходу стреляя, рванул обходить разведчиков. Я уже бежал, счёт шёл на секунды. Татуировки на запястьях налились теплом, закололи.
Очередь если и задела крайнего справа, то несильно, он метнулся в сторону, упал за сосну, выстрелил в ответ. Не попал! Пули даже не задели облако моего амулета. Я бежал, чтобы сектор стрельбы ему перекрывали деревья, на ходу выстрелив в противника. Попал или нет, не увидел. Пули ещё раз прогудели над головой и где-то у плеча, я укрылся за толстой сосной. От начала боя прошло чуть больше двух секунд. В груди у меня будто полыхнуло, облако амулета превратилось в мерцающие полоски, но они не отвлекали. А враги-разведчики стали серо-чёрными комками – хорошие защитные амулеты.
Я выстрелил, поднимаясь, – в магазине осталось пять патронов. Наконец, пули легли точно. Из корней сосны перед «крайним правым» вырвались щепки.
Бегом, петляя зигзагами, я рванул к противнику До него оставалось меньше шести метров.
«Почему молчат наёмники?» – мелькнула мысль.
Бросок вперёд, очередь слева, пули басовито перечёркивают защитное облако. Уклоняюсь, ухожу вправо, затем влево, за очередное дерево. Факторец выскакивает из-за сосны очень быстро даже для меня в нынешнем  состоянии. Я пригибаюсь, ухожу вбок с линии атаки, стреляю наугад, только чтобы напугать. Враг разрывает дистанцию, вскидывает автомат, стреляет не целясь (пули без толку вспахивают слой иголок в метре от моей ноги), у него тоже заканчиваются патроны. Пустой магазин падает на землю.
До противника осталось два метра. Последний рывок. Факторец не стал отходить в сторону, встретил меня рубящим ударом штык-ножа. «Облака», созданные нашими амулетами, скрестились, мелькнули искры.
Я отбил его автомат в сторону, когда он дёрнулся, отстрелив последний патрон. Звук выстрела слегка оглушил меня, жар лизнул щёку. Но это был отвлекающий маневр. Я не получил коленом в пах только потому, что уже сам бил ногой в голень. Бедро правой ноги заныло от боли, а подошва берца звякнула о металлический наголенник.
Ах ты, мразь бронированная!
Я толкнул факторца. Наши автоматы скрестились, лязгнули, но я своё оружие отпустил. Левой рукой схватился за ствол его автомата (горячий, зараза!), дёрнул чуть вниз, а правой ударил точно в челюсть. Противник успел чуть отвернуть голову, смягчить удар, но досталось ему всё равно хорошо. Я продолжил движение: подшаг ногой, наклон корпуса, захват ударившей рукой факторца за голову. Большой палец втыкается в глазницу, остальные впиваются в затылок. Мгновением позже – такое же движение я делаю левой рукой. Теперь резкий рывок вниз и сразу толчок от себя.
Хрустнули шейные позвонки, факторец обмяк и мешком повалился на землю.
Я крутнулся на месте: оставался ещё один разведчик-факторец. Последний? Он стоял ко мне спиной и поднимал автомат, собираясь в кого-то стрелять, до него пять метров, я метнул нож из-за шиворота в затылок врага, одновременно выхватывая «стечкин». Противник сдвинулся, короткий ножик звякнул по металлическому наплечнику, факторец упал в сторону, очередь из пистолета прошла мимо, только один раз лязгнул металл.
В два прыжка я преодолел разделяющее нас расстояние, факторец, лежа на земле, перевернулся на спину, выставил на меня автомат, я вышиб его ударом ноги и выстрелил в упор. Тут никакой амулет и броня не спасут. Последний враг дёрнулся, изогнулся и умер.
Сразу же силы начали уходить, зрение теряло чёткость – картинка перед глазами поплыла, в ушах появился шум, но и сквозь шум я услышал металлический лязг. Факторец, тот самый, которого я зацепил в самом начале боя, лёжа на боку, выцеливал меня из автомата. Оружие выписывало широкую восьмёрку, но я тоже был не в лучшей форме. Попытался отклониться назад – я уже чувствовал , куда он целится. Автомат выстрелил, пули вскользь прошли по панцирю, брызнули в стороны титановые чешуйки. Меня отбросило назад. Уже падая от удара, я выстрелил в недобитка, пытаясь попасть в смутный контур на красном фоне. Пистолет задёргался в руке, звука выстрела я не услышал, в затылке вспыхнуло чёрное солнце, и я выпал из реальности.

12. Певица и волшебница

В дверь квартиры Ахромеевых позвонили:
– Заходите, открыто, – сказала Лика.
– Привет, – раздалось из прихожей.
– Аглая, ты?
– Я.
Лика отложила книгу, которую читала, положив на колени, и пошла встречать гостью.
– Здравствуй, – сказала она и обняла юную волшебницу– Принесла альбом с набросками?
– Да, сделали, наконец, пойдём посмотрим.
Девушки прошли в зал, разместились на диване.
– Вот, смотри, – сказала Аглая, открыв широкий альбом в кожаной обложке. – Это первый набросок костюма, как тебе?
– Погоди.
Лика выключила люстру и зажгла торшер над диваном. Комнату окутал мягкий рассеивающийся свет.
– Так лучше? – спросила она.
– Угу, здорово.
Лика взяла из альбома листок с изображением старинного чёрного платья с широкой юбкой и высоким воротником, обшитого по вертикали блестящими камнями.
– Мне не нравятся эти камни, – сказала Лика, – получаются какие-то белые линии, внимание рассеивают, отвлекают. И ещё этот воротник, из-за него волос совсем не видно будет.
– Ну, волосы можно подобрать назад, сделаем тебе какую-нибудь высокую историчную причёску, – ответила Аглая.
– Не хочу. Не люблю поднимать и зачесывать волосы назад. Тем более нужно, чтобы волосы волной спадали на спину – как в книге сказано: чёрным водопадом.
– Хорошо, с воротником тогда сама решишь, сама разберёшься. А вот этот костюм, глянь.
Аглая вытащила ещё один листок. На нём был нарисован кожаный жилет поверх белой рубашки с широкими рукавами. Через плечо был перекинут широкий ремень с пряжкой на груди. У бедра висел меч в ножнах. Такую одежду вполне мог носить какой-нибудь юноша в обозе армии позднего Средневековья.
– Это для Цири? – спросила Лика.
– Да, – Аглая улыбнулась, – смотри, мы тут всё лишнее убрали, оставили только широкий ремень с пряжкой и меч. Ну и ещё причёску подобрать, думаю, здорово будет.
– Да, будет отлично, этакий молодой юноша, тебе пойдёт.
– Я же не играю, это для Завольской, но… спасибо. Вот ещё, смотри. Это мы подобрали для массовки в «Башне Ласточки», только стилизовали их под более позднюю эпоху. Димка возмущается, говорит, что разброс по историческим эпохам получается. Считает, что это нелогично.
На рисунке было изображено несколько разноцветных женских платьев с кринолином, открытыми плечами и глубоким декольте, с затянутой в корсет осиной талией. Были и мужские костюмы: рубашки с широкими манжетами и сборчатые шаровары до колен.
– Пусть Димка не выступает. Он вообще консультант по оружию, пусть не лезет, куда не просят, – недовольно сказала Лика, – и вообще, какая разница, какая эпоха, лишь бы было красиво. Правильно я говорю?
– Правильно, – уверенно поддержала Аглая, – смотри дальше.
– Погоди, а Димка Гошину кольчугу перековал наконец?
– Да нет еще, – ответила Аглая, потом вдруг встрепенулась. – Слушай, я же тебе самое главное забыла сказать. Наш звуковик из больницы вышел и сразу взялся чинить усилок, который пулей пробило. Уже всё нашёл: и паяльник, и запчасти – в общем, все, что ему было нужно. Говорит, через пару дней всё будет работать.
– Здорово.
Девушки ещё долго перебирали рисунки, спорили, обсуждали, любовались, представляли себя в разных нарядах. Потом Аглая спросила:
– От Виктора новостей нет?
Лика покачала головой.
– Говорят, на востоке тяжёлые бои были?
– Говорят.
– Лика, прости, прости меня, я не хотела тебя тревожить.
– Ничего страшного, – улыбнулась девушка, – я знаю, что с ним всё будет в порядке.
Она положила руку волшебнице на плечо, Аглая прижалась к ней, ткнулась щекой в грудь:
– Твой брат воюет, а мой отец сидит, с амулетами возится.
– Ну амулеты ведь хорошие. Кто придумал чары сна, которыми усыпили тех ублюдков в «Спирали»? Именно твой отец наложил их на защитные амулеты.
– Да я понимаю. Но всё-таки неправильно это как-то… Вот ты, например, такая… – Аглая подняла голову, посмотрела на подругу: – Лика, я хочу быть такой, как ты. Такой же смелой, сильной, красивой, чтобы все вокруг меня уважали и восхищались мной. Ты, ты… ты самая лучшая!
– Ты не знаешь меня, – грустно улыбнулась Лика. – Ты не знаешь, какая я на самом деле.
– Всё равно, – юная волшебница отрицательно помотала головой, тяжело вздохнула.
Лика обняла её крепче, прижала к себе.
– Лика, ты такая красивая и… ты мне так нравишься, – сказала Аглая, и магический браслет на её руке налился теплом.
– Я знаю, ты тоже очень красивая и тоже мне нравишься, – она провела рукой по её волосам, – иди ко мне, – и поцеловала волшебницу в губы. Рука её скользнула к низу живота. Потянулись счастливые мгновения.
Аглая оторвалась от губ Лики после длившегося вечность поцелуя, по телу пробегали тёплые волны, магический браслет уже пылал огнём. Лика убрала руку от юбки, посмотрела с улыбкой на юную девушку. Та ответила пылким взглядом, отодвинулась от неё, вскочила и стала лихорадочно освобождаться от одежды – юбки, колготок, трусиков, начала расстёгивать рубашку и замерла.
Перед ней стояла Лика, уже обнажённая, красивая, желанная, с водопадом чёрных волос по плечам и блестящими, бездонными глазами. Она ласковым, но волевым движением заставила Аглаю лечь (хоть та с готовностью подчинилась), наклонилась к ней, развела её колени в стороны и только один раз провела кончиком языка по бугорку между жёстких, влажных волос.
Аглая прогнулась, жар снизу живота растекался по всему телу, под потолком вспыхнули огоньки, замерцала лампочка на стене, из груди вырвался крик…
– Ну как? – лукаво спросила Лика, когда Аглая отдышалась и смогла говорить.
– Супер, улёт, у меня такого ещё никогда не было.
– Ну ещё бы! А впереди у нас вся ночь.
– Да, кайф.

Спустя время, когда они лежали, прижавшись друг к другу, уставшие и довольные, Аглая прервала молчание:
– Слушай, Лика, я давно хотела у тебя спросить. Понимаешь, я волшебница начинающая, и мне нужен… тот… тот первый, который… ну, будет со мной. А я волшебница, и мне нужно, чтобы это не просто так… ну…
– Я понимаю. Ты хочешь Виктора?
– Да! Ой! – сразу ответила девушка и сама испугалась того, что сказала, прикрыла рот ладошкой.
– Ничего страшного, – ответила Лика, – только ничего не получится. Прежде всего, не согласится сам Виктор.
– Но почему? – немного с возмущением спросила Аглая.
– Понимаешь, – Лика неопределённо махнула рукой, – Витя, он… верующий.
– У нас в Мире разве есть атеисты?
– Нет, ну понимаешь, – ещё один неопределённый жест и после паузы: – Он считает себя православным.
– Надо же, никогда бы не подумала, но что в этом такого? Мне отец тоже советует выбрать эту религию и встать под ее покровительство.
– Не в этом дело, он просто до некоторого предела старается соблюдать определённые правила. И не любит никаких обрядов, связанных с магией. Мне однажды девчонки такую интересную идею предложили, ну вот насчёт того, чем мы с тобой недавно занимались, – Аглая хихикнула и ещё плотнее прижалась к Лике, – а он уперся рогом. Не буду, говорит, на себе всякие пентаграммы рисовать, и всё тут. И никак не уговоришь.
– Это обычное заблуждение, – сказала Аглая. – Люди почему-то думают, что чистая магия – это природный дар, вроде как умение пирокинетика зажигать огонь. Но если производятся какие-то обряды, изменяющие структуру магии, то это будет уже нехорошо. Всё не так на самом деле…
– А ты, значит, уже всё решила и спланировала? – спросила Лика.
– А ты что, против?
– Как Виктор решит.
– Ну, Лика, дорогая, ты же всё можешь, ты сможешь его уговорить. Он тебя послушает. А я тебя отблагодарю, ты не пожалеешь, – Аглая игриво улыбнулась.
– Не слишком ли ты себя переоцениваешь? – с деланым холодком спросила Лика.
– Зря ты так, я хорошая ученица, сейчас увидишь.
– Посмотрим.

13. Лес

Очнулся я там же, в лесу, с ощущением страшной сухости в горле. Кое-как сняв с пояса флягу, я воткнул в рот железное горлышко и двумя глотками выпил не меньше половины. Голова раскалывалась, грудь слева жутко болела, страшно хотелось чего-нибудь съесть.
Я осмотрелся: рядом на боку лежал факторец с размозженной головой, тот самый, который стрелял в меня последним. Я всё-таки в него попал, и не один раз.
Начинало темнеть, я пошарил руками вокруг, нащупал пистолет, затвор в крайнем заднем положении. Я усмехнулся, выщелкнул пустую обойму, вставил новую. И тут вспомнил про моих ребят, начал оглядываться вокруг.
«Раз враг поднимал автомат, значит, целился в кого-то живого», – успокаивал я себя.
– Я здесь, командир, – хрипло крикнул Коля Викинг.
Фуух! Гора упала с плеч.
Коля сидел, прижавшись к сосне, и пытался перевязать раненую руку.
– Живой, значит, – обрадовался я и, шатающейся походкой подойдя к нему, спросил: – Сильно?
– Кажется, кость задета, – проговорил сквозь зубы Коля.
– Давно так сидишь? – спросил я, помогая ему наложить повязку.
– Минут двадцать, меня тоже вырубили. Но кровью не истёк. Пришёл в себя, немного подождал, вдруг ты очнёшься, но… мля! – Это я повязку слишком затянул. – Решил сам себя перевязать.
– Что с Егором?
– Не знаю.
– А наёмники?
– Ушли.
– Как, а факторцы?
– Тоже.
– Как? Где вообще все? – не понял я.
– Командир, вот честно, понятия не имею, – делая большие паузы, через силу ответил Коля, – вроде бы наши наёмники хлопнули дымовыми шашками. Точно не скажу.
– Ладно, погоди, поспи пока.
Я вколол Коле обезболивающее, уложил на землю, сунул под голову свёрнутый маскхалат. Теперь нужно осмотреться, только сначала придется снять попорченный панцирь. Может, жизнь он мне и не спас, но от тяжёлого ранения точно уберёг. Хотя в моей ситуации любая тяжёлая рана равнозначна смерти.
Связь не работала, вокруг пять трупов – разведчики Факторий, осмотрю их потом, сначала похожу вокруг. Нашёл Егора – мёртвый. Две пули в голову. Он лежал рядом с пулемётом у гнилой сосны. Не повезло мужику. Вообще, бой вышел какой-то непонятный. Лес шумел над головой, сосны-великаны покачивали зелёными верхушками. Я подтащил Егора к Коле, тот ещё спал, и начал собирать трофеи.
Сначала осмотрел вещи Егора и, кроме обычного походного набора, нашёл у него запас промедола, морфия, антибиотиков и несколько упаковок (отвратительная пакость!) белковых батончиков. А еще пару лечебных мазей, смазал ожёг на ладони (никогда не хватайтесь за раскалённый ствол автомата) и синяк на груди. А вообще, спасибо Егору, пусть ТАМ ему будет хорошо!
Затем я взялся за факторцев. Защитные амулеты их выработали ресурс и сгорели, а мой, самое интересное, был ещё немного заряжен. Выходит, я успел дать команду и отключить его?
Броня на факторцах была весьма среднего качества, кроме одного бойца в наголенниках, с которым я схватился первым.
Раций у разведчиков не было вообще. И ещё у них был очень скромный запас патронов: один рожок в автомате, один в разгрузке. Это очень мало даже для нашего Мира, не говоря уже о Внешней Земле.
«Наверное, все патроны остались на корабле, который БМП уничтожила», – решил я.
На пули были наложены чары, а кроме того, у разведчиков были с собой сильные амулеты. Что за чары были на патронах и в амулетах, я так и не смог разобраться.
Закончив осмотр, я разложил по отдельности все трофеи: оружие, ценности и съестные припасы.
У большинства факторцев я обнаружил набор белковых батончиков. Мне эту мерзость даже в руки брать было противно. Хорошо, хоть у одного факторца оказался с собой нормальный сухпаёк, который я быстро умял, запив водой из трофейной же фляжки. Состояние моё значительно улучшилось, даже грудь почти не болела. До наступления полной темноты оставалось ещё около получаса. Пора бы сходить на разведку, выяснить обстановку, только проблема: Коля всё ещё спал под действием снотворного. Оставлять его спящим в лесу как минимум опасно.
– Эй, Колюха, подъём, – я легонько похлопал его по щекам, зажал нос.
В ответ вялое бормотание и взмахи руками. Хреново. Можно было его взбодрить, но свой «коктейль» стимуляторов тратить не хотелось. Ё-моё, да что я думаю!
Порыскав среди кучи трофеев, я нашёл шприц с нужным содержимым. Закатал Коле рукав, отыскал вену, сделал укол, Коля сразу начал приходить в себя, дёрнулся, не понимая, где он.
– Спокойно, северный воин, свои, – удержал я его, – не шевелись. Я сейчас пойду, осмотрюсь, а ты останешься тут.
Я прислонил его опять к дереву, сунул в руки автомат.
– Ну что, договорились?
– А? Да, давай, командир, иди, я тут побуду, – он с силой потёр висок.
– Тогда сиди здесь, я скоро вернусь.
Лес всё так же шумел над головой, качались тяжёлые кроны, скрипели стволы. Бежать было непривычно легко, тело после форсированного режима было каким-то пустым и невесомым, а разбитый панцирь я надевать не стал. Вскоре наткнулся на следы наёмников, и, действительно, неподалёку лежали использованные дымовые шашки. Развернувшись в противоположную сторону, я пошёл искать следы факторцев, обнаружил их, они находились ещё дальше от места боя, чем наёмники. Странно, очень странно. Я уже хотел возвращаться к Коле, когда неожиданно решил поискать следы какого-нибудь обходного отряда в глубине леса.
Стало совсем темно, и вдруг я осознал, что нахожусь в лесной чаще, вдали от Коли, и вообще не понимаю, зачем я сюда попёрся. Я дважды сфокусировал и расфокусировал взгляд, ночная тьма превратилась в серую хмарь. Накатившее волнение отступило, я прикоснулся ладонью к влажной коре сосны, опёрся на ствол, сразу перед глазами вспыхнула картинка:

Муха попала в огромную сеть, трепыхается. А сигнальная паутина дрожит, дёргается, подает сигнал тому, кто уже идёт по этой нитке. 

Я отскочил от мокрого ствола, видение прекратилось, бешено повертел головой вокруг и – побежал!
Хвоя мягко пружинила под ногами, навстречу летели редкие кустики. Наконец я сообразил, что бегу без всякой цели, а так нельзя. Я остановился, осмотрелся, проверил оружие: плечо оттягивает трофейный АК, за поясом – пистолет и ножи. Это хорошо! Минусы: гранат нет, вокруг незнакомый лес, тучи над головой затянули звёздное небо, но чувство направления у меня всегда было отличное. Кое-как определив маршрут, я прикинул своё нынешнее местоположение, рванул дальше к реке, потом вспомнил: Коля! Он лежит раненый, если пойду к нему, я просто приведу к нему ту тварь. Ё-моё, что же делать? Запутать следы, сделать крюк. Пройти дальше на запад, затем сделать крюк и на дорогу, потом прыгнуть в реку, проплыть остаток пути. Вылезти на берег, забрать Колю и снова в реку. Он хороший пловец, лучше меня, мы с ним выплывем, должны выплыть. Переберёмся на другой берег. Тварь за нами не поплывёт, не зря же это её лес, она из него не будет выходить.
Я взрыхлил ногой слой иголок и круто изменил направление – теперь бежал точно в глубь леса. Но, увы, я не успел, да и вряд ли вообще смог бы осуществить то, что придумал: когда я уже собирался свернуть к дороге, меня настигли.
Лесная тварь выскочила на край оврага на четырёх лапах, но потом свободно встала на две лапы. Она была ещё далеко – метрах в ста пятидесяти. Постояла, посмотрела, рассматривая меня. Я её (или его) тоже хорошо видел: длинные тонкие руки до колен, заканчивающиеся широкими пятипалыми кистями с длиннющими когтями. Ноги тоже длинные, совершенно голые, а туловище мохнатое. Всё тело отдавало синевой, и это не была игра воображения или обман моего ночного зрения. Морду я толком не разглядел.
Я скинул автомат с плеча (тварь спрыгнула с оврага), прицелился, выстрелил. Дохлый номер. Тварь резкими, упругими прыжками (и как она может так двигаться на таких конечностях?), меняя в воздухе направление движения, приближалась ко мне. Попасть было трудно, тем более она не уступала мне в скорости и реакции. Я задел её только один раз, и то без видимого эффекта. Тварь быстро сокращала дистанцию, а мой трофейный автомат был без штыка. Я расстрелял оставшиеся в рожке патроны и выхватил более подходящее оружие для ближнего боя: нож и пистолет. Счёт пошёл на секунды, нужно было сконцентрироваться и включить форсированный режим.
Второй раз за день это сложно, но огонь уже разгорелся внутри, сердце чаще застучало в груди, поток силы прокатился по телу, наполнив мышцы лёгкой силой. Кайф!
В темноте совсем близко сверкнули горящие глаза, что-то вспыхнуло над уродливым туловищем. Тёмная игла проткнула мой затылок. Я закричал, собрал все силы, пытаясь растопить иглу. И заблокировал вторжение чужой воли.
Тварь прыгнула, растопырив в воздухе конечности, я махнул пистолетом по дуге, будто саблей ударил, только вместо клинка – выпускающий огонь ствол. Чудище упало вниз, перекувыркнулось через голову, тут же встало на ноги, протянув ко мне когти-крючья.
Я прыгнул на него, в левой руке сжимая нож, и с двух метров выстрелил в голову. Мимо! Тварь увернулась. Я сам чудом избежал когтей, но успел поднырнуть под длиннющие руки и вогнал нож в покрытый буграми мышц живот. Лезвие без сопротивления погрузилось в нутро, я резко провернул нож в ране. Ух, как тварь заверещала! Ещё бы, нож-то у меня освящённый, а я ещё добавил – приставил пистолет к мохнатой груди и нажал на курок. Попал!
Тварь дёрнулась от дробного удара пуль. И тут могучий удар выбил у меня из руки пистолет. Предплечье заныло, будто я им пытался бетонный столб сломать. Новый молниеносный удар лапой в грудь я кое-как успел смягчить поворотом корпуса, но всё равно отлетел на пару метров. Мне удалось не упасть на спину, я смягчил падение, перекувыркнулся через голову и принял боевую стойку. А нож остался в брюхе монстра. Нечисть закрутилась на месте, а когда остановилась, ножа в животе уже не было. Только круглая дыра, и даже без крови.
Синее чудище прыгнуло на меня снова. Я двинул кулаком по блестящим маленьким глазкам. И промахнулся! Кулак встретил пустоту, а я вперился в твёрдую грудь. По моей спине проехались когти, заскрежетали по лопатке. Немыслимо изогнувшись, я смог ударить локтём в челюсть, мощно, с доворотом корпуса, а потом добавил коленом по ране в животе.
Тварь отпрянула назад и тут же кинулась снова, я пригнулся, по затылку чиркнули когти, и новый страшный удар подбросил меня вверх. Заныли когда-то сломанные рёбра.
Я снова отлетел, но в полёте сумел извернуться, упасть на подобранные колени, а не на задницу и сразу упругим прыжком встать. Сквозь боевой транс начала проклевываться боль внутри. Об этом думать некогда, я еле успел понять, каким образом он меня долбанул, а монстр уже в третий раз нападал на меня, и всё так же быстро. Я «выщелкнул» удар от себя – и моё запястье оказалось в лапе зверя. Я дёрнулся несколько раз – бесполезно, ощутил себя прямо как девушка, которую я… изнасиловал всё-таки. Вот, значит, что чувствуешь – беспомощность, невозможность ничего сделать против безжалостной силы? Наверное, той девушке тоже было несладко.
Чудище смотрело на меня и ждало. Звериная морда, что-то кошачье – тигриные челюсти, приставленные к человеческому лицу. И блестящие бусинки глаз. Мерзкое зрелище.
Я сделал единственное, что мог. Ударил головой в чёрный влажный нос. Синий урод дёрнулся, завопил, отпрыгнул. Но быстро упал на четыре лапы, вжался в землю, будто пластилиновый, и из такого положения прыгнул на меня.
Удар мордой-головой под дых я пропустил. В глазах потемнело, внутри всё свело судорогой. Тварь как-то перестроилась на лету и смогла прижать меня к сосновому стволу. Вытянув передние лапы, она схватила меня когтистыми кистями за оба предплечья и скрестила руки на груди. Тварь стояла на задних лапах и с огромной силой вдавливала меня в сосновый ствол, но голову уже держала на расстоянии. Не дотянуться. Я пару раз попробовал ударить берцем по ногам – никакой реакции. Точнее, только хриплый клёкот из пасти, который можно было принять за смех. Кровь из ран на спине стекала по влажной коре, а я чувствовал, что через эти раны высасывают из меня саму жизнь. Неужели никакой надежды?
«Господи! Ну не за себя я прошу! Дай возможность напоследок врезать этой твари!»
Меня будто пинком вышибло из тела, я увидел со стороны существо, прижавшее меня к дереву, а потом яркий луч, ударивший мне в спину, пробив древесный ствол. Скрещенные руки озарило вспышкой. Тварь, визжа, отлетела.
Очнувшись, я увидел опалённую морду монстра. Когтями он легонько царапал меня по груди. Он смотрел на меня одним глазом (второй выжжен) и хотел, чтобы я проснулся, чтобы знал, что со мной произойдёт. А у меня уже не было сил бояться. Я проваливался в беспамятство. Последнее, что я увидел, – это рука в ярко-красном рукаве, мелькнувшая над затылком демона.

14. Разговор у костра

Пришёл в себя я на том же месте. Наверное. Рядом раздавался хруст горящих сучьев. Я повернул голову. У костра сидел человек и ворошил огонь палкой. Тонкая красно-коричневая куртка на плечах, под ней что-то белое. Длинные, чуть кудрявые русые волосы до плеч. Скуластое лицо. Тёплый и немного ироничный взгляд слегка прищуренных глаз. Сэнсэй!
– Сэнсэй! – крикнул я и попытался встать.
– Лежи, – ответил он и выставил вперёд открытую ладонь.
На меня сразу накатилась тёплая волна, я откинулся на спину и некоторое время просто лежал, осмысливая происходящее. Сэнсэй так же водил палкой в огне. Ветер переменился, донёс до меня запах гари и тлена. – Я сжёг его, – сказал Сэнсэй.
Мы снова помолчали. Спрашивать, что случилось, я не стал.
– Я не сомневался в тебе, Витя, – наконец сказал лучший из тех семи человек, которые создали Разведку, так же переворачивая угли и глядя на пламя. – В тебе сохранилось чутье на правильное. И не пропало, даже когда ты начал сомневаться.
Я кивнул, знал, что имеется в виду.
– Это хорошо. Для Мира, в котором ты живёшь, ты неплохой человек, Витя. Выполняешь свой долг, сражаешься с врагами. Не обижаешь слабых почти никогда, – Сэнсэй внимательно посмотрел на меня, я не выдержал взгляда, отвернулся.
Мы немного помолчали.
– Теперь ты сделаешь то, о чём я тебя попрошу? – спросил мой учитель. – Только прошу тебя, лежи, не вставай.
– Конечно, – согласно закивал я, так что шея заболела.
– Тогда слушай. Ты должен отправиться в штаб главной армии Зелёного Города и передать им, чтобы они немедленно заключили мир с Факториями.
– Ааа… – только и смог сказать я, когда отошёл от лёгкого шока. – Я конечно, передам. Но послушают ли меня?
– Послушают. Передай ещё вот что. Слово в слово. Вирус снова вернулся. Он охватил всю Южную Колонию. Он организовал бунт и войну с Факториями. Возможно, он прорвался и на Внешнюю Землю. Мы должны объединиться с Факториями, чтобы вместе уничтожить Южную Колонию.
Вот тут челюсть у меня окончательно отвисла. Как такое может быть? Какой вирус? Ну да хрен с ним!
А вот объединиться с Факториями, порвать отношения с Южной Колонией, поменять союзника. Я не думал о какой-то геополитике и интересах Города. Я думал, как выполнить задание, ведь наверняка власть имущие будут упираться.
– Запомнил? Передашь? – спросил мой учитель.
– Передам, конечно, только… ладно, – я вздохнул, спросил: – А эта тварь в лесу тоже к этой войне имеет отношение?
– Да.
Надо же. Может, ситуация и не такая сложная, как кажется.
– Уговаривать тебе никого не понадобится. Поверь. Просто все точно передай, и как можно быстрее.
Я кивнул.
– Ты опять исчезнешь?
Учитель усмехнулся:
– Мы скоро встретимся, не переживай. И запомни одну вещь: воин никогда не сражается за счёт других!
– Что? Зачем мне это? То есть не понимаю, – удивился я. – Всю историю Внешней Земли воины только тем и занимались, что брали у других людей то, что им было нужно. И за их счёт воевали. На то они и воины.
Сэнсэй опять улыбнулся, качнул длинными волосами:
– Воин может сражаться. И неважно за что: за страну, за женщину, за золото, из чувства мести или по велению долга. Но воин всегда идёт сражаться сам. Если он будет выставлять вместо себя других или занимать чужую силу, он перестанет быть воином, сойдёт с Пути. Перестанет быть воином, но станет паразитом. А у паразита совсем другие цели и желания. Запомни это, Витя. Ты воин, ты рождён им. Твой долг – сражаться, твоя судьба – идти. Но об этом мы поговорим в другой раз. А сейчас спи…
У меня в голове роилась ещё уйма вопросов, я очень хотел их задать, но глаза уже слипались, и сон накрыл меня.

15. Дорога на запад

Солнечные лучи щекотали щёку, я приоткрыл глаз, прищурился, затем резко встал. В теле ощущалась необыкновенная лёгкость. Спина почти не болела, никакой скованности движений. На руке заметил ровное, чуть саднящее красное пятно. Я провёл пальцами по затылку, нащупал три слегка зарубцевавшихся шрама. Интер-р-ресные дела. Я попрыгал, подвигал руками, ногами, даже отжался несколько раз на пальцах. Тело слушалось замечательно, настроение превосходное. И тут мне вспомнился вчерашний разговор, и все мысли вихрем вылетели из головы.
Я осмотрелся. Рядом на земле темнело выжженное пятно догоревшего костерка, почти идеально круглой формы, а в двадцати шагах от него чернела уродливая проплешина огромного кострища, в котором блестели чьи-то закопчённые кости.
Не почудилось, выходит?
– Значит, я должен передать им всё, как ты сказал, Сэнсэй? – улыбнулся я. – Ладно, сделаем.
Словно бешеный пещерный медведь, которые, говорят, ещё водятся где-то на севере, я побежал по лесу, ломая редкие кусты, перепрыгивая ямы и вымоины. Бежать было легко и приятно, давно я так не бегал. Уверенно, но не быстро. В последнее время передвигался всё больше на броне да на машинах, уже всю, пардон, задницу отсидел. Так можно и разучиться бегать по-настоящему.
Лес неожиданно кончился, как отрезало, я выскочил на узкую дорогу, по которой если и ездил транспорт, то максимум телега, запряженная ослом. До ушей донёсся цокот копыт, я моментально развернулся в сторону, откуда доносился звук. Наездником оказался молодой, бородатый мужик на крупной лошади. Встреча со мной его не обрадовала, он потянулся к притороченному к седлу самострелу.
– Лошадь продашь? – совершенно спокойно поинтересовался я.
Фраза в устах человека, стоящего посреди дороги, звучала довольно неоднозначно. Бородач уже почти взялся за оружие, но оценил моё спокойное лицо и решил от активных действий пока воздержаться.
– А чего за нее дашь? – спросил он.
Я медленно, чтобы с испугу стрелять не начал, достал из-за пазухи упаковку антибиотиков, взятых у Егора, и один золотой, случайно завалявшийся у факторца-разведчика.
– Дай-ка енти таблетки посмотреть.
Я протянул ему упаковку Тот придирчиво осмотрел её, вынул пластинки, посмотрел сквозь них на свет, понюхал.
– С седлом хочешь?
– И упряжью.
– Тады мало будет, добавь ещё чего-нибудь.
Однако какой наглый! Ведь рассмотрел у меня за поясом «стечкин», а всё равно цену набивает. Но он мне понравился, я протянул ему амулет, взятый у факторца. Теперь это обыкновенные минералы, не более. Бородач пожамкал губами и сказал:
– Договорились.
Мы ударили по рукам.
– Как зовут его? – спросил я, запрыгнув в седло.
– Клёном кличут, – ответил бородач и потопал обратно по дороге с самострелом в руках. Конь был гнедым в пятнах, которые, если сильно постараться, можно принять за листья.
– Ну давай, Клён, – шепнул я в мохнатое ухо, – вывози меня.

* * *

Клён нёс меня по ровной степи, под копытами хлюпала влажная земля, хотя солнце уже выглянуло из-за туч, становилось тепло. Нельзя сказать, что скачки – моё любимое занятие, хорошо еще, что я не вывалился из седла на первых километрах.
Я гнал Клёна галопом, а сам искал признаки хоть какого-нибудь населённого пункта. У меня была цель, появилась задача, которую нужно было решить во что бы то ни стало, и от этого мне было здорово. Наверное, впервые после подавления бунта у меня появилась цель, за которую надо было сражаться. Зелёный Город и его жители после восстания вдруг стали словно чужими, я оказался для людей врагом и больше не ощущал нужды за них сражаться. За Лику, за своих друзей, за свою группу я готов был убивать, но это естественно, а понятие Родины как-то размылось, отошло на второй план.
Сейчас же передо мной была открыта моя судьба, и из-за ясного предназначения становилось легко на душе. Ты просто знаешь, что должен это сделать, и делаешь. Какие могут быть трудности?
Ровную зелень степи пересекла коричневая лента дороги с широкими колеями, оставленными колёсами машин. Я соскочил с коня, отпустил его, всего в мыле, попастись и немного отдохнуть. Интуиция мне подсказывала, что я нашёл то, что искал.
Я побродил немного туда-сюда и услышал, как над полем разнеслось тарахтение, на дороге показался «уазик». Вот оно как, интуиция не подвела, значит, или просто от судьбы не уйти?
Машину я встретил посреди дороги, широко раскинув руки. Когда водитель понял, что какой-то кретин дорогу уступать не собирается, он остановил «уазик». Это вообще-то не по инструкции, с другой стороны, засаду устроить на ровной земле мудрено, да и нападающие наверняка нашли бы более действенные способы остановки транспорта, чем человек с пустыми руками.
Из машины выскочил автоматчик, взял меня на прицел, водитель тоже вылез, спрятался за дверью, наставил пистолет. Затем, наконец, открылась задняя дверца, наружу вылез, судя по всему, большой начальник: серая форма, погоны на плечах (звание пока не разглядеть), кокарда на фуражке блестит. Да и сам человек не маленький – выше среднего роста, с крепкими плечами, немного сутулый.
– Кто такой? – спросил он.
– Капитан 1-й группы 7-го разведывательного батальона 1-го разведполка Виктор Ахромеев. Разведка Зелёного Города, – отчеканил я.
И с удовольствием пронаблюдал отвисшие челюсти солдат, палец автоматчика заёрзал на курке, но я все так же стоял с раскинутыми пустыми руками и невозмутимо продолжал:
– Мне необходимо ваше транспортное средство, для того чтобы проследовать в оперативный штаб основной части армии Зелёного Города.
Солдаты вытаращили глаза. Автоматчик с надеждой поглядел на своего начальника. Я тоже смотрел на офицера вражеской армии, прямо ему в глаза. Он должен был понять, что это не угроза и не приказ.
– Речь идёт о заключении мирного договора между Факториями и Зелёным Городом, – тоном официального рапорта доложил я. – Вы как официальное лицо и представитель Союза Факторий можете присутствовать на переговорах. Я как офицер Разведки гарантирую вам и вашим сопровождающим полную неприкосновенность, всей документации, хранящейся в машине, и всему имуществу – сохранность.
У солдат челюсти так и не закрылись, да и офицер смотрел на меня с подозрением, даже несколько ошарашенно. Думает, наверное, что его кто-нибудь так разыгрывает или проверяет, а может, что у солдата после контузии слегка крыша поехала.
– У меня в нагрудном кармане погоны, на которых выбиты мой личный номер, имя и фамилия, вы можете убедиться.
Снова молчание.
– Товарищ офицер, – сказал я со всей искренностью, на какую был способен, – я не знаю вашего имени и вашего звания. Но поверьте – это не бред и не ловушка. Вы знаете о той твари, что обитает, точнее, обитала в лесу неподалёку?
Наконец-то какая-то эмоция мелькнула у него в глазах.
– Что вы об этом знаете?
– Её уничтожили, товарищ офицер. Уничтожили с моей помощью. Уничтожил человек, который, как оказалось, знает гораздо больше об этой войне, чем все остальные. Незадолго до гибели твари факторцы и солдаты Зелёного Города столкнулись в схватке. И только после этого неожиданно выяснилось, кто настоящий враг и кому на самом деле выгодна война.
– Вы говорите, был бой? – спросил офицер. – И каковы последствия?
– Приблизительно несколько десятков человек факторцев плюс боевой монитор, – солдат и водитель дружно ахнули. – С нашей стороны погибло меньше, возможно на порядок, плюс очень серьёзно повреждена БМП, не работает башня и пушка. Обе стороны отступили. Видите, я с вами предельно откровенен.
Факторец задумался, думал долго, потом сказал:
– В штабе знают о готовящихся переговорах?
– Нет, – честно ответил я.
– И вы предлагаете мне ехать с вами.
– Да.
– И гарантируете полную безопасность.
– Да.
– Ну что ж… едемте, горючего, думаю, хватит.
– Господин полковник… – обратился к нему автоматчик.
– Делайте, что приказано. Садитесь, Виктор, поговорим в машине.
Я, наконец, опустил руки.
– Сергей Смолюх, – представился офицер, когда мы уже разместились в машине на заднем сиденье, и протянул руку. – Полковник, как вы уже поняли. Скажите, Виктор, вы сын того самого Александра Ахромеева?
– Да.
– Я знал вашего отца.
Надо же, какая неожиданность.
– А как поживает Колька Самохин?
Вот тут я по-настоящему удивился.
– Да всё с ним нормально. Жив, здоров, торгует. Преуспевает, я вам скажу.
– Это хорошо. Виктор, а теперь расскажите-ка, что произошло с вами в Голубом лесу. Постарайтесь ничего не упустить. Ехать нам с вами ещё часа полтора как минимум.
– Ну как прикажете, – усмехнулся я.

* * *

– Значит, он так и сказал, – после паузы смог выговорить Голубев, когда я передал ему то, о чем попросил Сэнсэй, и рассказал, как я добирался до штаба. – Вирус вернулся?
– Да.
– А где сейчас этот факторец? – спросил начштаба.
– У КПП в наш лагерь в машине ждёт. Я обещал полную неприкосновенность ему и его солдатам.
– Да поняли мы. Зови его сюда, а сам погуляй пока немного.
– Слушаюсь, – ответил я, развернулся и покинул блиндаж.
Из штаба, в котором собрались командиры дивизий и полков, я прошёл к импровизированному КПП, где в окружении двух десятков солдат стоял факторский «уазик».
– Товарищ полковник, вас зовут, – постучал я в окно машины.
Полковник Смолюх молча вышел, подмигнул мне и пошёл на переговоры под присмотром двух наших солдат.
Я тоже двинулся за ними, но остановился у блиндажа, не зная, куда себя деть. За этим меня и застали Глеб и Бергманов:
– Пошли в столовую, – пригласил последний. – Эти, – кивок в сторону штаба, – еще не скоро разберутся.
И повёл меня за собой.
Столовая тоже размещалась в блиндаже на обратном скате холма, одного из трёх холмов, на которых держали оборону наёмники и разведчики. Внутри почти никого не было. Мы ели гречневую кашу с тушёнкой, выпив перед этим пару рюмок неуставного абсента. Сквозь кожаный полог, служивший дверью, доносился шум военного лагеря перед отбоем.
– Да, заварил ты делов, Витя, – даже с некоторым восхищением проговорил Давид.
Я сам только сейчас начал понимать весь кретинизм, всю невозможность, абсурдность того, что только что провернул. Так не бывает! Этого просто никогда не может быть, потому что не может быть никогда! В рискованности меня переплюнул только полковник Смолюх: он посадил в свою машину неизвестно кого, миновал разъезды Факторий и Зелёного Города и добровольно приехал во вражеский лагерь. А я лично привёл его в оперативный штаб! Расскажи кому, не поверят. Как наш «уазик» вместе с нами просто не сожгли по дороге?
– Верите? Сам не понимаю, как так получилось, – задумчиво сказал я.
– А что тут удивительного, – объяснил Глеб, – ведь это же ты остановил машину полковника, а не какой-нибудь наёмник.
– Ах, так? В смысле, опять сын того самого Ахромеева?
– Он не понимает, – улыбнулся маг и посмотрел на соседа. – Давид, объясни ему.
Всё-таки они с Бергмановым немного похожи. Только у Глеба славянская внешность, а Давид немного лысее и обладает внешностью, характерной для своей национальности.
– Полковник Смолюх, – начал командир «Шилки», – встретил не просто разведчика, а того, кто сжёг колонну факторцев у нашей границы. Самого Виктора Ахромеева. Понятно?
– Что за бред? – удивился я. – Наливники сжёг не я, а гаубицы. Да меня вообще там не было, когда артогонь корректировали.
– А это никого не волнует, – вставил Глеб. – Ты теперь почти легенда, так что встретить тебя с предложением мира посреди степи – это событие, которое толкает на подвиги.
– Да ну вас, – отмахнулся я, – лучше расскажите, как доехали. Что с Осиповым?
– Ох, – вздохнул Давид, – с Осиповым всё в порядке, отсыпается. Доехали мы нормально. Было шесть БТРов, а доехало три. Хорошо, хоть «Шилки» остались целы.
Рассказ был не очень весёлым, вернуться, как и ожидалось, оказалось труднее, чем заехать в глубь Колонии.
Один БТР подорвался на мине – своей или чужой, непонятно, у другого полетела трансмиссия. Его тоже пришлось оставить. Дважды попадали под ливень, один «Урал» чуть не скатился в овраг в потоке грязи, чудом вытащили на буксире. Перед самым прорывом к своим нарвались на «зушку» в засаде – три грузовика в щепки, и ещё БТР сожгли гранатомётчики. Но удалось обойти силы противника, прорваться к войскам Зелёного Города, после чего встали без горючего. Теперь машины на буксире перетаскивают к отрытым окопам.
– Погодите, мужики, – спросил я, – а сколько времени вы добирались?
– Два дня, – ответил Глеб, – сегодня утром приехали.
– Это что ж получается, я сутки в лесу проспал? – вслух подумал я.
– Ну, это тебе, брат, виднее, – засмеялся маг. – Может, расскажешь, что там за история с тобой приключилась.
– Ребята, честное слово, пока не могу. Сам толком не понимаю. И ещё, Глеб, хотел тебе сказать, что Лёня, которого ты оставил, он…
– Я знаю.
– Откуда?
– Так Русаков передал по амулетам. Тебе, кстати, привет от Коли Викинга.
– Да? Вот гад, ты почему молчал до сих пор?
– Ждал, когда у тебя шок пройдет от содеянного. Да ты и сам особо не интересовался.
Глеб невозмутимо пожал плечами, а я смутился и уже спокойнее спросил:
– И что там с Колькой?
– Всё нормально. Привет тебе передаёт, его твоя группа подобрала на следующий день. Что-то у них там произошло, я так до конца и не понял. Я сказал, что ты жив и у нас. Они очень рады.
– А можно мне с ними поговорить?
– Ты знаешь язык магических амулетов? – удивился Глеб.
– Что? А, нет, конечно. М-да… значит, поговорить не получится.
– Да не расстраивайся, – сказал Бергманов. – Куда они денутся, всё с ними будет в порядке. Давай выпьем за грядущее перемирие, чтобы мы от этого только выиграли.
Три кружки стукнулись, мы выпили и закусили.
Время коротали за разговорами, Глеб, чтобы всех развеселить, рассказал не очень-то весёлую историю о том, как они с Вахрушевым и группой разведчиков нарвались на огромное кочевье неандертальцев, и как шаманы племени чуть не размазали всю группу одним ментальным ударом. Вырвались чудом, во многом благодаря Вахрушеву. Алексей не раз и Глебу жизнь спасал.
– Жалко, что его обратно в Город вызвали, – пожалел маг, – нужный человек. Борисов с ним не раз советовался. А так посидели бы сейчас вместе…
Снаружи послышались крики, мат и конское ржание.
– Так, все за мной, – скомандовал я и первым выбрался из-за стола.
Откинув кожаный полог, в наступивших сумерках я увидел пять человек, окруживших коня, лягающегося в разные стороны! И это был Клён!
– А ну отошли все от моей лошади! – гаркнул я.
– Это твоё средство передвижения? – удивленно спросил Давид.
– Угу, прикупил по дороге. Потом, когда на «уазик» пересел, оставил, а он, видишь, сам добрался.
– Хорошее животное, – одобрил Глеб. – Эй, вы что, не слышали приказа? – Это солдатам. – Отойдите от коня.
Наёмники послушались: погон у меня на груди они могли и не разглядеть, но браслет Глеба был виден очень отчётливо.
Клён сразу же подбежал ко мне, ткнулся мордой в грудь. Надо же, даже как-то трогательно. Чуть не загнал животину, а она ко мне прибежала.
– Чует хорошего хозяина, – пояснил мне Давид. – Что, теперь кавалеристом станешь?
– Да какой из меня кавалерист? – отмахнулся я. – Но есть у меня одна идейка, потом расскажу. Слушайте, а куда его сейчас определить можно?
– Это мигом, эй, боец, – крикнул Глеб проходящему мимо солдату, – видишь лошадь офицерскую? Отведи её на конюшню и поставь на довольствие. Пусть за ней там поухаживают. Завтра всё оформим, как положено. Ну что, – обратился он снова ко мне, – может, ещё посидим?
– Давай, – махнул я.
Друзья улыбнулись.
В столовой мы просидели ещё два часа, пока меня не вызвали в штаб.

16. Мир

Из штаба, чуть не сбив меня, вылетел Голубев:
– А, пришёл уже, – сказал он, – давай за мной!
И пошёл, сухо стуча протезом. В руках он держал коричневый бумажный пакет с пятью сургучными печатями, от которого ощутимо веяло магией. Из штаба вышел и пошел за нами Смолюх.
– Куда идём, товарищ полковник? – спросил я.
– Как куда? Мир заключать. Тебе же это велели сделать! – ответил Голубев.
– Прямо сейчас?
– А как ты думал? Вот сейчас в «уазик» загрузимся и поедем.
– А здесь никого не оставим? – спросил я, имея в виду заложников: Смолюха и остальных факторцев.
– Зачем оставлять? Мы все в «уазик» поместимся. Так что всё нормально. Серёга оказал нам доверие, и мы им окажем доверие. Как по-другому можно заключать мирный договор?
И подмигнул изуродованным глазом. Нет, всё-таки правильно про него говорят – отморозок. А потом добавил уже серьёзно:
– Расскажешь все, что с тобой произошло. Всю правду! – и добавил шёпотом: – Только про вирус не рассказывай, если не попросят. Понял?
Я кивнул и сел не заднее сиденье «уазика», стиснутый с двух сторон полковниками: своим и факторским. Тем временем пятеро солдат прилаживали на крышу машины здоровенную белую простыню.
– Ну что, господа офицеры, – сказал Смолюх, – вперёд – в историю!
На территории Факторий действовало обращение «господа», мне это было непривычно.
– Некоторые у нас уже вошли в историю, – ответил Голубев и ткнул меня локтём.
Смолюх сделал вид, что не понял шутки.
«Уазик» заурчал, и мы отправились в логово врага, надеюсь, в скором времени – союзника.

Тарахтящее транспортное средство миновало нейтральную полосу, усеянную воронками. В небо взлетела осветительная ракета, повисла яркой звездой. Из окопов впереди раздался в рупор приказ остановиться. Водитель затормозил. Открыв заднюю дверцу, из машины вылез Смолюх, пошел к проволочным заграждениям, вскоре его поглотила ночная тьма.
Потекло время ожидания, было неприятно сидеть в машине на залитом светом пространстве прямо перед вражеской траншеей. Ракета погасла, стало чуть спокойнее, но это психологическое. Нас и в полной темноте могли уничтожить на раз. Между тем Голубев абсолютно спокойно сидел на сиденье, сжимая в руках бумажный пакет. Наконец раздался металлический голос из матюгальника:
– Выйти из машины, идти по лучу прожектора.
Я не успел спросить, какого прожектора, как в глаза ударил яркий свет откуда-то справа. Щурясь, я вылез из машины и пошёл к источнику света, стараясь не свалиться в воронку и не зацепиться за колючую проволоку. Возле траншей меня приняли. Я чуть не свалился в окоп, меня ловко подхватили на руки, перевернули лицом вниз, качественно держали, надо сказать: ни рукой, ни ногой не шевельнуть. Потом поставили вертикально, подвели огромную собаку той же породы, которые охраняли и нашу военную часть в Зелёном Городе. Пёс меня обнюхал, вильнул хвостом, и его увели. Свет всё так же бил в глаза, но уже не из прожектора, а из чьего-то фонарика. На светлом фоне фигура человека:
– Оружие, средства самозащиты – на землю.
Я, матерясь про себя, вытащил и аккуратно положил на землю «стечкин», метательные ножи достал из-за шиворота, нож из ножен на бедре.
– Браслет тоже.
Я расстегнул амулет и положил его рядом с оружием.
– И часы, – опять приказали мне.
Тут я уже ругнулся почти вслух, но команду выполнил. После этого меня ещё раз обыскали – что за цирк! Проверка?
– Руки в стороны, – раздался голос за спиной.
Я послушался, глаза закрыла тёмная повязка, просто пропитанная магией. Ощущение магии – это будто внутри кольнуло что-то, словно маленький сквознячок пронёсся в черепе. В общем, сложно объяснить. Но это только мои ощущения, на внутреннем уровне восприятия, а так от повязки пахло грозой. Как будто идёшь ночью по степи, не включив ночного зрения, и собирается дождь. Вообще, меня вели грамотно: одна рука легла мне на плечо, другая наверняка держала пистолет где-то напротив спины. Из такого положения мне и пистолет не выбить и от пули не увернуться.
– Влево, – толчок в плечо.
Меня вели долго, изредка направляя выкриками «налево», «направо». Когда я услышал шуршание ткани, понял – пришли. С головы сняли черную повязку, в глаза ударил свет – уже обычной лампочки под низким потолком. Передо мной, как я понял, сидело высшее командование главной армии Факторий. Человек девять, все в серой форме с витыми погонами на плечах, сидят за пустым столом. С краю скамьи я разглядел Смолюха.
– Полковник Анатолий Голубев, командир разведполка Зелёного Города, – услышал я над ухом голос.
Я вздрогнул от неожиданности, затем сообразил и представился:
– Капитан 1-й группы 7-го разведывательного батальона 1-го разведполка Виктор Ахромеев.
За столом зашептались, мне это не понравилось. Неужели тут каждый знает, кто сжёг наливники Факторий, и хочет поделиться своим мнением по этому поводу с другими?
– Генерал Константин Лазарев, командующий вооружёнными силами Союза Факторий, – сказал подтянутый человек лет пятидесяти, сидящий во главе стола, с резкими чертами лица. На груди у него я заметил несколько орденов.
– Полковник Тимофей Утицкий, – назвал себя сидевший слева толстый мужик, походивший на плотно набитый мешок, – руководитель политического отдела.
Остальные представляться не стали.
– Администрация Зелёного Города, – заговорил Голубев, – уполномочила меня передать командующему войсками Союза Факторий условия заключения мирного договора. Но сначала я хотел бы, чтобы здесь было озвучено мнение… хм… незаинтересованной стороны.
Все присутствующие посмотрели на меня, я вздохнул и поведал о своих приключениях, предшествовавших встрече с полковником Смолюхом. Бой у леса описал вскользь, отметил лишь факт гибели монитора и повреждения БМП. Но гибель корабля не взволновала присутствующих, они об этом явно знали. Подробности уничтожения разведчиков разведгруппы факторцев я тоже опустил. А вот бой с демоном я постарался описать как можно подробнее, уделив особое внимание внешности и магическим возможностям твари. Конечно, рассказал о том, кто меня спас и о чем мы говорили у костра.
– Интересная история, – проговорил Лазарев, – мы примем её к сведению. А теперь хотелось бы взглянуть на ваши условия мирного договора, – последнюю фразу он произнёс с некоторой издёвкой.
Голубев передал пакет через адъютанта, стоявшего в углу. Лазарев сломал печати (пыхнуло магией) и начал читать документы. Через пару минут его брови начали медленно подниматься от удивления. Генерал дочитал до конца и посмотрел на нас.
– Тимофей, прочти, – он, не глядя, протянул папку.
Толстяк начал читать и вдруг взвился, завизжал тонким голосом:
– Да вы в своём уме? Да что вы нам тут предлагаете? Вы что решили?..
«Звиздец нам, – весело подумал я, – интересно, они как-нибудь подстраховались? Пистолеты на поясе штабных не в счёт? Я ведь, если не всю семерку, то Лазарева с этим Утицким, в случае чего, голыми руками порвать могу».
Оно, конечно, понятно, мы парламентёры, но тут не Внешняя Земля. Кто его знает, что там предложили Факториям, может, факторцы решат, что лучше умереть, чем сдаться. Но тогда (перед геройской смертью) высоких военных чинов противника неплохо было бы убрать. Предварительно вытянув из них как можно больше информации.
– Тимофей, сядьте, – прервав на полуслове соседа, велел Лазарев.
– Что? Да вы… Вы не имеете права мне приказывать. Я отдельное лицо! Да я лично сообщу.
– Все пункты договора мы обсудим на специальном совещании. А сейчас сядьте наконец, – вставил в этот речевой поток Лазарев. Остальные присутствующие молчали.
До политрука наконец дошло, что сейчас не время и не место для разборок, он что-то промямлил и сел. Надеюсь, на моём лице не отразилась мысленная ухмылка по поводу всего происходящего. Голубев-то стоял невозмутимо, как каменный.
– Мы рассмотрим ваши предложения, – наконец сказал командующий факторцев, – но, разумеется, никаких решений принимать мы не можем. Окончательное решение примет только Сенат Факторий. Его передадут властям Зелёного Города. Можете идти.
Голубев кивнул. Зашуршал сзади кожаный полог, глаза снова закрыла чёрная повязка. Опять путь с чужой рукой, лежащей на плече, под команды «вправо», «влево». Когда повязку сняли, мы стояли в траншее на переднем крае. Прожектор больше не горел.
Хмурый офицер-факторец протянул мне часы и оружие. Сначала ножи, с которыми я несколько минут провозился, раскладывая их по местам. Затем пистолет рукоятью вперёд. Рядом, облокотившись на боковые стенки окопов, стояли солдаты. На их лицах читалось одно желание – чтобы я сделал что-нибудь провоцирующее: дёрнулся, резко полез за пазуху, побежал – и тогда они могли бы с чистой совестью разрядить в меня оружие. Казалось, они даже сейчас надеялись, что едва я возьму «стечкин» – и тут же начнётся. Идиоты, если бы я захотел кого-то убить, то большая часть присутствующих до счастливой мести точно не дожила бы. А может, я и ошибаюсь, ребята вроде профессионалы. Ладно, фиг с ними, главное, что всё закончилось более-менее хорошо.
На нейтральной полосе нас ждало хорошо знакомое транспортное средство. Я мысленно скривился: поездка на машине Толи Каскадёра – это последнее, о чём я мечтал после всех испытаний этого трудного и очень долгого дня. Голубев, ухватившись за поперечную перекладину, ловко запрыгнул на водительское сиденье – вот что значит мастерство. Его никаким протезом не задавишь.
Заурчал двигатель, завибрировала вся машина.
– Устал? – вдруг спросил полковник.
– Да, есть немного, – честно ответил я.
– Ничего, скоро все отдохнём.
– Думаешь, они примут условия? – поняв, что он имеет в виду, спросил я.
– Посмотрим, – ответил полковник, включил передачу, сдал назад и резко вывернул руль.

* * *

Прошло два дня ожидания. Все это время велись интенсивные переговоры на высшем уровне. На третий день мы получили ответ, который довели до сведения всех военнослужащих, а потом и всех жителей Колонии. Факторцы приняли наше предложение мира! Причём согласились со всеми  условиями. Факториям пришлось пойти на значительные уступки. Во-первых, они отказались от торгового эмбарго против нас, во-вторых, установили эмбарго на торговлю с Внешней Землёй! А вот это было уже очень серьёзно. Впрочем, все были уверены, что это временная мера, необходимая, чтобы склонить бывшую Родину принять более мягкие условия торговли. Союз Факторий понёс большие затраты в войне с нами и решил компенсировать потери за счёт Внешней Земли. Что ж, здравая мысль.
Кроме этого, мы добились у Факторий скидок на соль и другие минералы из Северного Океана, морепродукты, китовый жир – в общем, на все товары, которыми они с нами торговали. А вот на экспортируемые из Зелёного Города, наоборот, пошлины были снижены. Ну это обычные торговые дела. Фактории также согласились вернуть Зелёному Городу всю военную бронетехнику, оставленную на их территориях, подбитую или повреждённую. И ещё многое другое, включая, конечно, и обмен пленными.
Потери наши были немалые, вроде бы около одного процента населения всей нашей Колонии, но об этом думать не хотелось.
Мне и правда очень не хотелось думать ни о потерях, ни о политических играх. А через два дня из фактории Счастливая вернулась моя группа.

Они ехали вчетвером на помятой БМП, я их встречал, положив руки на пояс, у ворот военного лагеря, раскинувшегося на холме позади передовых позиций. Бронемашина клюнула носом, въехала в большую лужу, подняла грязные брызги и встала. С неё спрыгнули разведчики.
– Ну что, – заговорил я, – рады, наверное, что…
Договорить я не успел. Дружный рык перебил меня на полуслове. Меня стиснул в объятиях обычно скупой на эмоции Заторный, обнял с такой силой, будто снова снежный человек схватил. Сзади держал одной рукой за шею, то ли пытаясь обнять, то ли провести удушающий приём, Коля Викинг. Сбоку, приплясывая, мою голову схватил Гаврик, с другой стороны кое-как протиснулась между здоровенными мужиками Инга, поцеловала в щёку, обняла за шею.
– Командир, – сказал дрогнувшим голосом Саша.
– Командир, Витёк, живой! – рыкнул Коля.
– Живой! – звонко крикнула Инга. И завыла волком. Ей вторили все остальные.
– Идёмте быстрее, надо это отметить, – отдышавшись, подсказал дельную мысль Гаврик.
– О! Правильно маг говорит, – пророкотал Коля и, наконец, ослабил захват.
– Точно, – Загорный тоже разжал объятия, возвращаясь к своему обычному спокойствию и рассудительности. – Где тут у вас принято праздновать встречу друзей?
Я смахнул выступившие на глазах слёзы.
– Группа, за мной. За мной, друзья, – крикнул я взволнованным голосом. – Идемте, я тут всё знаю.
Игла улучила момент, взяла меня под руку, прижалась крепко к плечу, остальные тут же остановились, словно желая снова меня расплющить. Ну да ладно, так и помирать приятно, но лучше завалиться сейчас в ближайший блиндаж, который я делил с Виталиком, и как следует отметить объединение родной группы.
А БМП поехала дальше, за ней тянулись грузовики с наёмниками, из тех, кто остался в Счастливой.
– Рассказывай, – почти приказал Коля после первых положенных в таком случае тостов.
– Э, нет, вы первые, – ответил я.
– Вот что значит офицер, привык командовать, – усмехнулся Виталик. Он и ещё несколько офицеров из его батальона сидели с нами.
– Ну первые – так первые, – махнул рукой Коля, – давайте.
Начала Инга:
– Ну, в общем так, командир. Тех факторцев на дороге мы придержали. Потом слышим стрельбу в лесу, видим, дым над верхушками начал подниматься. Это дымовухи бросили, и красная ракета в небо взлетала. Мы, как ты приказал, начали отступать. От факторцев мы отделались легко, они почти не стреляли и тоже, что интересно, начали отступать. В общем, залезли мы на машины и поехали к месту встречи. Нашли роту Острицина, он нам сообщил, что тебя убили. А Гаврик заверил, что ты живой. Заторный тому лейтенанту челюсть сломал.
– Когда я этому придурку в челюсть заехал, – продолжил Заторный, – остальные возникать не стали. Я поспрашивал бойцов, они рассказывали, что и сами не поняли, что случилось. Сказали, что услышали стрельбу, и Острицин тут же им приказали отступать. Тогда я с остальной группой выдохнул с облегчением. Но топлива было мало, возвращаться не было возможности. Решили, что, раз Гаврик считает, что живые, значит, от факторцев вы смогли уйти. Сами вернулись в Счастливую уже под утро, там сразу поднялся шум. Михеев на дыбы встал, хотел нас под арест отправить за то, что я Острицина в нокаут отправил, но не получилось: Назаров с Зиновьевым впряглись за нас. Но на грузовиках за тобой ехать не получилось, горючего не было, а НЗ трогать Михеев не позволил. В общем, выехали следующим утром тебя с Колей искать на трофейных телегах. Проехали километров тридцать, а нам навстречу уже идёт этот герой. – Викинг самодовольно ухмыльнулся.
– Идёт, – сказала Инга, – как бухой олень – по кривой. Лицо даже не бледное, а какое-то зелёное. Давайте, говорит, за мной, надо командира спасать. И сам, главное, вперёд рвётся. Ну его уложили на телегу и обратно в Счастливую отправили. А сами дальше поехали. Ехали вдесятером на одной подводе, добрались до места только под вечер. Начали искать твои следы и наткнулись на чьи-то останки.
Тут я вздрогнул.
– Но трогать их не стали, – успокоил меня Саша, – Гаврик вообще к ним подходить запретил. Нашли тропинку, по которой ты ушёл, ее только слепой не заметил бы, а уже следующим вечером Гаврику по амулетам передали, что ты уже вернулся в лагерь основной армии. Тут мы малость прифигели.
Все рассмеялись.
– Вот такие дела, – подытожила Инга, – а Острицину, козлу этому, грозит трибунал и штрафбат где-нибудь на севере или на западе.
– В шахты его, – рыкнул Коля, – на наркотики посадить и пусть уголь добывает, пока не сдохнет. И всех таких сволочей в шахты.
Викинг не на шутку разозлился.
– Хорош вам, ребята, – вставил Виталик. – Что вы всё о мрази всякой болтаете? Давайте лучше выпьем за этого возвращенца.
Все опять засмеялись и чокнулись.
– Ну, командир, – опустил пустую кружку Коля, – теперь ты рассказывай.
– Ох, всё вам расскажи, – вздохнул я. – Это вообще-то секретная информация.
– Ни хрена не секретная. Все и так всё знают. Давай не ломайся, капитан! – раздалось со всех сторон.
– Ну ладно, – я ещё раз вздохнул, – только знайте – расскажу всё, как случилось на самом деле.
Пока я рассказывал, к нам присоединился Назаров, который приехал в той же колонне, что и моя группа. Сашок Назаров притворялся весёлым, но было видно, что ему тяжело. Хороший он парень, ответственный. Правда, физика и огневая подготовка у него слабовата – для Разведки, конечно. Надо будет отметить его в рапорте.
Инга и Виталик начали рассказывать матерные анекдоты из жизни наёмников и водителей – когда только успели выучить? Уровень выпитого рос и постепенно достигал серьёзного объёма. Коля начал толкать речь о том, какие сволочи живут на земле (намекая на Острицина), недоумевая, как такие только рождаются. Виталик хитро косился на меня, улыбался пьяно, он-то знал, из-за чего на меня этот лейтенантик взъелся, а я… как вспомню, как меня тот демон за руку держал, так вспоминаю другой случай… девушку… и внутри что-то начинает болеть, не сильно, но всё-таки… может быть, это совесть? Неужели она у меня ещё есть? Это очень неприятно, когда кто-то, кто сильнее тебя, начинает над тобой издеваться. Нет, ну девчонок-то тех факторцы сами к нам привели. Правда, после того как мы их город захватили. Ладно, хватит про девок, вот лучше…
Стоп. Как же я мог забыть?
– Игла, – обратился я к снайперше, – я забыл, у меня есть для тебя подарок.
– Что, серьёзно? Надо же, как приятно, – девушка пьяно улыбнулась.
А Коля глянул на меня не то чтобы злобно – обиженно.
– Так, ребята, все радуются – приказ командира, – сказал я. – Виталик, пойдём с нами, покажешь, где подарок. Это, можно сказать, мой дар всей группе – за упорные поиски своего командира.
– Какой красивый, – сказала Инга, гладя кивающую морду с умными глазами. – Как его зовут?
– Клён, – ответил я.
Запах сена и соломенных подстилок в армейской конюшне казался даже приятным. Скорее всего, по контрасту с надоевшими армейскими запахами: пота, масла и железа. Инга гладила Клёна, тот тыкался губами ей в руку, фыркал.
– Дайте чего-нибудь вкусного, – попросила девушка.
Виталик принёс кусочек сахара. Клён покосился на меня.
– Твоя, твоя хозяйка, – подтвердил я.
– Можно на нём прокатиться? – спросила Инга.
– Можно, наверное, – ответил Виталий.
Инга сама сноровисто оседлала коня, запрыгнула в седло, цокнул а и выехала из конюшни. Девушка с ходу взяла в галоп, донёсся резвый стук копыт. Инга вернулась быстро, довольная, с мокрыми волосами – на улице шел дождь. Мы всё это время с Виталиком бездельничали.
– Хороший конь, – сказала снайперша и обняла его за шею.
Клён фыркнул, мотнул башкой. Ещё бы, от Инги пахло алкоголем, а он, видимо, этот запах не любил.
– Мальчики, – вдруг сокрушённо спросила Инга, – а куда же я его дену?
– Да тут оставь, – ответил Виталик, – за ним присмотрят. Когда в Зелёный Город его привезут, заберёшь.
– А там куда?
– Да, блин, Инга, ну придумаем что-нибудь, – заверил я, – честное слово. Главное, тебе подарок нравится?
– Да, очень.
– Ну, вот и здорово.
– А давайте за это выпьем.
Она отстегнула от пояса фляжку и встряхнула ею.
Когда мы вернулись в землянку, принеся на руках Ингу (девушка, оказывается, и лошадь седлала уже в полубессознательном состоянии), праздник уже закончился. Жаль, Колька быстро сошёл с дистанции, пару каких-нибудь анекдотов скандинавских сейчас бы не помешали, да и Сашина гитара пошла бы на ура. Но ребята устали, что и говорить. В общем, посидели мы с Виталиком ещё немного, поговорили о том, какие мы крутые, построили какие-то дебильные планы на будущее. Уже не помню конкретно о чём. В основном, о том, как будут бегать от нас, таких грозных, всякие враги, и отправились на боковую.

17. Дорога домой

Насчёт рапорта я как в воду глядел, писать его так и не стал. Во-первых, вчерашнее празднование встречи уж больно ощутимо дало о себе знать. Нет, голова не болела, не тот у меня еще возраст, но проснулся я часов в двенадцать, да и то с трудом. Мою группу и мой батальон пока никто не трогал, но часа в три пришёл посыльный, передал приказ. И это было во-вторых.
Нашему бронебатальону, как «особо пострадавшему», предписывалось грузиться на бронетехнику и отправляться обратно в Зелёный Город. То, что в некоторых ротах наёмников осталось по три человека, и те валялись в госпитале, командование не смущало. Я же, разумеется, противиться не стал. Нас ждала дорога домой. Домой!
В лагере поднималась деловая суета, но… какая-то совсем не военная, точнее, не боевая. Все были заняты делом, но приятным, не было ожидания будущих боёв: солдаты явно были довольны, что война заканчивалась, все знали, что вернутся домой, кто с добычей, а кто просто живой и здоровый. Если, конечно, противник напоследок ничего не выкинет.
Я с любопытством посмотрел на восток – факторцы разбирали проволочные заграждения. Наверное, считают себя победителями: остановили врага, а что мирный договор тяжёлый, так это дело временное. Ну-ну, думайте что угодно, только вы нас ещё узнаете. У меня появились кое-какие идеи насчёт тактики большой войны в условиях нашего Мира. Надо поговорить об этом с Голубевым, он как-то обмолвился, что тоже думает над новой тактикой для войск Зелёного Города.
Мы собирались отправляться на трёх БТРах и «уазике» Азарова. Осипову пришлось поклясться Игле, что он сделает всё, чтобы Клёна доставили в город живым и здоровым. А главное, вчера переживала, куда его девать, ох уж эти девушки. Отправлялся только мой батальон, вроде ротации, сначала из пекла вытащили Осипова в тыл, теперь первым отправили меня. Хотя понятия «пекла» и «тыла» сильно растяжимые. Генерал Азаров почтил своим присутствием наш караван – за БТРами отправятся три грузовика трофеев: оружие, золото, ценные материалы и прочее. Мало ли, вдруг новые друзья кинут вдогонку группу «разбойников», которые вероломно нападут на колонну и исчезнут без следа.
Зато ехать предполагалось с комфортом: три машины на тридцать человек – это удобно. Коля Викинг сразу заявил, что внутрь механического чуда не полезет, а будет с забинтованной рукой ехать на броне, даже если морозы ударят. На улице действительно похолодало, причём заметно.
Выехали ночью по первому снегу. Свет фар выхватывал из темноты кружащиеся снежинки, колёса машины проминали на снегу чёрные полосы. Ни у кого зимнего обмундирования не было, начальство как-то упустило это из виду. Лишь бы не началась метель, не сломалась машина и мы не заблудились.
И только сейчас, покидая военный лагерь, я понял, как же далеко я забрался от дома, и как по нему соскучился.
Насчёт метели я будто сглазил, в три часа ночи разыгралась такая вьюга, что даже Коля залез в БТР. Колонна проехала линию дотов и углубилась в заснеженную степь. Причём на линии дотов, как я разглядел в бойницы, уже хозяйничали факторцы.
Машины остановились через три часа после отъезда. Их поставили в круг, в середине разбили лагерь. Перед сном я, исключительно чтобы развлечься, поболтал с водителем, узнал, что за драгоценный груз мы сопровождаем. Это оказалось не оружие и не золото, а основные узлы промышленных холодильников, вывезенных из Счастливой. Понятно, почему начальство хотело побыстрее отправить их в Город.
Дело в том, что главные города Факторий, они не потому главные, что в них население большое, а потому, что у каждой фактории есть свои производственные мощности. И мы сейчас увозили, по сути, факторию Счастливую: без холодильников и дизелей – это просто обычный город, а сейчас еще и изрядно ограбленный, так что из него очень быстро расползётся всё население.
– Получается, что теперь главных городов Факторий не семь, а шесть? – спросил я у водителя.
– А то! – улыбнулся он и выщелкнул промасленными руками сигарету из пачки, но сразу смешался под взглядом моих бойцов. В Разведке не курят. Нет, против остальных курильщиков мы ничего не имеем, но нюхать дым в тесном корпусе БТРа – это уж извините.
Водитель засунул сигарету обратно, поморщился, но вылезать курить наружу не стал, погода не та.
Утро принесло новые проблемы: наливники с горючим, которые должны были встретить нашу колонну по дороге в Город, застряли. Связь работала нормально, водители, через мага с амулетами связи, сообщили, что завязли в снегу, попросили, чтобы подъехали БТРы и вытащили их. Они стояли где-то рядом, но где? Вокруг степь, укрытая ровным белым снегом, никаких ориентиров. Гаврику по амулетам передавали непонятные ориентиры, типа:
– Ну вон там, слева от вас, должен быть большой сугроб.
Да мать их… тут везде сугробы, и не маленькие. Так мы и разъезжали, выпуская вверх сигнальные ракеты, пока Инга не разглядела другую сигнальную ракету.
Им много чего высказали, когда до них наконец-то добрались и вытащили из снега. Их чуть не прибили, но решили, что кто-то же должен везти наливники.
Когда техника, наконец, выбралась из надоевших степей Факторий, Коля, снова вылезший на броню, разглядел на снегу следы носорогов и туров и подбивал нас поохотиться.
– Еды у нас и так полно, – ответил рассудительный, как всегда, Саша, – а с БТРа стрелять не спортивно.
Остальные идею тоже не поддержали. Поездка по нейтральной земле проходила спокойно, разве что пару раз пришлось машину Азарова вытаскивать. Генерал из неё почти не вылезал, может, вёз что-нибудь секретное.
Половина пути «ничейной» земли осталась позади, мы приближались к родной Колонии. Погода изменилась: вместо снега пошёл ледяной дождь. Уже выпавший снег, если он и был, растаял, превращая и без того скверную дорогу в раскисшее грязевое месиво. А с брони приходилось счищать ледяную корку.
Так в этом потоке воды со льдом и приходилось ехать, но водители и механики были молодцами: ни одной поломки, ни одной аварии. Хотя всю бронетехнику вообще холят и лелеют, как только могут. На Внешней Земле наверняка ни за одной машиной так не ухаживают. Ё-моё, каждый раз по несколько наборов запчастей через Проход привозят, в автопарке, наверное, из них можно несколько БТРов собрать, и ещё останется. Сколько золота на это уходит, представить страшно.
Второй раз встретили наливники перед восточными заставами, родная Колония встретила нас обыкновенным сильным ливнем, это было даже приятно. Азаров разрешил нам отдохнуть в городище Восток-1 часов десять, и снова в путь. Бедные водители! Хорошо, что дальше шла более-менее нормальная дорога, хотя бы с дренажем для дождевой воды, своих железных зверей они довели довольно быстро.

* * *

Вот появилась торчащая над Зелёным Городом труба ТЭЦ, я трижды постучал по железному люку, созывая свою группу на крышу БТРа. Дом скоро. Погода стояла пасмурная, но дождь уже кончился. Мы подъехали к Восточной городской стене, выкрашенной в зелёный цвет, БТР сбавил ход у ворот. Два мага быстро, особо не напрягаясь, проверили всю колонну, а потом ворота открылись…
Я никогда не думал, что у нас в Городе столько народа. Люди были везде: около казематов, вокруг восточного штаба, перед воротами – как только на стены не залезли?
Завидев нашу колонну, народ расступился, оставив узкую полосу на дороге. БТР на малом ходу ехал вперёд. Сначала люди просто смотрели на нас молча, пока кто-то не вскинул руку и не крикнул:
– Слава!
И все, кто был, в одном порыве подхватили:
– СЛАВА! СЛАВА! СЛАВА!
Цветов в это время года уже почти не было, зато в избытке нашлись разноцветные листья (засушили они их, что ли?), яркие лиственные букеты россыпью полетели в нас, падали под колёса и гусеницы бронемашин, а люди всё кричали и бросали листья. Машины ехали уже по сплошному ковру из листьев и поздних полевых цветов.
Первым соскочил с борта Коля, к нему тут же бросилась с поцелуями (хилое оцепление не помогло) какая-то молодая девушка, за ним все остальные спрыгнули вниз. Мне на шею тоже кинулась девчонка с русыми косами, выбивающимися из-под шапочки, кто-то сбоку сунул «букет». Нас со всех сторон обступили, а потом, потом жители Зелёного Города сделали то, что было не под силу всей армии Факторий, дефициту горючего и ужасной погоде.
Мой бронепехотный батальон остановился.
Меня ещё с полминуты мяли, жали, обнимали, целовали, кто-то пытался узнать судьбу родственников, пока милицейские, наконец, не навели порядок и не успокоили толпу. И правильно, надо их угомонить, пока не начали давить друг друга. Затем было длинное шествие в Центр под крики, поздравления и радостный рёв. На центральной площади на высоком деревянном помосте уже стояли чиновники городской Администрации, с Кирпичного проспекта и Западной улицы народ все прибывал, неся в руках транспаранты и флаги с гербами профсоюзов и городов. Целый митинг, ё-моё! Но среди всех флагов мне полюбился один, который реял на высоченном флагштоке возле Администрации, – огромный флаг нашей Колонии: раскидистый зелёный дуб с орлом, гордо усевшимся с правой стороны кроны.
Начались торжественные речи. Толпа отвечала радостным рыком. Я не слушал, я был счастлив, наверное, так у людей появляется Родина – то место на земле, за которое стоит сражаться. И ещё я очень хотел поскорее увидеть Лику, обнять её, сказать что-нибудь хорошее.
На трибуну вышел Азаров, очень довольный – даже издалека было видно. Он начал горячо говорить, размахивая руками. А я вдруг расслышал, о чём говорит народ вокруг.
– Который Ахромеев-то?
– Что, не видишь, вон тот, с ППШ на плече.
– Что-то больно старый, – сомневался женский голос.
– Какой с ППШ! – спорил с ним мужской. – Вон тот, худой, вишь, амулет на шее. Это ему от отца осталось, он с ним в волка превращается и давай снежных людей рвать.
Да, чего только о себе не узнаешь! И охота людям эту чушь повторять. Толпа снова радостно закричала, а я глянул за оцепление возле деревянного помоста и разглядел двух девушек – Аглаю и… Лику.
Мероприятие подходило к концу, митингующие устали, некоторые даже голоса сорвали. Заморосил мелкий дождик, и народ начал расходиться. Тогда я двинулся к трибунам. Оцепление само расступилось передо мной, не иначе Аглая, пользуясь властью папочки, предупредила. Лика кинулась мне навстречу, я обнял её, поцеловал, потянул под нависшие углы сцены, подальше от чужих глаз.
– Я знала, что ты вернёшься, знала, – сказала она.

Часть III
Страшнее смерти

1. Певица и маг

В помещении бывшего овощного склада на южной окраине Зелёного Города кипела работа. Рабочие монтировали сцену, навесной потолок – для осветительных приборов и прочего оборудования. Примерно четверть зала должны были занимать сами подмостки, декорации и арьерсцена.
– Вот там, пап, у нас будет служебное помещение, – показала рукой молодая девушка с русыми косичками в сторону недостроенной сцены. – Дальше ребята хотят пристройку сделать, чтобы больше места было, и сделать служебный выход, чтобы удобнее было вещи заносить, ну и в случае чего… неважно, в общем. В общем, кроме запасного выхода, там ещё костюмерную сделают, гримёрную и много чего.
– А почему сейчас костюмов нет? – спросил высокий человек с густой чёрной бородой, в длинном чёрном кожаном пальто.
– Ну, пап, ты чё? Они испачкаются, тут же ещё ничего не сделано. Хотя многие костюмы уже готовы, они в швейной мастерской висят.
– А может, ты мне покажешь?
– Ой, да, конечно, – Аглая обрадовалась, но тут же смутилась, ведь в мастерской Лика.
– Ты правда хочешь? – спросила она.
– Конечно, – ответил Сергей Иванович.
– Ну тогда пошли.
Девушка взяла его за руку и потянула на улицу.
Когда они зашли в пошивочный цех, Лика стояла перед отрезами ткани со взглядом лесоруба в лесу или ювелира, перед которым рассыпаны неогранённые алмазы, – кого же здесь первым того…
– Привет, Лика! – звонко поздоровалась Аглая.
– Привет, – Лика протянула навстречу руки. – Здравствуйте, Сергей Иванович.
Аглая подошла к Лике, взяла за руки, обняла, но тут же отпрянула и подпустила к подруге отца. Сергей Иванович нежно пожал протянутую руку:
– Добрый день, Лика Александровна. Значит, именно здесь куётся мир «Дороги»? – спросил он.
– Нет, не здесь, – ответила Аглая, – но многое тут, конечно, делается. Смотри, вот эти уже готовы, – она обвела широким жестом ряды вешалок. – Вот смотри, пап, – это костюм Цири, – волшебница показала на невысокий манекен, на котором была надета белая рубашка с кружевными рукавами и кожаный жилет.
Аглая грустно и завистливо вздохнула, глядя на костюм.
– А может, примеришь? – предложил отец. – А мы посмотрим свежим взглядом, полюбуемся.
– Ну это же не мой костюм. Хотя он мне подходит… по размеру, – она опустила голову.
– Аглая, Кати Завольской сейчас нет, – сказала Лика, – а костюм посмотреть надо, мало ли, вдруг брак какой.
– Да? Ну, раз так, – глаза волшебницы сверкнули, она крикнула: – Эй, кто-нибудь, помогите мне!
К ней подошла заведующая с сантиметром на шее. Вдвоём они сняли с манекена жилет вместе с поясом, на котором висели ножны меча, и ушли в примерочную.
– Хорошая у вас дочка, – сказала Лика.
– Хорошая, – подтвердил Сергей Иванович. – Как там Виктор?
– Отдыхает после рейда. Устал на войне, знаете ли.
– А что его семейные дела? Жениться ещё не надумал? Возраст уже давно подошёл.
– Ой, ну на ком тут жениться? Попадётся какая-нибудь, что лишь бы в нашу квартиру влезть, и не выгонишь потом.
– Ну можно найти ту, которая с квартирой..
– Я таких пока не вижу.
– Не видите, – маг удивлённо приподнял бровь.
– Нет, – ответила Лика.
– Это окончательный ответ? – помолчав, спросил Борисов.
– Да, – кивнула Лика и, тоже помолчав, добавила: – А вы плохой человек, Сергей Иванович.
– Не хуже тебя, деточка, уж точно, но можно узнать, почему всё-таки плохой?
– Играете дочкой ради собственных интересов. Это нехорошо, Сергей Иванович, очень нехорошо.
Маг тихонько рассмеялся.
– Ты уверена, что ради своих интересов?
– А каких же? – делано удивилась Лика. – Хотите заиметь себе персонального солдатика?
– Ты серьёзно думаешь, что твой брат такой ценный материал?
– Конечно, он уже сейчас лучший из лучших. А пройдёт время, он станет ещё сильнее, станет первым , будет быстрее, сильнее других. Даже сильнее своего Сэнсэя, тогда он…
– И тогда он будет делать то, что ты скажешь, – ехидно закончил Борисов.
Лика замолчала, покачала головой и проговорила, растягивая слова:
– Серге-е-ей Иванови-и-ич.
Она облокотилась о край стола с отрезами ткани, чуть откинулась назад, отчего тонкая ткань свитера ещё плотнее обтянула идеальную грудь.
– Если бы я хотела власти, – продолжала Лика, – вы бы узнали об этом первым. Не говорите глупостей.
– Не в те игры играешь, деточка, – Борисов окинул её плотоядным взглядом.
Лика в ответ с вызовом и скрытой угрозой посмотрела на главного мага Города: «Ты только дай повод, старый урод, только прикоснись…»
– А вот и я! – крикнула Аглая, выходя из примерочной.
Костюм и вправду сидел на ней замечательно и очень ей шёл. А настоящий, в отличие от бутафорского меча, магический браслет на руке придавал особый шик.
– Здорово! Тебе очень идет, – всплеснула руками Лика.
– Да, дочка, тебе очень идёт.
– Правда?
Аглая покрутилась на месте.
– Ага, только погоди.
Лика быстро расплела косички и собрала волосы Аглаи в длинный хвост.
– Вот так лучше, – и тихо добавила: – Завольская обзавидуется, если узнает, конечно.
Аглая хихикнула.
– Пап, а тебе как?
– Настоящая волшебница в поисках приключений, – ответил Борисов.
Аглая взвизгнула и подпрыгнула на месте.
– А это что за костюмы? – спросил маг, показывая на пышные платья.
– Это для сцены «Башня Ласточки».
– А разве твой костюм не из другой исторической эпохи?
– Ну, папа, какая разница, какие платья из какой эпохи! Главное, чтобы было красиво и зрители получали удовольствие. Правильно я говорю, Лика?
Лика кивнула.
Борисов тогда уже был готов коснуться магией сознания Ахромеевой, чтобы она приняла нужное ему решение, но не рискнул. Вдруг Лика что-то почувствует или заподозрит. Если расскажет брату, тогда всей игре конец. И дело не в окончательной вражде с Ахромеевым, которого будет поддерживать Рогачёв. Сам Виктор был опасен, как и Лика тоже, и только Сергей Иванович знал, насколько они опасны. Вся семейка Ахромеевых была опасна, и это началось еще с их папаши Александра, который костью в горле застрял у него вместе со своими дружками из Разведки и Спортзала. Сколько они отличных схем испортили!
О дочери главный маг Города не думал, она умная, она всё поймёт и простит… когда узнает.
– Ну ладно-ладно, – примирительно сказал Сергей Иванович, – убедили. Что ещё здесь интересного, показывай. А вы, Лика Александровна, всё-таки ещё раз подумайте.
– О чём это вы? – настороженно спросила Аглая.
– Да всё о том же, об исторических эпохах и костюмах, больше ни о чём.
– А, понятно, – улыбнулась девушка и повела отца в глубь мастерской.
А Лика повернулась и снова начала рассматривать рулоны ткани.

2. Соседка

Виктор Ахромеев 
Нет, всё-таки лежать в теплой ванне гораздо приятнее, чем на деревянных досках в блиндаже или на железной крыше БТРа. Лучше может быть только баня. Ванна имеет ряд преимуществ, но и недостатки есть. Например, надо следить, чтобы не уснуть и не погрузиться с головой в воду Это было бы смешно – пережить войну с Факториями, бунт и утонуть в собственной ванне. А приходится быть осторожным, особенно когда удается «полетать» от очередной пластинки, как вчера, например. Хорошо, хоть обошлось без вещих снов, как в прошлый раз. Но голова немного кружилась, поэтому совсем расслабляться не следовало.
Эх, из ванны вылезать не хочется, но деваться некуда. Надо идти в гарнизон – требовать пополнения. Может, пятью разведчиками в батальоне бронепехоты и можно было обойтись, но в рейды в неполной группе я больше выходить не буду. Причём пополнение должно быть высококачественным. Элитное мы подразделение или нет? Что мне обещал Рогачёв?
Нехотя встав из ванны, я вытерся и пошёл одеваться. Нет, к благам цивилизации привыкать нельзя. В рейде без них иногда чувствуешь себя некомфортно, но это только кажется: ни один разведчик в здравом уме и с нормальным здоровьем не променяет остроту рейда на спокойную, сытую жизнь. Хотя, может, я не совсем прав: всему своё время, можно и в тёплой воде понежиться, и в лесу поохотиться. Главное, чтобы ничто не мешало чередовать эти занятия.
Я оделся, привычно сунул «стечкин» в кобуру на поясе и отправился в гарнизон. Прошел обычную процедуру проверки на КПП, и тут оказалось, что пришёл я зря. Голубева не было, он участвовал в организации посольства в Южную Колонию. Наши политики из Администрации опять захотели что-то выгадать. Это меня не остановило, я бы обратился «через голову» – напрямую к Рогачёву, но тот уж точно был занят посольством. Так что поговорить о пополнении оказалось не с кем. Я оставил рапорт, чтобы его передали полковнику, когда вернётся. Уточнил, что моя группа нуждается в пополнении минимум из двух человек, имеющих двухлетний опыт боевых действий и обладающих рядом специальных навыков.
Пришлось возвращаться домой ни с чем. Около дома я увидел плачущую девчушку лет пяти, по куртке и шапке (девочка закрыла лицо руками) узнал Настю – дочку Лены, моей соседки.
– Так, чего мы плачем? – склонился к ребенку.
– Глаз… снежок… больно, – по крайней мере это я вычленил сквозь плач, хныканье и всхлипы.
– Глаз, говоришь, болит, – я присел на корточки, – ну ничего страшного. Дай-ка я посмотрю, не бойся, убери руку.
Девочка нехотя убрала ладонь с подбитого глаза. Я аккуратно осмотрел рану. Сущие пустяки. Ей, похоже, зарядили в глаз снежком с льдинкой, глазное яблоко целое, гимотомки практически нет, только небольшие царапины на нижнем веке.
– Не бойся, – успокоил я, – сейчас всё пройдёт. А давай-ка я тебя к маме отнесу, хочешь?
Она кивнула и ещё раз всхлипнула.
– Вот и замечательно.
Я взял её на руки и понёс в подъезд, девочка вцепилась мне в шею мёртвой хваткой, наверное, хорошая жена кому-то достанется, когда вырастет. Поднявшись на этаж, позвонил в дверь, потом ещё раз.
– А мамы нет, – вдруг сказала Настя.
– А почему ты раньше не сказала?
– Но ты сказал, что к маме меня отнесёшь.
Я выругался про себя – вот дети.
– Ладно, держись.
Перехватив «ношу», освободившейся рукой я нащупал ключ за косяком и открыл соседскую дверь. Уже в квартире я прошёл на кухню, поставил девочку на стул, погрозил пальцем, сказал:
– Стой здесь, никуда не уходи, глаз руками не трогай, поняла?
Она опять молча кивнула.
Из дому я взял мазь с Внешней Земли – с анестетиком, антибиотиком и вдобавок зачарованную уже здесь, потом, подумав, прихватил ещё пару пирожных.
Вернувшись, я обнаружил маленькую девочку стоящей на том же месте, умница и послушная, ничего не скажешь.
– Так, – сказал я, – руки в сторону, глаза закрой. Сейчас я тебе лекарство дам, всё пройдёт.
– Я не хочу зелёнку, – вдруг сказала она.
– Какую зелёнку?
– Мама так говорит, когда я поранюсь, а потом мажет, а она щиплет. Я не хочу, чтобы щипало.
Я засмеялся, дети, неужели я сам когда-то таким же был?
– Нет, то, чем я буду мазать, не щиплет. А будешь умницей, потом угощу вкусненьким. Ну закрывай глаза, не бойся.
Девочка послушалась, я как можно аккуратнее смазал ссадинки:
– Всё, можешь открывать, только руками не трогай, а то защиплет. На вот, держи за отвагу, – и протянул ей два пирожных.
Девчушка схватила угощение и убежала из кухни, пришлось за ней проследить немного, чтобы чего не набедокурила. Но опять дочка Лены оказалась послушной и спокойной, интересно, она всегда такая или просто меня помнит и ту  ночь. Минут через тридцать я услышал на лестничной площадке шаги Лены и крикнул, а то ещё увидит незапертую дверь, испугается.
– Заходи, открыто!
Лена всё-таки немного испугалась – не узнала мой голос, что ли, а, увидев дочку, выбежавшую в коридор, всплеснула руками:
– Настя, что с тобой? Ты чего опять натворила?
Она наклонилась к ее лицу, принялась осматривать «рану».
– Отставить нервничать! – весело крикнул я. – Лен, не трогай там ничего, там ничего страшного, всё в порядке, до завтра пройдёт.
– Мама, меня дядя Витя пироженками угостил, – похвасталась Настя.
– А что надо ему сказать?
– Спасибо, – протянула девчушка.
– Вот молодец, иди, поиграй пока. Витя, – сказала она, когда дочка убежала, – ну, Витя, я прямо не знаю…
– Лен, вот только не благодари, ладно? Ты лучше скажи, где была?
– На рынке. Уже и сходить никуда нельзя, – женщина тяжело села на стул, – обязательно что-нибудь случится.
– А с деньгами как, нормально?
– Да нормально пока, от Гениной торговли проценты идут. Только компаньоны его уже намекают, что хотят выкупить его долю, раз я сама дела не веду. Только я боюсь продавать, я ведь в этом ничего не понимаю.
– А он сам как? – наконец спросил я.
Лена закрыла руками лицо и тихо заплакала, чтобы дочка не услышала. Мне стало её жалко, я придвинулся ближе, попробовал успокоить.
– Витя, знаешь… я так больше не могу. Каждую ночь лежу без сна и думаю, думаю. Что с ним, где он, живой он или нет, почему не возвращается? Хотя бы узнать точно что бы ни было, а от этой неизвестности только хуже. Я так не могу, Витя.
Лена опять тихонько заплакала.
– Не надо, успокойся, – тихо сказал я, – я разберусь. Постараюсь все о нем разузнать. Обещаю, – Лена посмотрела на меня с надеждой. – Только скажи мне, что тебе говорили всё это время? Ты писала куда-нибудь, делала запросы?
– Да, мне ответили в Администрации, что он пропал без вести, мое заявление передали в милицию, а там, поскольку Гена пропал не в нашей Колонии, дело перенаправили то ли в Разведку, то ли ещё куда, я не знаю, и до сих пор нет ответа.
– Что за бред?
– Бред, Витя, я сама не знаю, что происходит…
– Так, стоп, – сказал я, упреждая новую истерику, – это я понял, у тебя остались какие-то документы, которые подтверждают, что он был в Южной? Перед отъездом он оформлял какие-то бумаги?
– Могу посмотреть его торговые бумаги.
– Посмотри, пожалуйста, и принеси мне.
Лена вышла в другую комнату минут на десять, вернулась с кипой бумаг.
– А зачем они тебе? – спросила она.
– Чтобы доказать, что твой муж вообще выехал в Южную Колонию, а не остался в Зелёном Городе. Ответ милиции здесь вообще роли не играет. Иначе тебя так и будут гонять по Администрации.
Я хмыкнул про себя: отец в своё время вдалбливал мне основы общения с бюрократией, приобретённые ещё на Внешней Земле. Я тогда недоумевал, зачем мне это надо. Тем более чиновники у нас в Городе работали вроде хорошо. Но, как выяснилось, не всегда, и знания, полученные от отца, в очередной раз пригодились.
– И ещё, Лен, принеси мне своё заявление с отметкой, что у тебя его взяли, куда ты там писала, хорошо?
Лена опять вышла, я взялся изучать Генины документы. Ничего особенного, какие-то купчие, расписки, обязательства: «Купец Геннадий Соломатин, такой-то гильдии, взял у купца такой-то гильдии Ломова столько-то…»
Стоп, так это же Генкина расписка Лому? Надо же, вовремя, ничего не скажешь… В конце концов я нашел то, что искал. Квитанция об оплате таможенных сборов, она дома осталась. Теперь никто от Лены не отмахнется, раз деньги за товары на таможне заплачены. Так, ещё расписки других купцов. Так, опять стоп.
– Генка же не один поехал? – спросил я.
– Нет, с ним ещё трое купцов.
– Они вернулись?
Лена отрицательно покачала головой.
– А охрана?
– Охрана была из южан, наших только три телеги и шесть возничих.
– И все не вернулись. Ты нашла их семьи, разговаривала с ними?
– Ну я как-то не подумала… Да и мне никто не звонил, не приходил.
– Понятно. Я возьму это всё?
– Да, конечно, – ответила Лена. – Витя…
Я быстро поцеловал её в губы.
– Молчи, ничего не говори. Смотри за дочкой.
– Хорошо.
– Ну вот и отлично. Настюха, пока, – крикнул я, уже выходя.
– Пока, – донеслось из комнаты.

3. Пополнение

Я вернулся домой, прошёл на кухню, бросил документы на стол и только потянулся к телефону, как он зазвонил.
– Привёт, командир, – это был Заторный.
– Здорово.
– Слушай, ты сегодня рапорт о пополнении подавал?
– Ну да, – несколько удивленно ответил я.
– Так вот, приходи в Спортзал, будем пополнение твоё смотреть.
«Блин, как всегда вовремя!» – подумал я, а в трубку спросил:
– Когда?
– Прямо сейчас. Я уже здесь, – ответил Заторный, – ещё Виталя со своей группой.
– Понятно, буду.
Со вздохом я достал из шкафа сумку со своим кимоно и зимнюю куртку Ладно, зато, может, что-то узнаю у Виталика. Сбоку над головой зашипела лилия-мухоед, из-за холодов переставленная с подоконника на верхнюю полку шкафа.
– Тихо! – рявкнул я на неё.
Мух по причине тех же холодов не было, Лика подкармливала хищника каким-то искусственным кормом, поэтому настроение у цветка было явно неважное, хотя, кто его разберёт, что этому сорняку надо.
– Сторожить, – велел я Баське и пошёл на тренировку.

Спортзал был полон, из подвального тира доносилась целая канонада выстрелов, на верхних этажах раздавались удары по боксерским тренажёрам, оттуда же доносился мощный топот бегущих ног, но в зале моего батальона было пусто. Виталик гонял своего пулемётчика и снайпера, группа у него хорошая (хотя я, конечно, считаю, что мои бойцы лучше), но как-то вышло, что, кроме него, я в ней ни с кем не общаюсь. В углу стоял Заторный вместе с парочкой молодых парней.
– Здорово! – крикнул я.
– Привет, командир, – ответил Заторный и подошёл, парни остались стоять на месте.
– Вот, понимаешь, пополнение прислали, – улыбнулся Саша и махнул рукой на парочку.
Я взглянул на парней. Н-да, моё требование, чтобы у солдат был минимум двухлетний опыт боевых действий, прошло мимо ушей командования. Ребятам было от силы лет по семнадцать.
– Здравия желаем, товарищ капитан, – хором ответили парни.
– Так, – сказал я, – с Заторным вы уже познакомились, как я понимаю, – Сашок кивнул, – теперь моя очередь, – и, подумав, выбрал первого: – Ты?
Это был молодой парнишка невысокого роста, рыжий, остроносый, с острым подбородком, которому явно было трудно спокойно стоять на месте.
– Сержант Роман Кангаров, – звонко отрапортовал паренёк, – седьмой разведбатальон.
– Лет-то тебе сколько?
– Шестнадцать, – ответил парень.
– Надо же. В боевых действиях участвовал?
– Две зимние облавы, восемь рейдов разведгруппы на юг, к месту угольных разработок, охрана караванов с неандертальцами.
– Неплохо, а прозвище у тебя какое-нибудь есть? – улыбнулся я.
– Э… товарищ капитан, – Роман замялся, – а вы Киплинга читали?
В его словах промелькнуло неприкрытое превосходство.
– Ну, допустим, Киплинга я читал, только когда тебе задаёт вопрос старший по званию, отвечать надо на прямо поставленный вопрос, запомни на всякий случай… Рикки-тики-тави.
– Можно просто Рикки, – весело сказал Кангаров.
– Запомню, теперь твоя очередь, – обратился я ко второму.
– Владимир Орлов, седьмой разведбатальон, – отчеканил среднего роста крепкий парень с умным лицом, голубыми глазами, прямым носом и короткими русыми волосами.
– Вы вместе работали, Владимир?
– Да. Мы с детства дружим, жили в Зелёном Городе, потом родители переехали в Антрацит, но через пять лет нас снова вернули обратно в столицу Колонии, прошли э… стажировку в Спортзале и остались в Разведке.
– Ну что ж, бойцы, – произнёс я уже радушно, – меня зовут Виктор Ахромеев, теперь вместе воевать будем. Добро пожаловать в мою группу!
Я пожал руки бойцам, они обрадовались моему решению, наверное, боялись, что не возьму. А я между тем вот думал, что у меня по-прежнему нет пулемётчика. Пулемётчик – это самый ненужный член команды (прости меня, Боря), за него думает маг, но дать пулемёт не очень-то и высокому Владимиру, а тем более маленькому Рикки, у меня рука не поднималась. Ну ладно, потом разберёмся, ребята молодые, может, ещё подрастут.
– Так, ребята, – сказал я, – познакомились, теперь давайте разомнёмся. Возражений нет?
– Никак нет, – хором ответили парни, Заторный ухмыльнулся, пополнением он был доволен.
– Ну, раз так, побежали, – скомандовал я.
И мы вчетвером начали нарезать по залу круги.
Где-то посередине тренировки, когда Рикки, вращаясь волчком, лупил ногами и руками по подвешенной груше в углу зала, а Вова тягал и бросал гирю уже несколько минут, я заметил, что Виталик со своими разведчиками собирается уходить.
– Сашок, – попросил я Заторного, – напряги ещё чем-нибудь ребят, я пока переговорю о делах.
– Сделаем, – ответил он.
– Виталя, – догнал я его уже у входа, – ты сейчас сильно занят?
– Да нет. А что?
– Поговорить надо.
– Ну ладно, – ответил он, – а разговор что…
– Да нет, ничего секретного, ты в душ?
Виталик кивнул.
– Вот по дороге и поговорим.
Я кратко обрисовал ему ситуацию с Леной, попросил совета, что делать.
– Я даже не знаю, Витёк, боюсь, ничем не могу помочь, – ответил он, подумав, уже в душевой.
– У тебя нет никаких знакомых, которые могли бы связаться с Южной Колонией и поговорить с нужными людьми?
– Нет, откуда? С этим надо к Зубарёву.
– А чё не к самому Рогачёву? – огрызнулся я.
– Можно и к нему, – улыбнулся Виталик, – ты же с ним на короткой ноге.
– Да ну тебя, я серьёзно. Ситуация бредовая. Наш гражданин пропал, а никому и дела нет, кроме жены. Ну и меня.
Виталя улыбнулся, и в этот момент мне захотелось двинуть ему как следует.
– А что говорят его партнёры, – спросил он, – те, что тут остались?
– Эти ждут, когда у вдовы, тьфу, у жены деньги кончатся. Помощи от них никакой, а некоторые… ладно, неважно.
– Тебе остается только в контрразведку обратиться, – сказал Виталик, – извини, что не смог помочь.
– Да пустяки.
Я оставил Виталика в душевой, а сам направился к своим парням. Мысли в голове завертелись нехорошие.
Из зала в коридор доносилось раскатистое эхо от ударов. На слух я определил, что работали двое: Вова и, скорее всего, Рикки – удары быстрые, но не такие сильные.
Когда я вошёл в зал, увидел, что был прав: Вова и Рикки отрабатывали удары руками и ногами по столбам, обмотанным несколькими слоями жёсткой верёвки, а Саша в это время качал пресс на шведской стенке.
– Так, бойцы, – я захлопал в ладоши, – огнестрел у всех с собой?
– Так точно, – ответил Владимир.
– Мой «бердыш» всегда со мной, – сказал Рикки.
На него пришлось внимательно посмотреть, новичок сник, исправился:
– Так точно, товарищ командир.
– Тогда сейчас проверим, как вы стреляете, а потом… Саша, когда Викинг полностью восстановится?
– Обещал через два дня прийти, – ответил он.
– Отлично, тогда через два дня собираемся здесь всей группой и знакомимся.
– Посвящение будет, товарищ капитан? – спросил Вова.
– Да у нас никого специально не посвящают. Ну можно что-нибудь придумать, если хотите.
– Традицию придумать? – спросил Заторный.
– Разберёмся, – ответил я, – а сейчас в тир.
Стреляли новички отлично – как из личного оружия, так и из того, которое в Спортзале хранилось. Мне даже пришлось взять казённую тэтэшку и продемонстрировать своё мастерство. Я легко положил пару пуль в десятку. А потом, уж из своего стечкина показал, как можно, уходя с линии атаки броском-переворотом, одновременно выхватить пистолет, положить пулю в голову ростовой мишени. С пятнадцати метров. Ничего сложного: мишень стоит неподвижно, магической защиты на ней нет, но молодежь оценила. Рикки заявил, что обязательно научится этому приёму, Вова тоже одобрительно закивал, один Заторный хитро и самодовольно лыбился, правда, в сторону. Я пообещал, что обучу любого желающего всем необходимым приёмам, да и не только я – каждый в группе будет знать и по возможности уметь то, что знает и умеет другой. С этими словами я объявил тренировку законченной и отправил всех в душ.

* * *

Возвращаясь домой, я обратил внимание на яркие звёзды над головой. Когда я в последний раз смотрел на звёзды? Наверное, перед бунтом, нет, перед Проколом, когда священника сопровождал в Антрацит. Воздух был морозный и, казалось, звенел от своей чистоты и свежести. Хотя погода была не такая уж холодная – градусов пять, не больше, ниже нуля, естественно. Не такой уж сильный мороз. Я откинул капюшон куртки, чтоб не мешал смотреть. Небо было глубокого синего цвета, из-за взошедшей луны, из-за неё же на небосводе горели только самые яркие и большие звёзды, которые, переливаясь яркими цветами, разбрасывали от себя толстые лучи. На улице было тихо, людей почти не было видно. Мне стало спокойно и весело, в таком настроении я и пришёл домой.
Дверь в квартиру была не заперта – дурацкая Ликина привычка.
– Привет, – крикнул я, как обычно, из прихожей.
– Привет, братик, – ответила сестра.
Я разделся, прошёл на кухню, там сидела Лика и пила кофе.
– Ты в Южную Колонию собрался? – вдруг спросила она.
Сначала я впал в ступор, а потом понял: вот кретин, я же бумаги на столе оставил.
– Тебя Лена попросила?
Лика так посмотрела на меня, что в груди сердце сжалось.
– Нет, подожди…
– Витя, я понимаю…
– Ничего ты не понимаешь, – ответил я, может быть, чуть резче, чем стоило, и постарался взять себя в руки, понимая, что чувствую себя совсем не как офицер Разведки, а как несмышленый юнец, провинившийся в чём-то, – я никуда не собираюсь.
– Но ты ведь хочешь помочь Лене? А как можно помочь ей, оставаясь здесь?
– Ну при чём тут это? – Я замолчал, не зная, что сказать. Лика меня опередила:
– Витя, я все понимаю. Ты хочешь быть с Леной? Тебе нужно это… Хорошо, я переживу, я смогу быть с ней и с её дочкой.
– Да что ты такое говоришь? – перебил я Лику, встал перед ней на колени и обнял ее, сидящую, не давая встать.
– Ты только не прогоняй меня, Витя, – прошептала Лика на ухо, – только не гони, позволь быть рядом с тобой, я переживу…
– Моя родная, никуда я тебя не прогоню, никогда не брошу Ты для меня… я не могу без тебя. Ты самый дорогой мне человек. Я всё, что хочешь, для тебя сделаю, моя родная. Хочешь, я пошлю эту Лену с ее проблемами, пусть сама разбирается со своим мужем?
Лика спустилась со стула, тоже встала на колени, прижалась ко мне.
– Ну как же, он твой друг, ты должен ему помочь, – шепнула она мне.
Сквозь разорванное, разбередённое… то, чем стала на миг моя душа, пробилось холодное понимание.
– Правильно, – не своим голосом сказал я, – ведь это не просто так. Это Южная Колония, там… враг.
– Враг? – переспросила она меня.
– Так, всё, – сказал я уже обычным голосом и мотнул головой, стряхнув выступившие слёзы, – сегодня слишком хорошая ночь, чтобы грустить.
Я встал, снова превращаясь в нормального бойца.
– Одевайся, пошли погуляем, сегодня чудесная ночь. Ты не устала?
– Нет, – Лика тоже встала. – Давай. Выйдём на улицу, пройдёмся.
– Отлично, – я был доволен – на лице сестры не осталось следов грусти.
Уже утром, лёжа в кровати, я размышлял о той проблеме, которую мне предстояло решить, причем по собственной инициативе. В принципе, было понятно, что делать: сначала надо зайти к друзьям Генки, к его компаньонам, подробно расспросить, затем к родственникам других пропавших… Но я же не контрразведчик, и нечего строить из себя следователя. Напрячь нескольких толстожопых душителей кресел в Администрации (хотя туда тоже ходить не хотелось), пусть работают.
– А может, и не придется никуда ехать, – тихо размышлял я вслух, пытаясь обмануть самого себя.
– О чём ты? – спросила Лика. Она, как всегда, проснулась раньше и тихонько лежала рядом.
– Да так, ни о чём.
– Ври-ври, – ответила она, – кофе будешь?
– Лучше чай.
– Ну тогда вставай, или тебе в постель принести?
– В постель приносят кофе, а с твоим характером ты меня скорее ошпаришь, чем напоишь.
– Вот что значит понимать друг друга с полуслова, – проговорила Лика, поднимаясь.
– А ты как думала? – сказал я ей вслед, хотя она вряд ли услышала.
Я тоже встал с кровати и начал неспешно одеваться.
В плите горел уголь, чайник шипел, Лика убрала его с огня, налила в старый маленький фарфоровый чайничек кипятка с заваркой. А из него в красивые, только недавно купленные чашки с ярками цветами.
– Ваш чай, сударь, или вам больше нравится, когда вас называют господин? – пошутила Лика.
– Господ здесь нет, одни товарищи, – наигранно грубо ответил я.
– Но почему? – уже чуть серьёзнее сказала Лика. – Я бы не отказалась быть сударыней или госпожой. Мне бы пошло, правда?
– Пошло бы, наверное.
– Тогда почему? Почему твоё командование оставило этих «товарищей».
– Ой, только не поминай мое командование всуе, а то ещё беду накличешь! – попросил я.
Будто в ответ на мои слова зазвонил телефон.
Мы замерли. Наверное, я скоро стану ненавидеть этот звук. Телефон разрывался, я мельком глянул на часы, они показывали 9:21. Как раз начало рабочего дня в Администрации.
– Мне ответить? – спросила Лика.
– Не надо, я сам.
– Здорово, Витя, – раздался из трубки голос Голубева, – утро доброе. Как тебе пополнение?
– Спасибо, товарищ полковник, ребята отличные.
– Хорошо. Я слышал, ты в Южную Колонию по делам собирался?
– Не то чтобы собирался, просто у друзей есть проблемы, связанные с нашими союзниками, надо бы разобраться, – ответил я, думая про себя, кто же это в нашем Спортзале так оперативно стучит. Нет, дело это обычное и даже незазорное, сам, бывало, писал докладные, но всё-таки – кто?
– Вот по этому поводу я и хотел с тобой поговорить.
– Можете помочь, товарищ полковник?
– Капитан, ты заканчивай разговаривать, тем более по телефону. Сказано, приходи ко мне в штаб.
– Слушаюсь, – ответил я и положил трубку.
«Спокойно, Витя, – сказал я сам себе, – тебя хотят использовать, Гаврик тебя предупреждал».
– Что там? – спросила Лика.
– Приглашают в штаб, поговорить.
– Сейчас пойдёшь?
– А вот и нет. Перекушу сначала что-нибудь, ну их, этих штабных.
– Здорово, только в холодильник сходи, хорошо?
– Хорошо, – вздохнул я.
Но в штаб я всё равно постарался попасть как можно скорее.
Разговор с Голубевым был предельно прост и откровенен, мне было даже как-то непривычно:
– Поедешь с посольством в Южную Колонию.
– С группой или один? – спросил я.
– Нет, один, время пока спокойное, до зимних облав ещё далеко. Поедешь как новоявленный герой войны. А ещё тебя контрразведка затребовала, – косой взгляд, – послезавтра пойдешь к ним в крыло, возьмешь дело, кое-что они смогли найти по твоему вопросу.
– Когда отъезд?
– Через три дня.
– Это всё, никаких особых распоряжений не будет?
– Если будут, тебе сообщат. Всё, можешь идти.
Я развернулся и вышёл: «Хорошо, что с ребятами успею встретиться».
А дома я просто сказал Лике, что через три дня уезжаю в Южную Колонию дней на двадцать. На эти три дня она забыла о своем театре.

4. Посольство

Путешествия – неотъемлемая часть всех фэнтезийных книг, которые я читал. Желательно, чтобы в путешествии случались всякие приключения, неожиданности, разбойники, чудовища, нападения и битвы. Но это в книгах, а в жизни все иначе. Не знаю, как чудовищам, но всем разбойникам, если таковые ещё остались, икалось при виде посольства, с которым я ехал. Двадцать кавалеристов с автоматами (по одному на каждые сани), две подводы с «Утёсом» и ДШК, так что приключений не ожидалось. По крайне мере все на это надеялись, ехали всё-таки не воевать, а на переговоры.
Я ехал в санях, считай, в настоящей карете. Правда, обещали, что на обратном пути нас довезут грузовики, так что возвращение пройдет быстрее, чем путь в Южную Колонию. Со мной ехал толстый чиновник лет тридцати из Администрации – Даниил Иванович, от которого постоянно пахло коньяком, и его помощник. Впрочем, чиновник пару раз поделился с нами коньяком. Кроме них, со мной ехал секретарь Паша, мой помощник, молодой и очень худой, тоже из Администрации. Он принципиально обращался ко мне только по имени-отчеству – Виктор Александрович. Он помогал мне разбираться в бумагах, вводил в курс дела о порядках и законах Южной Колонии, чтобы я не опозорил Зелёный Город во время официального визита и выполнил задание, которое на меня повесили, то есть нашёл Генку Лопухина. Разумеется, с этим делом Паша мне тоже помогал разобраться. Сначала я чувствовал себя лошадью, которую заставили полоть грядки, но потом понял, что дело это действительно серьёзное. Я, конечно, понимал это и раньше, но сейчас убедился, что оно еще и опасное. Может, в контрразведке это сразу просекли, поэтому именно меня направили.
Прав оказался Гаврик – мною будут играть. Может, даже сейчас в этой карете едет куратор контрразведки.
Документы, которые для меня подготовили, были довольно интересными, но бесполезными. Я не нашел в них ничего, объясняющего пропажу Гены. Дело, которое мне выдали в архивном отделе контрразведки, я перелистал несколько раз, всё равно больше нечем было заняться в дороге. В деле лежала копия заявления Лены, милицейские протоколы о том, какие мероприятия были проведены для розыска, и прочие бюрократические отписки. Просмотрел я и протоколы допросов семей других пропавших, и, наконец, официальный запрос в Южную Колонию о пропаже гражданина Зелёного Города Геннадия Соломатина, отправленный через полтора месяца после подачи заявления! Ответ на запрос пришёл довольно быстро: купец Геннадий Соломатин был отпущен вместе с другими купцами после снятия эмбарго с Зелёного Города Южной Колонией. Всё. Дальше лежал рапорт о передаче материалов дела в контрразведку. Я пролистал и протоколы допросов, проведённых контрразведчиками, с практически теми же вопросам и ответами, что были и в милицейских протоколах, с той лишь разницей, что проводились они совсем недавно. Контрразведка отправила точно такой же, как и милиция, запрос в Южную Колонию и получила точно такой же ответ. Издевательски одинаковый с первым.
Но всё-таки в контрразведке не зря свою пайку получают. Тамошние следователи сделали то, что не догадались или не захотели сделать милицейские. Они провели допросы всех граждан Зелёного Города, которые были задержаны одновременно с Генкой в столице Южной Колонии в период эмбарго, а потом вернулись в Зелёный Город. Тут выяснилось, что никто из задержанных не видел Соломатина и его компаньонов. То ли они сидели в разных местах (наших купцов посадили не в тюрьму, а в местную гостиницу и обращались с ними достаточно вежливо), то ли ещё по какой-то причине. Как же дело сдали в архив и оно контрразведку не интересует, когда тут прямой намёк, что дело нечисто, мол, думай Ахромеев, анализируй: почему пропал Соломатин, кому он понадобился, что особенного в обычном купце, и почему не вернулся из Южной Колонии именно сосед известного на всю Колонию разведчика.
И ещё один важный момент – документы напрямую передали не через следователя (фамилия которого, кстати, была Иванов), а через работника.
Не хотели светить связи? Возможно. А меня тогда послали как живца? Ладно, это надо обдумать.
– Вам надо будет зайти, Виктор Александрович, – советовал мне уже в дороге Павлик, – в департамент внешних связей, отдел Зелёного Города. Вот туда и направляйтесь, лучше к самому главе департамента, но можно и к заму. Иначе бумаги могут застрять между отделом внутренней стражи и департаментом безопасности, и тогда дело затянется надолго.
– Ясно только не мне, а нам, Паша. Ты со мной пойдёшь и всю эту бюрократию с собой потащишь. Уж извини.
– Ничего страшного, Виктор Александрович, только нужно будет пропуска оформить.
– Оформим, разберёмся, – ответил я.
Наши шикарные сани с резными наружными стенками изнутри были обиты дорогой тканью, шёлком, по-моему Эх, Лику бы сюда, она разбирается. Может, купить такие сани, когда вернусь в Город? Будем ездить с Ликой, а Инга поможет подобрать лошадь. Хотя, наверное, мороки с ними будет много. Сиденья в санях очень мягкие, сидишь словно на диване, а при желании на них можно и спать. Пару раз я так и делал – ночевал в своем экипаже, благо мороз был несильный. Это, по-моему, лучше, чем спать вповалку в шатрах, которые разбивали для ночлега, и нюхать дым костра. Хотя пожарить хлеб на огне под неспешные разговоры – тоже хорошо.
В нашем посольстве, разумеется, ехало немало влиятельных людей Колонии: один из них был мой старый знакомый – священник Михаил Игнатьевич, которого я так и не довел до Антрацита. Но в дороге мы с ним почти не пересекались. Он оказался слишком важной персоной, занимал высокий пост в церковной иерархии всей Колонии. Конечно, были представители пяти главных структур Зелёного Города: Союза военных, Профсоюза магов, Профсоюза рабочих, Совета жителей окраин и Совета пришлых, но я почти никого не знал, даже полномочного представителя Военного союза. Люди серьёзные, но – зависимые.
Дорога заняла дней десять, останавливались в поле на ночь и вставали засветло. Сани, запряженные четверками лошадей, бежали довольно резво. Кстати, лошади были необыкновенные, я таких не видел, когда мы с Факториями воевали. Почти всё вороные, высокие, мускулистые, они не знали устали, хотя всё равно каждые полдня пути запрягали новых рысаков, до этого бежавших налегке. Всего на каждые сани проходилось по четыре свободных лошади. Кроме саней, они несли на себе ещё килограммов семьдесят брони: кольчуги, свисающие до колен, и пластинчатые панцири, защищающие шею и бока. Причём лошади были хорошо обучены, не боялись выстрелов, в случае опасности ложились на землю, чтобы не получить пулю. Говорили ещё, что они чуяли магию и даже могли найти мины, спрятанные под землёй, но насчёт этого, думаю, и врали.
Наш караван, по моим прикидкам, уверенно преодолевал тридцать – сорок километров в день. На одиннадцатый день около полудня цепочка саней остановилась. Я вышел посмотреть, что случилось. Впереди в трёхстах метрах барахтался в снегу то ли носорог, то ли тур – большой рогатый зверь. Что с ним случилось, было непонятно. Вдоль саней толпились люди, переговаривались.
– Слышь, друг, – спросил я у всадника рядом, – одолжи бинокль посмотреть.
Тот, не глядя, протянул его мне. Я глянул в оптику:
– Твою дивизию, – тихо проговорил я.
В западню угодил бизон – я узнал его по характерным сросшимся у основания рогам и приплюснутой морде, такие водятся в южных степях. По бокам животного шевелились какие-то верёвки. Вдруг, взбив фонтан снега, из земли взметнулась новая «верёвка» (я отчётливо разглядел торчащие на ней шипы) и обвила шею животного.
– Что это за х…я? – спросил я у всадника, возвращая ему бинокль.
– Ах… её знает, – ответил он.
Вскоре вся гряда сугробов, в которых барахтался бизон, пришла в движение, снег начал осыпаться, обнажая густые переплетения ветвей. Эти заросли, как оказалось, тянулись в обе стороны от бизона, насколько хватало взгляда.
– И что будем делать? – спросил чиновник ехавшего со мной.
– Хм, странно, заросли проходят как раз по границе Южной Колонии, – сказал Паша.
– Уверен? – уточнил я.
– По-моему, да. Мы в прошлый раз с Михаил Семёнычем здесь останавливались, пограничники наши документы проверяли. Вон там как раз куча камней стоит…
Не успел я глянуть, куда указывал Паша, и спросить, кто такой Михаил Семёныч, как заросли с бизоном задрожали, разъехались в стороны, и в разрыве показался здоровенный белый снегоход. Я видел похожие, было у нас штуки три таких, переделанных из «Уралов», но это был настоящий снегоход. Белый корпус, поставленный на четыре треугольных гусеницы вместо колёс. Когда снегоход подъехал поближе, я разглядел на капоте фигурку оленя в прыжке.
Дверца снегохода открылась, с высокого борта на снег спрыгнул очень крупный человек с длинной окладистой бородой, одетый в белый пуховик. Наша охрана не беспокоилась – все давно заметили герб Южной Колонии на дверце машины: кирку, выбивающую искры из куска руды.
– Полномочный представитель департамента по внешним связям Южной Колонии Дмитрий Дохтуров, – отчеканил бородач и извиняющимся тоном добавил: – Надеюсь, наша охранная система не причинила посольству Зелёного Города никаких неудобств.
Ему навстречу вышел полномочный представитель Зелёного Города, они обменялись «верительными грамотами». Всё прошло гладко, без нестыковок.
– А ты думаешь, тот бизон случайно в ловушку попал именно перед нами? – спросил Даниил Иванович.
– Понятия не имею, – честно ответил я.
Но когда сани проезжали через просвет в зарослях, оставленный снегоходом, я заметил, что от бизона осталась только облезлая шкура, обтянувшая кости, да и она вскоре скрылась под шевелящимися стеблями.
Следующую остановку мы сделали уже в городке Южной Колонии, устроились с комфортом: каждого поселили в отдельный номер, в гостинице было несколько душевых с горячей водой, имелась даже пара ванн и баня. Вечером всех пригласили на торжественный обед, где столы ломились от угощений, вместо привычного самогона нам предложили горячее сладкое вино – глинтвейн, кажется, так оно называлось. То что надо после долгого зимнего перехода.
Сам городок я не успел разглядеть: приехали мы уже ночью, но номера, сама гостиница и территория вокруг поразили меня чистотой и аккуратностью. В комнате не было ничего лишнего, всё в белом цвете, всё новое, опрятное, но какое-то… холодное, неживое. Как будто уют создавали по учебнику. Подобное ощущение у меня возникало только в больнице, да и то только в пустых палатах. На следующий день мы должны были отправиться в Южный – столицу Южной Колонии.
Чем ближе к Южному, тем лучше была дорога. По ровной, заасфальтированной трассе кони мчались как ветер. Прибыли в полдень, встречали нас, что называется, по высшему разряду.
Восторженная толпа перед воротами города встретила нас возгласами радости, по боком от скопления народа стояли машины для разбрасывания конфетти. Так, под радостные крики южан и сыплющийся на головы бумажный снег, мы проследовали на главную площадь Южного. Там наше посольство встретили главы всех департаментов, начальники промышленных и магических товариществ. Представителей наших Профсоюзов, Советов и Союза военных, а также других важных персон Зелёного Города пригласили на торжественный банкет.
Меня в числе приглашенных не было, и я решил заняться своими делами.
Улучив момент, я сообщил проконсулу из департамента по внешним связям, что мне как раз нужно попасть в их организацию. Проконсул хотел было от меня отделаться и скинуть меня своему заместителю, но я настоял, надавил немного авторитетом, и чиновник сдался. Заверил меня, что я могу идти в департамент, там о моём визите предупредят. Я собрал нужные документы, взял Пашу, чтобы показал дорогу, и мы отправились по вычищенному от снега тротуару.
Впечатление от Южного у меня осталось примерно такое же, как и от гостиницы: всё чистенько, аккуратненько, на стенах домов попадаются рисунки (узоры в виде полос и крестиков), только всё равно жизни не хватает.

Корпус местной Администрации, где располагался нужный нам департамент, выглядел чуть ярче остальных домов. Фасад покрыт разноцветными узорами, в первом этаже окна, словно витрины, высотой в потолок.
Мы вошли внутрь, прошли сквозь металлическую рамку. Я ощутил резкий запах грозы, но магического воздействия на этот раз не почувствовал. Паша показал пропуска охраннику на входе, тот проверил их и объяснил, куда нам нужно идти.
Кабинет заместителя департамента внешних связей находился на втором этаже, на шикарной коричневой двери висела табличка «Ильясов Дмитрий Владимирович». Сам кабинет был маленьким, в стиле приемных на Внешней Земле, обставленным старой мебелью. Дмитрий Владимирович оказался немолодым доброжелательным человеком, с залысинами, маленьким носом и толстыми щеками.
– Я не совсем понимаю, почему вы так уверены, что наша Колония имеет к пропаже купца Соломатина какое-то отношение, – ответил он, когда мы изложили суть дела, – мы уже направили в Зелёный Город ответ на официальный запрос о том, что купец второй гильдии Геннадий Соломатин был отпущен вместе с другими гражданами Зелёного Города. То, что он не вернулся домой, безусловно, трагедия, но при чём здесь Южная Колония? Вы уверены, что Геннадия не встретили по дороге его компаньоны и попросту не убили? Это, уж простите, на мой взгляд, самая достоверная версия.
– Вы упускаете несколько деталей, Дмитрий Владимирович, – крайне вежливо ответил я, – во-первых, никто из других временно задержанных купцов его не видел ни до, ни после освобождения. Во-вторых, у партнёров Соломатина не было никаких мотивов для убийства, да им просто невыгодно его устранять. И, в-третьих, найти надежных людей после бунта, которые готовы отправиться в нейтральные земли, чтобы перехватить и убить купца, это, уж простите, слишком сложная задача.
– Хм… – сказал Ильясов, – я могу передать дело в департамент безопасности или во внутреннюю стражу.
– Мы вам очень признательны, – сказал я, на секунду опередив предостерегающий толчок Павла в бок, – но, на наш взгляд, этим делом должен заниматься, в первую очередь, департамент внешних связей, как минимум до того момента, когда будут представлены доказательства, что Геннадий Соломатин целым и невредимым покинул Южную Колонию.
И лучезарно улыбнулся. Паша неодобрительно покосился на меня: для дипломатических переговоров такого уровня мой ответ прозвучал довольно резко, ну да и ладно! Ещё чего не хватало, Разведчику Зелёного Города лебезить перед каким-то южанином.
Замначальника Департамента не успел ничего ответить, как дверь с треском распахнулась. На пороге появилась девица в коричневом костюме, с растрёпанными волосами и метнула в хозяина кабинета яростный взгляд.
– Ильясов, это что за цифры? – звенящим от бешенства голосом спросила вошедшая.
– Добрый день, – вместо ответа совершенно спокойно произнес зам по внешним связям, – знакомьтесь, это Ольга Никифорова, заместитель начальника нашего Департамента по торговле. Как понимаете, отчасти моя смежница.
Девица только сейчас обратила внимание на нас с Пашей и умерила свой пыл, я успел оценить, что фигура у неё что надо.
– А это наши гости из Зелёного Города, Виктор Ахромеев и эээ… Павел.
– Тот самый? – спросила Ольга, с интересом глядя на меня.
– Да, – меня уже достала эта слава.
– И чем заинтересовал наших друзей из Зелёного Города наш департамент? – осведомилась она немного игривым тоном.
– Пропало несколько купцов из нашей Колонии, думаю, к вашему отделу это тоже имеет отношение.
– Я ничего об этом не знала, – ответила Ольга и покосилась на Ильясова.
– Я сам пытаюсь их убедить, что наша Южная Колония к этому не причастна, но они думают иначе.
– Мы будем считать, что к этому так или иначе причастна Южная Колония, пока не будет доказано обратное, – заявил я, проигнорировав удивлённо-остерегающий взгляд Паши.
Пусть знают и боятся, это все-таки Зелёный Город! Мы в бараний рог Фактории согнули и Южную Колонию согнём, никакой колючий кустарник не поможет. Ну, по крайней мере пусть они так думают.
– И какие же доказательства вас убедят? – спросила зам по торговле.
– Документально подтверждающие, что купец Геннадий Соломатин вместе со своими партнёрами и имуществом покинул вашу Колонию живым и здоровым, плюс показания свидетелей с возможностью их повторного допроса.
Наступила пауза, молчание длилось довольно долго.
– Ну первую часть я могу обеспечить, – наконец сказала Ольга, – сейчас без пятнадцати три, зайдите ко мне через три с половиной часа. Вас устроит?
– Вполне, – ответил я, – Дмитрий Владимирович, от вас я тоже жду всяческого содействия.
– Конечно-конечно, я вас понял, сделаю всё, что смогу, – ответил он.
– Значит, в шесть пятнадцать мы у вас? – спросил я у Ольги.
Наклон головы, улыбка.
– Именно.
А глаза у неё так и сверкают.
– Ну что ж, до скорой встречи. Я оставлю вас с коллегой наедине.
– До скорой встречи, Виктор, буду рада вам помочь.
– Всего доброго, Виктор Александрович, до свидания, Павел, – сказал напоследок Ильясов.

– Ну вы наглец, конечно, Виктор Александрович, – восхищённо проговорил Паша, когда мы, уже в посольстве Зелёного Города, где нас поместили на ночлег, разбирали кровати, – так себя вести, это, конечно… наглость. Но получилось красиво.
– Да нет, ничего особенного, – довольно ответил я и плюхнулся на кровать, – если есть возможность разговаривать с позиции силы – разговаривай, а если нет, то тем более разговаривай, – я улыбнулся, Паша тоже. – Главное, палку не перегнуть. Вот пусть южане знают, что мы настроены серьёзно. Несколько человек пропало, а они нам отписки строчат. Такого наплевательского отношения Зелёный Город не потерпит, пусть теперь доказывают, что они ни при чём, а иначе будет другой разговор.
– А вы дипломат, – хмыкнул Паша.
– А как же, у военных это врождённое свойство, – отшутился я. – А вот, кстати, что можешь сказать об этой Никифоровой?
– Важная шишка, но стерва. С ней все считаются и в её департаменте, и в других отделах. Красивая женщина, на вас глаз явно положила.
– Думаешь, если я её трахну, дело пойдёт быстрее? Не факт, женщины, они такие… бывают всякие. Да, забыл спросить, а кабинет её где?
– Да на том же этаже, что и Ильясова, только дальше по коридору и налево, там легко найдёте.
– Ага, ты со мной не пойдешь?
– А что, есть необходимость? – спросил Паша.
– Умный ты, Паша, аж неприятно. Слушай, – я взглянул на часы, – рандеву у меня часа через два, где тут перекусить можно? Есть хочу, не могу, а то ведь нас на банкет не пригласили.
– Тут внизу есть буфет, всё по низким ценам. Проводить?
– Не надо, сам найду. Ты как, идёшь?
– He-а, я тут ещё с бумагами посижу.
– Дело твоё, когда уйду к Никофоровой, тебе скажу, – предупредил я.
– Понял, до свиданья, – ответил Паша.

Ровно в шесть пятнадцать я постучал в дверь кабинета Никифоровой.
– Войдите, – раздалось из-за двери.
Внутри обстановка практически ничем не отличалась от кабинета Ильясова.
– Рад снова вас видеть, Ольга… э-э-э…
– Просто Ольга, – сказал она.
– Тогда я для вас просто Виктор.
– Договорились, я нашла документы, которые вы просили.
– Отлично, можно посмотреть?
– Конечно, присаживайтесь.
Я сел за её стол и начал изучать документы, точнее, пытался делать вид, что изучаю. Всё равно большая часть информации мне была непонятна, а уж фальшивку от настоящего документа я точно не отличу. Среди бумаг, которые передала мне Ольга, я нашел всевозможные таможенные квитанции, купчие с подписью Гены, от многих документов тянуло магией.
– Можно мне это взять с собой? – просмотрев всё, попросил я.
– Конечно, только мне придётся составить рапорт о передаче документов, подождёте?
– О чём речь.
Несколько минут я наблюдал, как Ольга составляла реестр документов, наконец, сказал:
– Мне, честно, даже неудобно, что я заставил вас заниматься этой волокитой, тем более в конце рабочего дня, но другого выхода нет.
– О чём вы, я, наоборот, рада помочь, хотя рабочий день и правда заканчивается.
– Вы, наверное, устали?
– Не буду врать – да. Вот здесь подпишите, – сказала она мне, протягивая листок.
Я расписался и спросил:
– А как отдыхают столь ответственные и красивые работники в Южном?
– Ой, и не спрашивайте, у нас обычно так скучно, так пусто, кажется, что не хватает энергии… – она задумалась и добавила: – Какого-то воздуха.
«Это уж точно», – подумал я.
– Но, – взгляд Ольги вдруг стал таким загадочным и манящим, – есть одно место, где можно развеяться.
– И что, действительно хорошее место?
– Сногсшибательное, – сказала Ольга и засмеялась.
«Сколько ей лет»? – вдруг подумал я, сообразив, что не могу определить её точный возраст.
– Вы меня удивили, Ольга, – произнес я вслух. – И где же находится это… хм… место? Вы мне покажете?
– Я вас туда даже провожу, – она элегантно оперлась подбородком на ладонь.
– Серьёзно?
– Честное слово.
– Спасибо огромное, я перед вами в долгу, – честно ответил я, за время поездки я немного закис. – А когда отправляемся?
– Через два часа, встречаемся у посольства. Вам удобно?
– Замечательно.
Мы попрощались, через десять минут я вернулся в посольство, Паша всё так же сидел над бумагами – железная воля, только что он там искал, мне непонятно. Я передал ему документы, подготовленные для меня в Департаменте, и рассказал, куда меня пригласили. Паша уверил, что понятия не имеет, что это за место, которое так расхвалила Ольга, но, должно быть, что-то стоящее. За оставшееся до встречи время я перекусил и купил в буфете бутылку третьесортного коньяка, больше ничего подходящего не было. В подарок. Нет, завязывать какие-то серьёзные отношения с Ольгой я не собирался, но лучший способ обидеть девушку при встрече – это проявить своё жлобство, тем более Ольга могла ещё пригодиться.
Через два часа, когда я вышел из дверей посольства, Ольга уже ждала меня, освещенная уличным фонарем, из-под длинного пальто был виден подол синего платья.
– Привет, – сказал я, на миг смутившись своего скромного наряда (куртка, свитер из шерсти тура и старые джинсы), – а меня пустят в то прекрасное место, куда мы идём?
– Здравствуй, не говори глупостей, там не обращают внимания на одежду. А вот это лишнее, – указала на бутылку в пакете.
– Ну не выбрасывать же её теперь? – ответил я.
– Конечно, ну пошли.
Попетляв по улицам и каким-то закоулкам, мы подошли к алебастрово-белому одноэтажному зданию без окон, напоминавшему бетонную коробку. Мы спустились по ступенькам вниз, оставили одежду в гардеробе. На Ольге было длинное ярко-синее платье, к сожалению, я не смог хорошо его разглядеть – в коридоре было полутемно.
– Это тоже оставь, – сказала Ольга, показывая на бутылку.
Дался ей мой коньяк, может, здесь просто не принято его пить?
Спустившись еще по одной лестнице, Оля открыла широкие двери, и мы вошли в зал. Под потолком мигали голубым люминесцентные лампы, однако музыка лилась мелодичная, не в такт быстрому мерцанию. Народу было полно, как у нас летом на танцплощадках или на оперных постановках. Ритмичные цветные импульсы придавали танцующим странноватый вид, а движениям резкость. Некоторые из танцующих двигались в такт мерцанию, другие в такт музыке. На вид это выглядело необычно и смешно.
Пока мы с Олей пробирались сквозь толпу, я уловил знакомый запах наркотиков, мышцы сразу расслабились, по телу пробежала теплая волна, настроение улучшилось.
Ольга пробралась поближе к сцене, музыка сменилась, запах тоже – стал резче.
Голубое сияние прекратилось. Яркий свет резанул по глазам, осветил сцену, задник которой был украшен полотном, расписанным яркими узорами, похожими на те, которые я заметил на городских зданиях. Синие и голубые волнистые линии, прерывающиеся красным или серебристым завитком. Все эти причудливые пересечения, петли разноцветных линий образовывали красивую разноцветную вязь. Отдельные фрагменты напоминали какие-то иероглифы или руны вроде тех, что когда-то показывал мне на своём мече Коля Викинг.
На сцену вышли три обнаженных девушки, раскрашенные так же причудливо, как и декорации за их спинами. И тут началось.
Девушки начали двигаться, танцевать, узоры и на их телах ожили, слились друг с другом, а потом и с теми, что были нарисованы на полотнище. Плавающие, пылающие картины приблизились к лицу, синие волны, бесконечные и почти осязаемо приятные, проплывающие мимо символы… руны, знаки. Они все что-то значили, были моменты, мне казалось, что я почти мог понять заложенный в них смысл, но бесполезно. Я почти не ощущал пола, казалось, я вот-вот взлечу, но всё… кончилось.
Когда я понял, что случилось, разочарование кольнуло разум, но я успокоился. Всё-таки имелся опыт восстановления после таких «полётов». Сейчас бы хлебнуть какого-нибудь приводящего в чувство напитка, чтобы вернуться в реальность.
Но ничего такого не нашлось. Люди освободили центр зала, расставляли и накрывали столы. Я не обращал на них никакого внимания, я смотрел на Ольгу. Она была сейчас сногсшибательно красива. Её ярко-синее платье напоминало морскую волну и одновременно, казалось, пылало жаром.
– Ну как, Витя, тебе понравилось?
– Да, здорово.
– Ты, наверное, проголодался, давай поедим.
– Пошли, – покорно ответил я.
Я, наконец, рассмотрел, что было на столах: обнажённые девушки, тела которых были покрыты серебряной краской и уставлены необычными блюдами. Есть их полагалось двумя длинными палочками. Я когда-то уже видел такие – в ткацких мастерских Зелёного Города, где работали люди с узкими глазами и жёлтой кожей. Когда-то давно я с отцом сопровождал караваны, перевозившие их товары. Эти узкоглазые как раз и едят такими палочками. Я тоже пробовал, и у меня довольно ловко получалось, но ложкой и вилкой всё-таки удобнее.
Оля подошла к столу, ловко поддела палочками кусок необычного розового мяса и отправила в рот. Девушка с упругой грудью, с тела которой Ольга взяла еду, посмотрела на нее влюбленным взглядом и улыбнулась.
– Чего ждешь, угощайся, – сказала Ольга и протянула палочки.
Палочки я взял, но есть не торопился, внутренний голос не советовал.
– Ну что? Ты думаешь? – с издёвкой спросила Оля.
К девушке подошёл парень, губами взял с серебристого лобка еду да так и остался на нём елозить лицом. Девушка не обращала на это никакого внимания, всё так же смотрела на мою спутницу.
– Это ещё не всё, – маняще сказала Оля.
Она достала из кармана железный карандаш и прикрепила к нему с тихим щелчком тончайшее лезвие скальпеля.
– Вот, смотри.
Моя новая знакомая подошла к девушке и провела скальпелем по впадинке между рёбрами. Девушка неотрывно смотрела на Ольгу, которая взяла кусочек хлеба и быстро подтёрла им тонкую струйку крови, проступившей из разреза, и бросила в рот.
А потом поцеловала девушку в губы, и та страстно откликнулась. Затем Ольга еще раз проделала все манипуляции, протянула мне кусочек окровавленного хлеба.
– Будешь?
Хотя я был взволнован и даже испытал эротическое возбуждение, но даже не сдвинулся с места.
«Воин не берёт силу у других», – прозвучал в голове голос Сэнсэя.
«Людей есть нельзя!» – громогласно пророкотал совсем другой голос.
– Нет, спасибо… – путаясь в мыслях и запинаясь, ответил я, – я не могу… Мне надо идти, спасибо.
На меня накатила какая-то растерянность, я не понимал, где нахожусь, что надо делать. Я начал пятиться назад через толпу.
– Ты уверен? – спросила Ольга.
– Да, – уже увереннее ответил я.
И, закрыв глаза, по памяти рванул к выходу. Внутри разливалось тепло, тело налилось силой, стало лёгким и быстрым, я чувствовал, как натыкаюсь на кого-то, может, мне хотели помешать, может, просто не успели уступить дорогу. Последнее, что врезалось в память, когда я выбегал, это взгляд той девушки, которую Ольга порезала скальпелем. Такой чистый, ясный, безмятежный… и абсолютно бессмысленный.
На улице я привел себя в более-менее нормальное состояние, в лицо бил холодный ветер, но тело холода словно не чувствовало.
– Эй, чувак, куда бежишь? – вдруг услышал я.
В поле зрения попала рука неизвестного человека, я на автомате схватил кисть и вывернул. Крик боли заглушил хруст вывернутого сустава. Нападавший был не один, я ударил ногой в сторону – и другой противник с воем повалился на землю, держась за голень.
– Бежишь? – послышался за спиной знакомый голос.
Я рванул что есть мочи.
– Думаю, тебе пока уходить не стоит, – раздался голос уже впереди.
Я остановился, тяжело дыша. Передо мной стояла Ольга, совершенно голая, из одежды – только кружевной пояс и нитка жемчуга, свисающая с него на лобок.
– Уйди, – предостерегающе сказал я, наклонил голову и сжал кулаки.
Она засмеялась в ответ. Что-то внутри приказывало: «Не смей с ней сейчас драться, не смей, уходи».
Я собрал всю волю в кулак и бросился вперёд, резко обогнул Ольгу (или ведьму – бес её разберет) и побежал дальше по улице.
– Куда же ты? – долетел вслед звонкий голос и смех.
И тут же я заметил на своем пути тёмную фигуру:
– Стой!
Я остановился, хотя понял, что относилось это не ко мне. Некто в чёрном, вооружённый, скорее всего, боевым шестом, стоял передо мной в позиции для боя с двумя противниками. Я осторожно обошёл его по дуге.
– Не подходи, – сказал чёрный.
– Ну что ты, почему не подходить, а может, он сам хочет? Витя! – позвала преследовавшая меня Ольга.
Я уже не бежал, а шёл.
– Посмотри на меня, Витя.
Я против собственной воли оглянулся – таким манящим казался голос, и заметил, какая там стояла красивая женщина.
Стоя рядом с человеком в черном, она пристально смотрела на меня, чуть разведя ноги. Однако я понимал, что это была всего лишь магическая картинка, морочившая мне голову. Моя шея, наверное, со скрипом отвернулась от голой девушки.
– Иди, – сказал чёрный.
Тут только я вспомнил про «стечкин» за поясом.
– Иди, – снова велел чёрный.
И я побежал дальше.

Очнулся я уже утром – в своей постели, в комнате посольства. Свитер, майка, джинсы, простыни, подушка – всё было мокрым от пота.
Я сел на кровати, стянул с себя мокрые вещи и попытался восстановить в памяти события. В комнату ворвался Паша.
– Виктор Александрович, хорошо, что вы наконец проснулись, – пробормотал он и принялся собирать бумаги, – как раз вовремя, мы уезжаем, надо быстрее собираться.
– Как уезжаем, куда? Сколько времени?
– Без пятнадцати два, собирайтесь быстрей, Виктор Александрович, мы домой уезжаем.
– Да что случилось? – ошарашенно спросил я.
– Что случилось? – Паша махнул рукой. – Митрополит Антрацитский на Дохтурова накинулся на банкете, чуть до стрельбы не дошло. В общем, мы уезжаем, и быстро.
– Ничего они нам не сделают, в Зелёном Городе тоже посольство южан стоит, никто нас не посмеет тронуть.
– Так-то оно так, но всё равно надо поскорее уезжать.
Он сунул какие-то бумаги в папку и повернулся к двери.
– Паша, – окликнул я его у входа.
– Что такое?
– Я тебе вопрос хочу задать.
– Давайте.
– Если человек не ест людей и гордится этим, это хорошо или плохо? – выдохнул я.
– Виктор Александрович, вы чего? – спросил Паша дрожащим голосом и вжался в стену.
– Нет, погоди, это всего лишь вопрос. Как ты думаешь?
Я встал с кровати и раскинул руки в успокаивающем жесте. Паша еще сильнее вжался в стену, глаза ещё больше округлились, но бумаги он не выронил.
«Ну вот, – подумал я, – испугал человека ни за что ни про что. Надо его успокоить».
Я улыбнулся. Паша аж присел от страха.
«Что-то это мне напоминает», – подумал я.
– Так, всё, спокойно! – решительно проговорил я. – Это была шутка, может быть дурацкая. Всё, забудь, иди, собирайся. Мне тоже надо собраться. Когда выезжаем?
– Через час, – уже спокойно произнёс Паша.
– Так быстро? Ладно, понял тебя, можешь идти.
– Я ещё вернусь, – сказал Паша.
– Конечно.
Уже на улице, в толпе, суетившейся у саней, я почувствовал чей-то сочувствующий взгляд. Обернулся. На меня смотрел Михаил Игнатьевич. Я приветственно помахал рукой, он кивнул в ответ, а я уселся в свои сани.

* * *

Спустя четыре часа после отъезда посольства Зелёного Города. Здание товариществ магов и промышленников Южной Колонии. Зал заседаний 

– Ты его упустила, – проговорил пепельно-седой человек в зеркальных очках.
Говорил он громко, а рот его при этом кривился, будто он хотел сплюнуть или грязно выругаться, но сдерживался.
– Ему помогли, и он был защищён, – взвизгнула, оправдываясь, женщина с пышными светлыми волосами. – Тем более ты сам запретил мне применять серьёзные меры.
– Надо было просто усилить давление, – прогудел глухой голос, словно из бочки.
Голос принадлежал третьему находившемуся в комнате огромному человеку с длинными массивными руками и окладистой бородой. Он действительно отчасти походил на большую бочку, поставленную на кривые ноги. Пепельно-седой едва доходил ему до подбородка.
Кроме этих трёх, беседовавших у широкого окна с пурпурными шторами, в зале заседаний никого не было.
– Ты его упустила, – твердил своё пепельно-седой.
Женщина потупила взгляд, опустила голову.
– Он был защищён, – тихо повторила она, – я могу всё исправить. Ты позволишь ему уйти?
– Мы можем… – начал бочкообразный.
Пепельно-седой только взглянул на него, и тот замолчал, склонив голову, точь-в-точь как женщина секундой ранее.
– Мы не можем, – снизошёл до пояснений пепельно-седой, при этом слова его звучали как утверждение, а не как пояснение, – мы ещё не готовы. Нанесём удар прежде времени – всё потеряем, тем более у нас может и не получиться, как не получилось вчера. Так ведь, Ниг-фа?
– Не понимаю, как он победил Габреда, – проговорила женщина, не отрывая взгляд от пола.
– И не поймёшь, – резко сказал пепельно-седой.
– Я уезжаю, – наконец сообщил пепельно-седой, глядя в окно, – по делам, возможно надолго. Старшей в моё отсутствие останется Ниг-фа, – женщина ещё ниже склонила голову перед говорившим, – не подведи меня. Помни, чем ты мне обязана, Ниг-фа. Чем вы оба мне обязаны.
Пепельно-седой сжал кулаки, и его собеседники содрогнулись от его силы.
– Ты за всё отвечаешь, Ниг-фа, – повторил он, – будь внимательна и очень осторожна. И ещё. На этот раз организуй всё как надо.
С этими словами он развернулся и покинул зал.

5. Старые друзья

Виктор Ахромеев 
Обратная дорога прошла намного быстрее, как мы и предполагали. На границе Южной Колонии мы пересели в грузовики. Не все, только те, кому нужно было срочно попасть в Зелёный Город, и несколько желающих. Я был среди желающих и не пожалел: в грохочущем кузове, покрытом брезентом, пропахшем потом, маслом и бензином, мне будет приятнее ехать, чем в карете. Приятнее потому, что быстрый грузовик домчал меня до Зелёного Города за четыре дня. Повезло: снегопадов не было.
В контрразведку я доложил обо всём. Рапорт мой изучили внимательно, у нас всякое случается, так что поверить могут всему и не сочтут при этом сумасшедшим, но всё-таки следователь, которому я сдавал рапорт, смотрел на меня косо. Я его понимал, думает, наверное: увидел мужик под кайфом какую-то хрень, а теперь возись с ним. Однако у нас уже было немало сведений о нравах в Южной Колонии, особенно за последние десять лет, так что мой рапорт был должным образом воспринят и отправлен куда надо для дальнейшей разработки. А меня отпустили, к моему величайшему облегчению.
Лика очень обрадовалась моему возвращению, она ждала меня не раньше чем через две недели, а тут сюрприз. После недолгого колебания я всё-таки рассказал ей о том, как меня пыталась соблазнить какая-то ведьма, и задал ей вопрос, который вертелся на языке.
– Нехорошо, – ответила Лика, – пить кровь у обдолбанных людей. В этом есть что-то от чёрной магии, это опасно: влезешь, потом не отвертишься. Могу у Аглаи спросить, что это значит. А выглядит, вообще, эротично, можно попробовать, если кто-то согласится.
Лика игриво куснула меня за шею. Но вот её предыдущая идея мне понравилась больше.
– Слушай, расскажи Аглае обо всем, что я видел, – попросил я её. – Только пусть она отцу ничего не говорит. Хорошо?
Еще я рассказал Лике о тех узорах и орнаментах, которые видел во время «концерта», а она пыталась нарисовать с моих слов. Мне с моим умением только «руны» не хватало рисовать.
А Лена… Лене я, как только приехал, сразу сказал, что её мужа нет в живых. Что его, скорее всего, сожрали какие-то чёрные маги, я не стал уточнять. Зачем? Лена новость восприняла спокойно, по крайней мере внешне, может, была к этому готова, что-то чувствовала. Дочке она сказала, что её отец надолго уехал и вернётся очень не скоро, девочка расстроилась. Лена попросила меня позвонить семьям тех, кто пропал вместе с Геной. Она им сказала, что я отправляюсь на поиски их родственников.
Я выполнил просьбу, рискуя навлечь на себя гнев контрразведки, позвонил по нескольким номерам и сказал, что надежды практически нет. Может, из-за этого на следующий день настроение у меня было не очень. Я решил сходить на тренировку, как говорил отец, настроение плохое – отжимайся, и всё изменится к лучшему. Поэтому, проводив Лику на репетицию (новый зал на южной окраине уже был отремонтирован), я вернулся домой, подхватил сумку со спортивными принадлежностями и пошёл в Спортзал.
Я прошел уже большую часть пути, когда мне навстречу вынырнул из-за угла человек, который оказался… Геной.
– Здравствуй, Витя.
– Здорово, Гена. Не ожидал тебя увидеть.
Выглядел он очень неважно: одет в драные лохмотья, исхудал, лицо осунулось, скулы резко проступают под кожей. А запах… Это вообще нечто!
– Витя, мне нужно срочно с тобой поговорить, – сказал он. – И там, где нас никто не услышит.
– Конечно-конечно, – несколько ошарашенно ответил я и повёл его в Спортзал, до него было рукой подать.
Генка, конечно, был не самым близким моим другом, но я за него впрягся отвечать и… бросил, а это как-то нехорошо. Генка послушно шёл за мной, глядя себе под ноги, не оглядываясь. Дежурный на входе в Спортзал не обратил на него никакого внимания. Я провёл его в пустую раздевалку первого батальона, который сейчас находился в рейде.
– Ну давай рассказывай, – сказал я ему.
– Я даже не знаю, с чего начать, – Гена отвернулся, начал расхаживать по комнате, рассматривая стены. – Надо же, – наконец заговорил он, всё так же глядя на стены, – какая сила, какая мощь, сколько труда сюда вложено. Люди, которые это делали, понимали толк в том, чем занимаются.
Тут я совершил очередную ошибку, мне бы насторожиться ещё на проходной, когда дежурный на него даже не посмотрел, а я прокололся. И сейчас, вместо того чтобы взяться за оружие, я стоял и продолжал слушать.
Генка развернулся, ледяные иглы силы метнулись из его глаз прямо в меня, и я замер. Я чувствовал, думал, всё видел и слышал, но пошевелиться не мог.
– Привеееет, Виииитя, – знакомым голосом, растягивая гласные, сказал Генка. – Узнал меня? Что, говорить не можешь, да? Бедняжка! И пошевелиться тоже не получается?
Генка захохотал и завертелся на месте. Он говорил голосом ведьмы Ольги, но как бы сквозь свой. А сквозь его черты проступало лицо другого человека. Это было страшно.
Я попытался собраться, как учили: главное, не нервничать, не распылять эмоции, лучше вообще не думать, иначе тому, другому, будет только легче собрать мои силы. Организм жив, просто контроль над телом перехвачен, но он не может быть перехвачен до конца, осталась мышечная память, рефлексы, глубинная связь, но нужно немного времени, чтобы до них добраться.
– О чём думаешь? – спросил Гена голосом Ольги. – Освободиться хочешь? Это понятно.
Но я вообще ни о чём не думал, старался полностью очистить голову от любых мыслей.
– А что это у тебя там, – продолжала ведьма, – пистолет? А интересно, что мы сейчас сделаем – в себя выстрелим или в других постреляем?
Моя рука сама вынула из-за пояса «стечкин», я попытался сопротивляться, но зря – тут же словно ледяное щупальце проникло в мозг. Большой палец перещёлкнул предохранитель в режим автоматической стрельбы. Ведьма смотрела на меня и улыбалась, а я попробовал сделать то, что делал сотни, если не тысячи раз. Свободная левая рука дёрнулась, большой палец нажал на кнопку извлечения магазина под рукоятью. Магазин выпал, палец правой руки нажал спусковой крючок, грянул выстрел.
– Падаль, – прошипела ведьма, – ты думаешь, тебе поможет, если ты предупредишь других?
Уродливое, перекошенное лицо демона оказалось в сантиметре от моего, ледяные белые зрачки буравили меня насквозь.
Быть может, из-за ненависти в какой-то момент оно потеряло контроль, или я смог собраться и вспомнил один из заученных до рефлекса приёмов, но я сделал единственное, что мог: плюнул в ледяные бельма глаз. Чудище дёрнулось, отвлеклось на миг, но этого хватило.
Руки сами рванулись вперёд, пальцы вцепились в подбородок и затылок, рывок – захрустели шейные позвонки, хряпнули хрящи в шее.
Содрогающееся, дёргающее руками-ногами тело падает на пол, я поднимаю пистолет, дрожащими руками вставляю обойму, передёргиваю затвор, жму на курок. Длинная очередь из пистолета разносит на куски вывернутую голову, обезображенное жуткой гримасой лицо. Красные брызги летят в стороны, пули щёлкают по бетонному полу, я успеваю повернуть кисть – и оставшиеся пули попадают в грудь ведьмы. Магазин опустел, затвор замер в заднем положении.
Я без сил опёрся на стену и сполз вниз. А мёртвое тело всё ещё дёргалось, я с ужасом ждал, что сейчас оно встанет и снова набросится на меня. Но вместо этого из обезображенного трупа вылетел клубок чёрного дыма, пару раз прикоснулся к стенкам раздевалки, но тут же отдёрнулся от стенок раздевалки и вылетел в окно.
В коридоре послышался топот ног, в раздевалку вломилась толпа, все с оружием, холодным и огнестрельным.
– Что случилось? Кто стрелял? Что это было? – раздалось над головой.
– Не знаю… точнее, знаю. Я думаю, что знаю, что было, – только и ответил я и опустил голову. Однако силы постепенно восстанавливались, нервная дрожь унималась. – Всё нормально, парни, – наконец собравшись с мыслями, смог ответить я. – Теперь её надолго задержали. Я всё расскажу.

Эпилог 1

Здание Администрации Зелёного Города .
Зал дипломатических встреч 
Огромный зал с большим круглым столом посредине и расставленными вокруг него кожаными креслами был оформлен со всей возможной роскошью. Здесь царили чёрный и пурпурный цвет. Дорогая обивка, шёлковые шторы, мраморный пол, вычищенный до зеркального блеска, и огромная хрустальная люстра под потолком – придавали залу небывалый шик для Мира Колоний.
Стоя за кафедрой во главе стола, выступал человек в отлично подогнанной зеленой форме, увешанной аксельбантами и орденами и украшенной золотыми пуговицами. Человек так активно жестикулировал, что казалось, золотые погоны вот-вот сорвутся с плеч. Это был Евгений Мальцев – военный префект Зелёного Города. Военная префектура считалась главенствующей в Колонии, но нынешний префект был бесхарактерным ничтожеством, приходился дальним родственникам одновременно лидерам и магов, и военных, поэтому на посту военного префекта устраивал все группировки Города.
– Друзья мои, – звонко вещал Мальцев, – сегодня у нас великий день! Мы, наконец, забыли старые распри, чтобы объединиться против страшного врага.
За круглым столом перед ним сидели губернаторы семи главных поселений Факторий: Утреннего, Советского, Черкасского (первые городки, попавшие в Мир Колоний после Прорыва, сохранили названия, которые носили на Внешней Земле), Счастливого, Весеннего (эти были построены, соответственно, через пять и семь лет после Прорыва). Были представлены и самые молодые города, построенные пятнадцать лет назад, – Промышленный и Ледяной Клык, стоящий в устье реки Серебряной. Эти губернаторы представляли Союз Факторий.
– Этот день войдёт в историю, – продолжал Мальцев, – как день единения против нашего общего врага, страшного и беспощадного. Наконец-то пелена спала с наших глаз, и мы увидели его настоящее лицо – коварное, лживое и подлое. В ходе работы нашей делегации мы получили неопровержимые доказательства практики некромантии Южной Колонии. Также нам стали известны случаи жертвоприношений, каннибализма, растления малолетних, массовые оргии, – про торговлю наркотиками из Зелёного Города, которые массово употреблялись во время оргий в Южной Колонии, Мальцев скромно умолчал. – Настала пора нанести решительный удар и выжечь это поганое гнездо. Я представляю вам начальника генерального штаба Зелёного Города полковника Илью Говорова, очень талантливого и умного человека, который совместно с коллегами из Союза Факторий набросал план операции против Южной Колонии.
Место за кафедрой занял Говоров, спокойно оглядел присутствующих. Деталей операции и тем более военных секретов он раскрывать не собирался, собственно говоря, план операции еще далеко не завершен, но Зелёному Городу было крайне нужно провести как можно быстрее это общее совещание с представителями Факторий, чтобы создать хотя бы видимость совместных действий двух Колоний. Это должно было укрепить совсем недавно заключённый союз.
Говоров раскрыл папку:
– Господа и товарищи, – начал он спокойным голосом, – наша будущая совместная операция против Южной Колонии будет называться «Молот»…

Эпилог 2

В квартире Ахромеевых было темно. Виктор спал, лежа на животе, рядом сидела Лика и осторожно гладила четыре длинных шрама у него на спине. Сердце её разрывалось на куски, по щекам текли слёзы, но она старалась не издавать ни звука, потому что не хотела, чтобы Виктор узнал, как ей больно. Она его любила так сильно, так беззаветно, как только могла. Он был для неё самым близким человеком во всей Вселенной, как и она для него. Лика искренне хотела, чтобы Виктор был счастлив. Хочет воевать вместе со своими дружками – пожалуйста, хочет поиграть в семью с Ленкой и её дочкой-соплюшкой – сколько угодно. Ей всё равно, лишь бы ему было хорошо.
Лика не выдержала, осторожно встала с кровати, вышла из комнаты, из шкафчика на кухне вытащила бутылку вина, налила в бокал, туда же насыпала немного белого порошка из маленького флакона синего стекла и выпила. Через пару минут стало лучше.
Был ещё один человек, которого она любила почти так же сильно, как брата. Это она сама. И у этого человека были свои желания и стремления. И с тех пор, как у неё пробудился магический дар, эти желания терзали душу всё сильнее.
Лика пила вино с наркотиком и смотрела в тёмный проём окна. Перед её взором открывался огромный Мир, одна из потаённых сторон её Города. Другой Мир… бессмертный, бестелесный… и безжалостный.

Эпилог 3

В центре широкой выдолбленной в камне площадки стоял обелиск высотой в три человеческих роста. Он представлял собой узкий цилиндр (его можно было обхватить одной рукой) с гладко отполированной, почти зеркальной поверхностью. Вокруг него горел, разложенный кольцом, костёр. Огонь отражался на поверхности обелиска искрящимися точками.
Вокруг обелиска на скамьях, тоже выдолбленных из камня, сидели те, кого люди называли нелюдью, снежными людьми, троллями. Сами себя они называли Народом. По крайней мере так это можно было перевести на бедный человеческий язык.
Происходило редкое событие, собрались представители всех племён, каждого отдельного народа. Такого не было уже больше двадцати пяти лет, с того дня, когда после Прорыва в их мире появились чужаки – люди.
На скамьях восседали могучие, широкогрудые неандертальцы, с низкими надбровьями и мускулистыми телами, одетые в кожаные жилеты и короткие штаны. Снежные люди с выдвинутыми вперёд челюстями, полностью покрытые шерстью, мало кто из них носил хоть какую-то одежду, разве что короткие кожаные шорты. Даже сидя, они были выше многих стоящих неандертальцев. Выделялись тролли: их лица с впалыми глазами, треугольными ушами и челюстями сильно отличались от лиц других обитателей Мира. Большая часть скамей, предназначенных для них, пустовала.
Здесь собрались вожди племён со своей свитой. Все вожди были в накинутых на плечи звериных шкурах. В руках они держали длинные деревянные шесты, украшенные бронзовыми навершиями.
Около входа на каменную площадку топталась толпа менее разумных существ Мира: мохнатых бабуинов, хвойных орангутангов, серых горилл и многих других. Напротив входа на небольшом возвышении восседал тот, кого остальные вожди поклялись слушать. До определённых пределов. Это был снежный человек, но не очень похожий на собратьев, а скорее на людей – жалких ничтожеств, вторгшихся в их Мир. Челюсть его не так выдавались вперёд, голова была скорее округлой формы, а не заострённой. Но всё равно его никто не спутал бы с человеком. Не бывает у людей, пусть и очень высокого роста, таких огромных мускулов, таких острых клыков, выпирающих из-за губ, и такой густой, но мягкой шерсти, что покрывает всё тело. Звали этого снежного человека – Энт Гар. Люди бы его называли Главный вождь.
Все происходившее казалось невероятным – впервые за много-много зим на Священном Месте появился чужак. Это был хилый человек, с серебристыми волосами и зеркальными стёклами на глазах, но слабым он казался только с виду. На самом деле он был совсем другим, таким, что даже самые бесстрашные молодые воины Народа его боялись.
Говорил чужак на языке чужаков, что вторглись в земли Народа, однако его понимали, не такие уж глупые снежные люди и неандертальцы, как привыкли думать люди. Хотя чужак мог изъясняться на их родном языке и на диалектах разных племён, но вожди этого не допустили бы. Чтобы чужак осквернял своим произношением язык в Священном Месте – не бывать такому.
Говорил чужак лукаво, подмешивая ложь в правду. Вожди племён постарше, которым было лет за сто, это понимали, те, что помоложе, тоже понимали, но ненависть к чужакам клокотала в их сердцах.
Чужак замолчал, Энт Гар дал знак остальным говорить. Первым поднялся старый, заросший шерстью неандерталец, с волосами, больше похожими на огромный капюшон. В руке он держал шест с красивым бронзовым навершием в виде летучей мыши.
– Народ, – начал говорить вождь на языке людей, – скоро будет почти три десятка зим, как в наш Мир попали чужаки и осквернили его железом и вонью. Вместе с ними в наш Мир пришла всякая мерзость. И что теперь? Теперь мерзость пришла к нам просить дружбы против чужаков. Что будет с нами, я вас спрашиваю? А я скажу: мерзость проникнет в нас, и мы умрём.
Энт Тар разрешил говорить следующему. Молодой неандерталец, с трудом сидевший на своём месте, сразу вскочил.
– Мы и так умрём, – гаркнул он, – чужаки нас изуродуют, лишат разума и заставят вырывать из земли чёрный огонь. Надо сражаться, любыми способами рвать их, крушить, давить.
Человек в зеркальных очках чуть склонил голову и улыбнулся.
– Если мы примем предложение этой мерзости, – сказал старый неандерталец, – мы всё равно умрём, но потеряем своё Анг’Фэ, лучше просто отправиться в мир предков.
– Тебе путь туда уже открыт, вот и отправляйся сам.
Трое сопровождающих старого неандертальца вскочили, молодой вождь оскалился.
– Тихо! – рявкнул Энт Тар, и присутствующих захлестнула волна ярости.
Его эмоции и сила прокатились по каменной площадке. Каждый почувствовал его мощь. Все смиренно молчали, никто не посмел спорить.
– Кровь здесь не прольётся – сказал Энт Тар. – Извинись, Джеб Чи.
Молодой неандерталец пробормотал извинения на языке Народа и опять попросил слова.
– Народ, – сказал он уже на человеческом языке и указал на троллей – посмотрите, что случилось с Энереем и его речным народом. Где они теперь? Где дети Энерея? Где весь его народ? Вы что же, хотите, чтобы с нами случилось то же самое?
Тролли глухо заворчали, в них боролись ненависть и страх перед мониторами Факторий.
– Энерея убили те же, с кем хочешь заключить союз ты, Джеб Чи. Есть ли в этом смысл? – спросил старый неандерталец.
Он немало пожил на свете и очень часто видел, как сыны его племени уходили в мир предков. Он не хотел больше воевать. Джеб Чи хорошо чувствовал  это нежелание войны, и оно бесило его.
Молодой вождь угрюмо сел на скамью. Вожди разных племен брали слово по очереди. Но говорили они примерно то же, что уже было сказано. Толпа у входа визгом, хохотам и рёвом поддерживала некоторые слова.
Когда все высказались, слово взял Энт Тар. Он медленно поднялся со скамьи, его друг и брат встали позади него.
– Союза не будет, – громко произнес он.
Толпа у входа заухала.
– Как?! – взревел Джеб Чи. – Это неправильно!.. – и после паузы: – Я не подчинюсь этому решению, Энт Тар!
Никто и никогда не узнает, чего стоили ему эти слова.
Все повскакивали со своих мест, поднялся крик.
– Тихо, – сказал Энт Тар на языке Народа, – я не позволю крови пролиться. Но за твоё решение, Джеб Чи, будешь отвечать ты сам, и за кровь, которая потечёт из-за твоего упрямства, тоже ответишь ты.
Джеб Чи рыкнул, вздохнул и отсёк свою ментальную связь, а за ним ментальную связь своего племени от Народа. Прямо на Священном Месте. Такого не было уже сотни лет. Молодой вождь почти выбежал с каменной площадки, за ним потянулись и многие другие вожди. Через какое-то время все они встретятся, заключат союз и выберут Джеб Чи своим главным вождём.
Следом за ним тихо ушел чужак, и никто его не тронул, и оставшиеся вожди потянулись со Священного Места.
Энт Гар тяжело опустился на скамью, он долго думал, брат и друг оставили его в одиночестве. Когда костёр погас, он дал сигнал толпе у входа, и те бросились внутрь убирать пепел. А главный вождь всего Народа отправился в лес. Там его ждал чужак, но уже другой. Темнота была им обоим не помеха. Человек с длинными смоляными волосами был облачен в кожаную куртку, примерно того цвета, что и волосы. Скуластое лицо было красивым, а пронзительный взгляд заставлял вздрогнуть и вызывал желание прислушаться к человеку.
– Всё прошло так, как ты сказал, – произнёс вождь Народа на языке человека, – ты не ошибся, его послушали и поверили, но не все. Я сделал все, что ты просил.
– Ты поступил правильно, вождь, – ответил человек.
– Но что от этого изменится? Разве люди станут честнее, добрее, примут наши обычаи? Они будут слушать нас?
– Нет, вождь, – человек покачал головой, – с тех пор как люди попали сюда, началась борьба и её не остановить. Схватка за Мир будет жестокой, пока кто-то не погибнет окончательно, не исчезнет из Мира.
– Тогда зачем мне слушать тебя и поступать так, как ты советуешь? – Энт Tap оскалился.
Человек спокойно выдержал свирепый взгляд.
– Потому что, если мы проиграем, это будет страшнее смерти.